Архіепископъ Никаноръ (Бровковичъ) – Поученіе въ день Пречистыя Дѣвы Богородицы, Казанскаго Ея образа.
Предста Царица одесную Тебе, въ ризахъ позлащенныхъ одѣяна преиспещрена. Вся слава дщери царевы внутрь. Приведутся Царю дѣвы въ слѣдъ ея, искреннія ея приведутся Тебѣ. Приведутся въ веселіи и радованіи, введутся въ храмъ Царевъ. Псал. 44, 10-16.
Въ восторженномъ состояніи наитія свыше, изъ сердца древняго пророка псалмопѣвца изливается слово благое. Движимый силою Духа Божія языкъ псалмопѣвца, какъ трость книжника скорописца, изрекаетъ, а вдохновенныя уста поютъ пѣснь о Царѣ Сынѣ Божіемъ, нисходящемъ на землю для вочеловѣченія, предъизображая Его нисшествіе на землю подъ видомъ воцаренія и духовнаго брака Сына Царева, наслѣдника Царя царствующихъ, превѣчнаго Бога. Вотъ боговдохновенныя уста псалмопѣвца поютъ: «Богъ воплоти, Ты прекраснѣе сыновъ человѣческихъ. Благодать льется изъ устъ Твоихъ. Благословляетъ Тебя на Твоемъ престолѣ Богъ Отецъ Твой на вѣки. Препояшь же себя по бедру мечемъ Твоимъ, Сильный, одѣй Себя славою Твоею и красотою Твоею и въ семъ украшеніи Твоемъ поспѣши явить Себя людямъ, возсядь на колесницу для явленія истины и крѣпости и правды и десница Твоя покажетъ дѣла дивныя... Возсѣдаешь Ты на престолѣ Твоемъ, Боже, во вѣкъ... Вотъ предстала у престола Твоего одесную Тебя царица, облеченная въ золото офирское, золотыми узорами одѣянная и преиспещренная. Но вся слава Ея, вся красота дщери царевой внутри ея, въ ея душѣ. Вслѣдъ за нею на торжество небеснаго духовнаго брака приводятся къ Царю лики дѣвъ, подруги Ея; приводятся съ веселіемъ и ликованіемъ и входятъ въ чертоги Царя небеснаго на радость вѣчную». Въ этой пророчественной пѣсни, по принятому въ Церкви толкованію, подъ образомъ преукрашенной царицы предъизображается слава Царицы небесной, Преблагословенной Дѣвы Маріи; предначертывается дивное для неба и земли приближеніе Ея къ пренебесному престолу Бога Отца, дабы уневѣститься Святому Духу и родить отъ пречистыхъ кровей Своихъ Сына Божія, Богочеловѣка, Спасителя міру; чтобы пренепорочнымъ шествіемъ Своимъ къ престолу Царя царствующихъ указать путь въ брачный небесный чертогъ премногимъ сонмамъ непорочныхъ дѣвъ, какъ и ликамъ преподобныхъ и праведнщхъ матерей, которыя, шествуя по стопамъ Царицы небесной, Преблагословенныя Богоматери, возводятся на высоту духовныхъ невѣстъ Христа, Сына Божія, Сына Дѣвы Пречистыя, единыя благословенныя въ женахъ. Потому и наречена Она Преблагословенною Дѣвою и единою благословенною въ женахъ, что, низвлекши на себя всѣ благословенія неба, Она разлила ихъ на всѣхъ мужей и женъ, указавъ всѣмъ и особенно женамъ, Своимъ царскимъ шествіемъ, прямѣйшій путь къ небу. Она, Пречистая Дѣва Марія, Своимъ пришествіемъ въ міръ принесла на землю прежде невѣдомый міру совершеннѣйшій идеалъ женщины-христіанки.
Этотъ идеалъ женщины-христіанки, по запросу нашего времени, по смыслу и духу Христовой Церкви, и постараемся начертать, въ честь настоящаго празднованія во славу Преблагословенныя въ женахъ Дѣвы Маріи.
Не стоитъ, было бы долго и не совсѣмъ умѣстно здѣсь и теперь сравнивать идеалъ женщины-христіанки съ высшимъ идеаломъ женщины языческаго классическаго міра, не говоря уже о женщинахъ другихъ менѣе образованныхъ языческихъ народностей. Нѣтъ возможности ставить въ какое-либо сравненіе даже римскую Лукрецію или извѣстную препрославленную спартанскую мать, по духу мѣста и времени, полную суроваго героизма и самоотверженной любви къ отечеству, съ праведною Елизаветою, матерью Предтечи, или съ праведною Анною, матерью Богоматери, или съ Маріею Магдалиною и Маріею Египетскою, съ мученицами Ѳеклою и Варварою, какъ и съ неисчислимымъ сонмомъ преподобныхъ и праведныхъ матерей и дѣвъ. А сравнимъ идеалъ женщины, ново-завѣтный христіанскій, съ идеаломъ, начертаннымъ въ ветхомъ завѣтѣ.
По первоосновному совѣту въ тройческомъ единствѣ Божества о сотвореніи жены: не добро быти человѣку единому, сотворимъ ему помощника по нему (Быт. 2, 18); по первоосновному творческому закону: сего ради оставитъ человѣкъ отца своею и матеръ и прилѣпится къ женѣ своей и будета два въ плотъ едину (Быт. 2, 24); по первоосновному творческому благословенію и заповѣди: раститеся и множитеся и наполните землю (Быт. 1, 28), – въ ветхомъ завѣтѣ всякая женщина воспитывалась исключительно для того, чтобы, пришедши въ мѣру возраста, сдѣлаться женою мужа, матерію дѣтей и помощницею главы семейства въ домостроеніи. Этимъ замыкалось общее и, можно сказать, высшее призваніе ветхозавѣтной женщины. Такъ у псалмопѣвца воспѣвается, какъ великое благословеніе Божіе, многоплодіе жены. Блаженъ, кто боится Господа, кто ходитъ путями Его! Жена твоя, какъ плодовитая лоза, въ домѣ твоемъ; сыновья твои, какъ масличныя вѣтви, вокругъ трапезы твоей. Увидишь сыновъ у сыновъ твоихъ. Такъ благословится человѣкъ, боящійся Господа (Пс. 127). У ветхозавѣтнаго богопросвѣщеннаго мудреца такъ прославляются качества добродѣтельной жены, какъ помощницы мужа, какъ хозяйки дома. Кто найдетъ добродѣтельную жену, – цѣна ея выше жемчуговъ и камней многоцѣнныхъ. Увѣрено въ ней сердце мужа ея. Во всѣ дни жизни своей она воздаетъ мужу добромъ, а не зломъ. Она добываетъ шерсть и ленъ, и съ охотою работаетъ своими руками. Она, какъ купеческій корабль, издалека добываетъ хлѣбъ свой. Она встаетъ еще ночью, и раздаетъ пищу въ домѣ своемъ и урочное служанкамъ своимъ. Задумаетъ она о полѣ и пріобрѣтаетъ его; отъ плодовъ рукъ своихъ насаждаетъ виноградникъ. Она чувствуетъ, что занятіе ея хорошо, и свѣтильникъ ея не гаснетъ ночью. Протягиваетъ руки свои къ прялкѣ и персты ея берутся за веретено. Не боится стужи для семьи своей, потому что вся семья ея одѣта въ двойныя одежды. Она и чужому бѣдному открываетъ длань свою, и руку свою подаетъ нуждающемуся. Она дѣлаетъ себѣ ковры; виссонъ и пурпуръ – одежда ея. Она дѣлаетъ покрывала и продаетъ, и поясы доставляетъ купцамъ финикійскимъ. Во всемъ она наблюдаетъ за хозяйствомъ въ домѣ своемъ, и не ѣстъ хлѣба праздности. Крѣпость и красота одежда ея, весело смотритъ она на будущее. Уста свои открываетъ съ мудростію, и кроткое наставленіе на языкѣ ея. Встаютъ дѣти, и ублажаютъ ее; мужъ, и хвалитъ ее. Мужъ ея славится у воротъ, когда сидитъ и держитъ совѣтъ съ старѣйшинами земли. Миловидность обманчива, и красота суетна; но жена, боящаяся Господа, достойна общей и всякой хвалы (Прит. Сол. гл. 31). Такъ въ добродѣтельной женщинѣ, какъ женѣ, матери и хозяйкѣ, прославляются ея вѣрность мужу, домовитость и дѣятельность, крѣпость мышцъ и рукъ, неусыпное трудолюбіе и добрая заботливость о домѣ, ея щедродательность не только въ домашнемъ кругу, но и чужимъ нуждающимся, ея бодрая нарядность, красота и веселость, ея мудрость и краткая наставительность, а конецъ и завершеніе всего страхъ Господень. Тѣ же черты въ добродѣтельной женщинѣ прославляются и у другаго ветхозавѣтнаго мудреца, у Іисуса сына Сирахова, черты доброты и любезности, благоразумія, кротости и душевной благовоспитанности, стыдливости и душевной воздержности, красоты въ домовитости, въ убранствѣ дома, и красоты, какъ отпечатка добродѣтели въ зрѣломъ возрастѣ. Счастье мужа добрая жена, и число дней его сугубое. Радость мужа жена добродѣтельная, и лѣта его исполнитъ миромъ. Добрая жена счастливая доля, она дается въ удѣлъ боящимся Господа. Съ нею у богатаго и бѣднаго сердце довольное и лице во всякое время веселое. Любезность жены усладитъ дни ея мужа и благоразуміе ея утучнитъ кости ею. Кроткая жена – даръ Господа, и нѣтъ цѣны благовоспитанной душѣ. Благодать на благодать жена стыдливая, и нѣтъ достойной мѣры для воздержной души. Что солнце, восходящее на высотахъ Господнихъ, то красота доброй жены въ убранствѣ дома ея. Красота лица ея въ зрѣломъ возрастѣ – что свѣтильникъ, сіяющій на святомъ свѣщникѣ (Іис. Сир. гл. 27); такъ она сіяетъ кроткимъ и святымъ блескомъ.
Руководимыя этимъ присущимъ ветхому завѣту идеаломъ, воодушевляемыя исконнымъ духомъ святыни, вѣющимъ еще изъ патріархальной древности, нѣкоторыя избранницы изъ ветхо-завѣтныхъ женъ достигли такой праведности, что удостоились чести быть выставленными и въ новомъ завѣтѣ въ образецъ для подражанія христіанскихъ женъ, какова родительница Богоотроковицы Маріи праведная Анна, какова мать Предтечева праведная Елизавета, какова праматерь вѣрующихъ праведная Сарра, которой святый апостолъ Петръ, для подражанія женамъ христіанскимъ, приписываетъ святое, чистое, богобоязненное житіе, упованіе на Бога и повиновеніе мужу съ одной стороны, а съ другой и благотворное вліяніе на праведнаго супруга посредствомъ чистаго богобоязненнаго своего житія, посредствомъ украшенія себя не внѣшнимъ плетеніемъ волосъ, не золотыми уборами, или нарядностью въ одеждѣ, но нетлѣнною красотою сокровеннаго въ сердцѣ человѣка, нетлѣнною красотою кроткаго и молчаливаго духа (1 Пет. 3, 1-6). Такова же была, въ исходѣ ветхаго завѣта, и Анна пророчица, дщерь Фануилева, которая на половину принадлежала уже новому завѣту, проживъ съ мужемъ отъ дѣвства своего только семь лѣтъ, вдова лѣтъ восьмидесяти четырехъ, не отходила отъ храма, постомъ и молитвою служа Богу день и ночь (Лук. 2, 36-37), предначавъ своимъ воздержно-цѣломудреннымъ, постническимъ, молитвеннымъ, всецѣло богопреданнымъ, подвижническимъ житіемъ несчетный сонмъ подвижницъ уже ново-завѣтныхъ.
Но какъ въ ветхомъ завѣтѣ исключительнымъ призваніемъ женщины считалась жизнь въ супружествѣ, а многоплодіе жены признавалось благословеніемъ Божіимъ, безплодіе же и неимѣніе чадъ – знакомъ немилости Божіей и поношеніемъ между людьми, поношеніемъ не только для жены, но и для мужа: поэтому, для увеличенія многочадія въ семьѣ, попущено было въ ветхомъ завѣтѣ многоженство. А попущенное Богомъ въ благихъ цѣляхъ умноженія человѣческаго рода, какъ и благословеннаго сѣмени патріарховъ, многоженство низведено было, сладострастіемъ людскимъ, до наложничества. А то и другое, многоженство и наложничество, понижая иногда до послѣдней степени богоуставную, естественную, наитѣснѣйшую любовь, какая можетъ быть у единаго мужа тольно къ единой женѣ, составляющей съ нимъ едину плоть и единый духъ, питая наоборотъ въ мужѣ холодное жестосердіе ко многимъ женамъ и наложницамъ, какъ и обратно, воспламеняя слишкомъ часто, если только непостоянно, вмѣсто любви, привязанности и всецѣлой преданности, жестовую, лукаво-коварную ненависть у многихъ женъ къ мужу, въ которому такъ мало онѣ были привязаны, который имѣлъ право замѣнять ихъ одну другою, какъ вещь вещью, – все это повело не только къ допущенію, но и къ легкости развода. А всѣ эти ветхо-завѣтные обычаи, какъ и возникшіе изъ исконныхъ обычаевъ законы, неизбѣжно вели къ тяжкому униженію и даже часто въ развращенію еврейской женщины, конечно, съ огромнымъ вредомъ и для мужей и для всего народа и для всего общественнаго строя. Жена была тогда часто не подруга мужа, въ высшемъ и тѣснѣйшемъ смыслѣ слова, а весьма часто только раба, съ унизительнымъ назначеніемъ быть орудіемъ для удовлетворенія чужой похоти; даже, можно сказать, была чуть не вещь, принадлежность дома, мѣняемая по прихоти; но вещь живая, то растлѣваемая отвращеніемъ къ своему ненавистному властелину, то возжигаемая чувствомъ естественной ревности и злобы въ ненавистнымъ соперницамъ, отстаивающая свои естественныя права хитростью и коварствомъ, и весьма часто вольная-невольная прелюбодѣйца, такъ какъ, по слову Христа Спасителя, самый разводъ, безъ основательной вины, съ цѣлію новаго брачнаго сопряженія, былъ прелюбодѣяніемъ, прелюбодѣяніемъ двустороннимъ или даже четверостороннимъ; такъ какъ и разведшійся съ женою, оженившійся на другой впадалъ въ прелюбодѣяніе, и женившійся на разведенной также впадалъ въ прелюбодѣяніе. Можете судить, какъ мало всѣмъ этимъ возвышалось въ ветхомъ завѣтѣ нравственное значеніе женщины. Оттого въ ветхомъ завѣтѣ встрѣчается не мало суровыхъ изреченій о женахъ недобрыхъ. Лучше жити со львомъ и зміею, неже жити съ женою лукавою. Мала есть всякая злоба противу злобѣ женстѣй. Сердце унылое и лице печальное и язва сердечная – жена лукава. Отъ жены начало грѣха и чрезъ нее всѣ мы умираемъ. Не давай водѣ выхода, ни злой женѣ власти (Іис. Сир. 25, 18-29).
Вольное же дѣвство, всецѣлое посвященіе своего тѣла и духа Богу, какъ между женщинами, такъ и между мужчинами, было въ ветхомъ завѣтѣ совсѣмъ внѣ обычаевъ. Въ какой мѣрѣ вѣчное дѣвичество считалось тогда несчастіемъ, достойнымъ слезъ, и самою тяжкою жертвою Богу, можно судить по примѣру дщери Іефѳаевой. Судія израилевъ Іефѳай, выступая войною на Аммонитянъ, произнесъ такой обѣтъ Господу: если Ты предашь Аммонитянъ въ руки мои, то, по возвращеніи моемъ съ миромъ отъ Аммонитянъ, что выйдетъ изъ воротъ дома моего на встрѣчу мнѣ, будетъ Господу и вознесу сіе во всесожженіе. И поразивъ Аммонитянъ пришелъ Іефѳай въ домъ свой. И вотъ дочь его выходитъ на встрѣчу ему съ тимпанами и ликами. А она была у нею одна и не было у него еще ни сына ни дочери. Когда онъ увидѣлъ ее, разодралъ одежду свою и сказалъ: ахъ, дочь моя, ты сразила меня! Я отверзъ о тебѣ уста мои предъ Господомъ и не могу отречься. Она сказала ему: отецъ мой! ты отверзъ уста твои предъ Господомъ, – и дѣлай со мною то, что произнесли уста твои, когда Господь совершилъ чрезъ тебя отмщеніе врагамъ твоимъ. Но сдѣлай мнѣ только вотъ что: отпусти меня на два мѣсяца; я пойду, взойду на горы, и оплачу дѣвство мое съ подругами моими. Онъ сказалъ: пойди, и отпустилъ ее на два мѣсяца. Она пошла съ подругами своими, и оплакивала дѣвство свое въ горахъ. По прошествіи же двухъ мѣсяцевъ, она возвратилась къ отцу своему, и онъ совершилъ надъ нею обѣтъ свой, который далъ, и она не познала мужа. Полагаютъ, что она посвящена была на вѣчное до смерти служеніе Богу при скиніи, – это и было вознесеніемъ ея въ жертву всесожженія Богу. И это необычное тогда, въ ветхомъ завѣтѣ, столь обычное у насъ, въ христіанскомъ мірѣ, жертвоприношеніе себя Богу такъ поразило тогда израильтянъ, что тогда вошло было въ обычай у Израиля, что ежегодна дочери израилевы ходили оплаки дочь Іефѳая четыре дня въ году, такъ какъ она не познала мужа до смерти.
Волею-неволею сія дщерь Іефѳая, столькими слезами оплаканная, оказалась въ ветхомъ завѣтѣ прообразомъ Пречистой Дѣвы Маріи, низведшей на Себя и на все человѣчество столько благословеній земныхъ и небесныхъ. Когда во исполненіе своего обѣта Богу, праведные родители Богоотроковицы Маріи Іоакимъ и Анна, съ ликами дѣвъ, ввели Ее въ храмъ Господень, воспитатися въ Божіе жилище, тамъ Она, какъ избраннѣйшій сосудъ благодати Божіей, первая изъ ветхозавѣтныхъ женъ, пришедши въ возрастъ, предъявила ветхозавѣтнымъ священникамъ Свой вольный обѣтъ приснодѣвства Богу, содѣлавшись и вѣнцомъ ветхо-завѣтныхъ и начаткомъ чистѣйшихъ женъ и дѣвъ новозавѣтныхъ, освятивъ Собою и чистѣйшее дѣвство Бога ради, и рождество, и семейную и подвижнически созерцательную жизнь, осуществивъ въ себѣ новозавѣтный идеалъ всецѣло посвященной Богу дѣвы и жены, матери и приснодѣвы.
Явившись въ міръ не разорить, но восполнить древній законъ, Христово Евангеліе не разорило, а возстановило и первоосновной творческій законъ относительно неразрывности брачнаго союза единаго мужа съ единою женою, подтвердивъ устами Самого Христа Спасителя исконный Божественный приговоръ: оставитъ человѣкъ отца своею и мать, и прилѣпится къ женѣ своей, и будутъ два одною плотію, такъ что они уже не двое, но одна плоть. Что Богъ сочеталъ, того человѣкъ да не разлучаетъ (Мат. 19, 5-6). Освященный Богомъ и Церковію союзъ мужа и жены въ Христіанствѣ возвышенъ на степень таинства и тайны, на высоту таинственнаго символа и подобія таинственному союзу Христа съ Церковію, какъ и со всякою стремящеюся къ союзу со Христомъ душею.
Освящая бракъ, Христіанство благословляетъ и цѣль брака. Христіанство ставитъ женѣ въ спасительную заслугу предъ Богомъ самый актъ чадородія, по закону правды и мздовоздающей милости Божіей. Женѣ согрѣшившей, соблазнившей и мужа, въ наказаніе за грѣхъ правда Божія изрекла приговоръ: умножая умножу скорбь твою въ беременности твоей, въ болѣзни будешь рождать дѣтей; и къ мужу твоему влеченіе твое, и онъ будетъ господствовать надъ тобою (Быт. 3, 16). А побуждаемая милостью мудрость Божія содѣлала, что средство наказанія за грѣхъ явилось и способомъ спасенія. Почему св. апостолъ Павелъ и учитъ, что жена спасется чадородія ради, если пребудетъ въ вѣрѣ и въ любви и во святыни съ цѣломудріемъ (1 Тим. 2, 15). Почему, указавъ средоточіе призванія женщины въ продолженіи рода, Христіанство располагаетъ и прочія обязанности ея такъ, что женщина должна развивать свою дѣятельность, прежде всего и главнымъ образомъ, въ кругу семьи и дома. Почему св. апостолъ Павелъ и внушаетъ, что вдающій браку свою дѣву – дочь добрѣ творитъ. То же поприще семейной жизни, какъ естественное и болѣе безопасное, апостолъ Павелъ указываетъ и вдовицамъ, особенно же юнымъ. Имѣя въ виду опасность, что юныя вдовицы, будучи праздны, пріучаются ходить по домамъ, и бываютъ не только праздны, но и болтливы, и говорятъ, чего не должно, св. Апостолъ желаетъ, чтобы молодыя вдовы вступали въ бракъ, служили Богу и человѣчеству рожденіемъ дѣтей, управляли домомъ, не подавая повода къ злорѣчію; чтобы, пребывая безпорочными, учились сами и дѣтей своихъ учили почитать свою семью въ страхѣ Божіемъ, и воздавать должное родителямъ, памятуя, что если кто о своихъ, а особенно о домашнихъ не печется, тотъ отрекся отъ вѣры и хуже невѣрнаго (1 Тим. гл. 5). Внѣ же домашней сферы Христіанство указываетъ женщинамъ поприще благихъ дѣлъ, не особенно удаляющееся отъ той же сферы, восхваляя христіанку, которая дѣлаетъ себя извѣстною добрыми дѣлами, по преимуществу дѣлами милосердія, если, благоустрояя свою семью, воспитывая дѣтей, она принимала странниковъ, умывала ноги святымъ, помогала бѣдствующимъ и была усердна ко всякому благому дѣлу благотворенія.
Замѣчательно, что Христіанство, вмѣняя женщинѣ въ обязанность воспитывать и наставлять дѣтей, какъ и всю семью, не сочувствуетъ открытой учительной дѣятельности женщины, именно властному, особенно же публичному ея учительству. Учить женѣ не позволяю, – заповѣдуетъ апостолъ Павелъ (1 Тим. гл. 2), – ни властвовать надъ мужемъ, но быть въ безмолвіи. Жена и сама учиться должна въ безмолвіи со всякою покорностію. Жены ваши въ церквахъ да молчатъ; ибо не позволено имъ говорить, а заповѣдано быть въ подчиненіи. Не прилично женѣ говорить въ церкви (1 Кор. 14, 34-35). Не желаютъ святые Апостолы, чтобы жены совершали и общественныя молитвы въ церкви для другихъ (1 Тим. 2, 8-9), какъ и Пресвятая Дѣва Богородица никогда въ церкви не священнодѣйствовала и не учила, уступая эту честь въ Своемъ присутствіи св. Апостоламъ.
Св. Апостолы заповѣдуютъ, чтобы жены являлись въ церкви, какъ и вообще предъ другими людьми, въ приличномъ одѣяніи, съ главами покровенными, со стыдливостію и цѣломудріемъ; чтобъ украшали себя не плетеніемъ волосъ, ни золотомъ, ни жемчугомъ, ни многоцѣнною одеждою, но добрыми дѣлами, какъ прилично женамъ, посвящающимъ себя благочестію; чтобъ украшеніемъ ихъ было не внѣшнее плетеніе волосъ, не золотые уборы или нарядность въ одеждѣ, но сокровенный сердца человѣкъ въ нетлѣнной красотѣ кроткаго и молчаливаго духа, что предъ Богомъ драгоцѣнно, какъ нѣкогда и въ ветхомъ завѣтѣ украшали себя святыя жены, уповающія на Бога, повинуясь своимъ мужьямъ, какова была праведная Сарра, жена отца вѣрующихъ, Авраама. Правда, слово Божіе признаетъ и внѣшнюю красоту благословеніемъ небесъ. Добра взоромъ зѣло, нерѣдко повторяется въ словѣ Божіемъ о библейскихъ женщинахъ. Но Христіанство желаетъ, чтобы красота внѣшняя непремѣнно была отблескомъ красоты внутренней, красоты потаеннаго человѣка сердца, какова была духоносная красота Преблагословенныя Дѣвы Маріи, по древнему преданію. «Какова Владычица наша Пречистая Дѣва Богородица, живущи на землѣ, была нравомъ, издревле предано сице. Дѣва была не токмо плотію, но и духомъ, въ сердцѣ смиренна, въ словѣ благомудренна, въ глаголаніи не скора, въ чтеніи всегдашня, въ трудѣхъ бодра, въ бесѣдахъ цѣломудренна, яко съ Богомъ, а не съ человѣки бесѣдуя. Никого не обижала, но всѣмъ всякихъ благъ желала; не возгнушалась никакимъ хотя и убогимъ человѣкомъ, ни надъ кѣмъ не посмѣялась, но все, что усматривала, ублажала: благо, благо. Ничего не было въ устахъ Ея таковаго, что бы не изливало благодати, въ дѣлѣ все дѣвственное и вся Она дѣвственная. Внѣшній ликъ Ея образомъ былъ внутренняго совершенства, изображеніемъ благоутробія и незлобія. Со нравомъ же Ея пресвятымъ, какова была Она и тѣлеснымъ образомъ, обрѣтается въ древнемъ преданіи сиде: была Она во всякомъ дѣлѣ честна и постоянна, мало зѣло и то потребное глаголющи, къ слушанію готова и благоглаголива, честь каждому и почитаніе воздавая, возраста мѣрнаго, лица Ея видъ былъ, какъ видъ зерна пшеничнаго, власа желтаго, очей острыхъ, въ которыхъ зѣницы подобны были масличнаго плода виду; брови Ея бяху наклонены и изрядно черны, носъ не кратокъ, устнѣ яко цвѣтъ розы, исполнены сладвословесія. Лице не кругло ни остро, но мало продолжено. Руки купно и персты продолговаты. Была Она напослѣдокъ всякаго виченія непричастна, проста, нимало въ лице не притворяющая, никоея-же мягкости съ собою и въ себѣ имущая, но смиреніе изрядное являющая. Одежды, которыя носила, были просты и естественнаго вида, какъ и нынѣ святый покровъ пресвятыя главы Ея являетъ. И вкратцѣ рещи: во всѣхъ дѣлахъ Ея многая божественная благодать присутствовала» (Минея-Четья, авг. 15 день).
Замѣчательно, что Христіанство желаетъ, чтобы жены оказывали законное благотворное вліяніе на мужей, не господствуя надъ ними, а наоборотъ, покорствуя имъ. Такъ св. апостолъ Петръ внушаетъ: жены повинуйтесь своимъ чтобы тѣ изъ нихъ, которые не покоряются слову, житіемъ женъ своихъ безъ слова плѣнены были, когда увидятъ ваше чистое, богобоязненное житіе (1 Пет. 2, 12). Своею чистотою, невинностью, святостью жена можетъ даже спасти мужа, даже недобраго мужа. Ибо, по слову апостола Павла (1 Кор. 7, 14-17), женою вѣрующею освящается мужъ невѣрующій, какъ и наоборотъ, жена невѣрующая освящается вѣрующимъ. Почему ты знаешь, жена, – вопрошаетъ св. Апостолъ, – не спасешь ли мужа? Или ты, мужъ, почему знаешь, не спасешь ли жены? Только каждый поступай такъ, какъ Богъ опредѣлилъ, какъ Господь каждаго призвалъ. Да, Христіанство не проповѣдуетъ равенства мужа и жены, не стремится уничтожить или даже сгладить богозданную разность половъ. Нѣтъ. Но не смущайтесь, жены. Христіанство не выдаетъ васъ мужьямъ и головою. Оно заповѣдуетъ мужьямъ не только любить женъ, какъ свои собственныя тѣла, но и обращаться съ ними благоразумно, воздавая имъ особую честь, какъ немощнѣйшимъ сосудамъ и какъ сонаслѣдницамъ благодатной жизни (1 Пет. 3, 7).
Семейная жизнь – это общее самое естественное призваніе женщины, это естественное для нея поприще для упражненія себя въ добродѣтели и для снисканія вѣчнаго спасенія. Но это низшая степень христіанскаго совершенства для женщины такъ-же, какъ и для мужчины. А высшая степень – это жизнь дѣвственная, это всецѣлое посвященіе себя на служеніе Богу, это отреченіе отъ всѣхъ даже естественныхъ и законныхъ, благословляемыхъ Богомъ, утѣхъ и мірскихъ попеченій, ради Бога, ради высшаго очищенія души, ради тѣснѣйшаго сочетанія ея со Христомъ, небеснымъ Женихомъ какъ всей Христовой Церкви, такъ и каждой христолюбивой души. Почему св. апостолъ Павелъ и желаетъ, чтобы всѣ люди были, какъ и онъ, оставаясь безбрачными. Впрочемъ прибавляетъ онъ: каждый имѣетъ свое дарованіе отъ Бога, одинъ такъ, другой иначе. Безбрачнымъ и вдовамъ говорю: хорошо имъ оставаться, какъ я. Но если затрудняются, пусть вступаютъ въ бракъ. Но я вамъ сказываю: время жизни коротко и печально, такъ что и имѣющіе женъ должны быть, какъ не имѣющіе, и пользующіеся міромъ симъ, какъ не пользующіеся. Преходитъ бо образъ міра сего. А я хочу, чтобы вы были безъ излишнихъ мірскихъ заботъ. Не женатый заботится о Господнемъ, какъ угодить Господу; а женатый заботится о мірскомъ, какъ угодить женѣ. Есть разность между замужнею и дѣвицею. Незамужняя заботится о Господнемъ, какъ угодить Господу, чтобъ быть святою и тѣломъ и духомъ; а замужняя заботится о Господнемъ, какъ угодить мужу и міру. Говорю это для вашей же пользы, не съ тѣмъ, чтобы наложить на васъ узы, но чтобы вы благочинно и непрестанно служили Господу безъ развлеченія, отложивъ всякое нынѣ житейское попеченіе (1 Корин. гл. 7). Самъ Христосъ мужьямъ и женамъ, юношамъ и дѣвамъ возгласилъ: блажени чистіи сердцемъ яко тіи Бога узрятъ. Аще кто хощетъ по Мнѣ идти, да отвержется себе и возметъ крестъ свой и по Мнѣ грядетъ. Иже любитъ отца или матеръ паче Мене, нѣсть Мене достоинъ. И иже любитъ сына или дщерь паче Мене, нѣсть Мене достоинъ. И иже не пріиметъ креста своего и въ слѣдъ Мене грядетъ, нѣсть Мене достоинъ. Обрѣтый душу свою погубитъ ю, а иже погубитъ душу свою Мене ради, обрящетъ ю. И всякъ, иже оставитъ домъ, или братьевъ, или сестеръ, или отца, или мать, или жену, или дѣтей, имени Моею ради, сторицею пріиметъ и животъ вѣчный наслѣдуетъ. По общемъ воскресеніи ни женятся, ни посягаютъ, но яко ангели Божіи на небеси суть. Будите убо вы совершени, якоже Отецъ вашъ небесный совершенъ есть. И по этому Божественному зову, многіе сонмы не только мужей, но и женъ, отреклись не только міра и всего, что въ мірѣ, но и себя самихъ; отреклись отца и матери и всякихъ семейныхъ привязанностей, чтобы послѣдовать за Христомъ, чтобы принадлежать Ему единому всѣмъ существомъ своимъ; чтобы умертвить въ себѣ ветхаго человѣка, а обновленнымъ внутреннимъ духовнымъ человѣкомъ сочетаться со Христомъ и облечься въ Него, чтобъ умереть со Христомъ и спогребстись съ Нимъ и воскреснуть въ Немъ.
По этому Божественному зову пошли въ слѣдъ за Господомъ Марія Магдалина, Марія сестра Лазаря, пошли святыя жены Мѵроносицы, пошли блудницы кающіяся, пошли тысячи тысячъ дѣвъ и женъ подвижницъ и мученицъ, которыя изумили міръ своими подвигами, своимъ самоотверженіемъ, своими страданіями за Христа, своимъ самоумерщвленіемъ ради Христа. Пошли сонмы мученицъ, изъ которыхъ каждая зоветъ ко Христу веліимъ гласомъ: Тебе, женише мой, люблю и Тебе ищущи страдалъчествую и сраспинаюся и спогребаюся крещенію Твоему, крещенію кровію, да царствую въ Тебѣ, и умираю за Тя, да и живу съ Тобою, почему и пріими меня, яко жертву непорочную, пожершуюся Тебѣ. Пошли за Христомъ сонмы подвижницъ, которыхъ подвиги самоумерщвленія, по своей продолжительности, были еще болѣе тяжки, а по своей непреклонности, при удобопреклонности плоти и духа ко грѣху, еще болѣе высоки, чѣмъ кратковременныя страданія мученицъ, каковы напримѣръ поражающіе подвиги самоумерщвленія преподобной Маріи Египетской, какъ и другихъ преподобныхъ матерей, многіе годы день и ночь предстоявшихъ и предстоящихъ на служеніи Господу и въ храмахъ Божіихъ и по уединеннымъ кельямъ, въ пустыняхъ и въ горахъ и въ вертепахъ и въ пропастяхъ земныхъ. Пошли и идутъ за Христомъ многіе сонмы женъ и дѣвъ, которыя, храня себя въ цѣломудріи и чистотѣ, отказавшись отъ всѣхъ радостей естественной семейной жизни, всецѣло посвящаютъ себя дѣламъ христіанскаго милосердія и самымъ тяжкимъ, а нерѣдко и страшнымъ подвигамъ служенія страждущему человѣчеству, служенія на поляхъ брани, въ дышущихъ заразою госпиталяхъ, въ самыхъ темныхъ, грязныхъ, зловонныхъ и ужасныхъ притонахъ, гдѣ томится нищая, немощная, нерѣдко развратная, отталкивающая, зловонная всякою, духовною и вещественною, вонью, пугающая своею грязью благовоспитанное чувство низшая наша братія, – и все это выносятъ съ неслыханнымъ въ языческой древности мужествомъ, твердостью и самоотверженіемъ, только ради Христа, чтобъ услышать въ грозный часъ смерти и послѣдняго суда сладчайшій гласъ Христовъ: алкалъ, жаждалъ Я, въ темницѣ былъ, боленъ былъ, и вы послужили Мнѣ въ лицѣ сихъ братій моихъ меньшихъ.
Видѣлъ ли, слышалъ ли древній языческій классическій міръ, мечталось ли высшимъ и лучшимъ языческимъ мудрецамъ, хотя бы то Платону и Цицерону, что-либо подобное идеалу христіанской женщины?
А современный идеалъ современной женщины далеко ли въ своемъ развитіи ушелъ выше идеала женщины, принесеннаго Христіанствомъ? Увы! Современныя женщины отважно протягиваютъ свои руки къ запретному древу познанія добра и зла. Смѣло срываютъ запретный плодъ, – не яблоко, хотя и символическое райское, однакоже настоящее древесное яблоко, какое вкусила праматерь наша Ева, – а запретный плодъ въ разныхъ смыслахъ, по смыслу древнихъ еретиковъ, и прежде всего по всеобъемлющему коварному внушенію змія искусителя: не смертію умрете, а будете яко вѣдуще... Смѣло заявляютъ свое право, на ряду съ мужчинами, познать не одно добро, – это скучно, это – противная односторонность, – а и зло. Кто смѣетъ запрещать имъ всестороннее развитіе? Прочь институтская наивность, граничащая съ невѣжествомъ, долой дѣвичья самозамкнутость, стыдливость, вывѣска узкой ограниченности и тупости; современныя героини хотятъ познать все, выпить чашу до дна, пусть тамъ будетъ горечь, пусть тамъ будетъ ядъ, пусть на днѣ томъ гнѣздится самая смерть. Онѣ хотятъ быть людьми вполнѣ, смѣлыми, развитыми, отважно завоевывающими для себя всѣ права жизни, всѣ человѣческія права, чтобъ ничто человѣческое не было имъ чуждо. Даже больше, хотятъ быть богами или богинями, да не тѣми, какими мнили себя напитаннныя романтизмомъ женщины XVIII философскаго энциклопедическаго вѣка, а богинями по духу нашего реальнаго, матеріальнаго вѣка, по вкусу современной философіи, по которой выше развитой женщины божественная природа не производила ничего. А Богъ на небѣ? – «Излишнее всегда» (увѣряютъ онѣ себя), «старое особенно теперь понятіе». А судъ за гробомъ? – «Пугало простецовъ» (ободряютъ онѣ себя). А смерть вѣчная? – «О! зовемъ тебя», – кличутъ они ее, – «какъ упокоеніе отъ треволненій жизни, какъ сладкій покой небытія! «Самая жизнь», – плачутся онѣ, – «даръ напрасный, даръ случайный, жизнь зачѣмъ ты намъ дана? А какъ судьбою тайной жизнь на казнь обречена, на казнь роковой борьбы за существованіе, то самая разумная забота прожить свою весну жизни какъ можно веселѣе, бодрѣе, свободнѣе: ибо она цвѣтетъ и не воротится. Пусть цвѣты цвѣтутъ весной: ихъ цвѣтеніе дѣйствительно лучшая краса жизни». А сказано: въ болѣзнѣхъ родиши чада? – «Что дѣлать»? – возражаютъ они, – «естественный, хотя и не всегда пріятный законъ, который можно всячески обойти». А сказано: къ мужу твоему обращеніе твое, и той тобою обладати будетъ? – «Это увидимъ», – отвѣчаютъ они, – «времена всяческаго рабства и деспотизма уходятъ невозвратно». Мечтаютъ о независимости многознанія и положенія, о свободной широкой дѣятельности, о роляхъ Семирамидъ и Аспазій. Но забываютъ, что таковыхъ историческихъ звѣздъ первой величины, яркаго, хотя и сомнительной чистоты блеска, подозрительной, хотя и громкой славы, только и было, что двѣ, три, четыре, и не болѣе десяти-двадцати на всемъ пространствѣ исторіи, огромное же большинство ихъ страстныхъ подражательницъ, которыхъ такъ много развелось въ наши дни, оканчиваютъ обыкновенно самою узкою и жалкою дѣятельностью, всего менѣе славною, всего чаще позорною, а въ послѣдніе дни иногда и ужасно преступною, какъ кончила злосчастная П-ая, да и другія. Мечтаютъ объ устройствѣ фаланстерій, своихъ особыхъ раевъ на землѣ. И тогда-то, думаютъ, наступитъ золотой вѣкъ на землѣ. Дикая мечта, которая еще больше окажется несбыточной очевидною мечтою въ будущемъ, когда средства благоденствія людей на землѣ истощатся, а борьба за существованіе, при оскудѣніи любви христіанской, жестоко обострится. Не хотятъ быть христіанками, чтобъ не быть рабынями, смѣшивая одно съ другимъ, Христіанство съ порабощеніемъ и униженіемъ женщины! Отъ успѣховъ науки дожидаются полнѣйшаго освобожденія отъ фиктивныхъ, по ихъ ученію, долговъ. А обожаемая ими наука напомнитъ имъ, какъ и напоминаетъ уже, что развитіе женщины, въ своемъ восхожденіи вверхъ, кончило Христіанствомъ, христіанскимъ идеаломъ женщины; а прежде того дѣйствительно женщина была рабыней, даже у образованнѣйшихъ народовъ, не только у дикарей. А прежде того была многомужницей, конечно у дикарей. А прежде того была достояніемъ общины, конечно у грубыхъ дикарей. А прежде того была даже просто скотомъ другаго пола, конечно у грубѣйшихъ, потерявшихъ образъ Божій, оскотинившихся дикарей. Не объ этомъ ли мечтаетъ, не туда ли направляется и современная передовая женщина? Не туда ли влечетъ она за собой и другой полъ? Впрочемъ въ современной сумятицѣ суемудрія не разберешь, кто кого влечетъ. Явно только, что скрываясь отъ Бога, отъ Его всевидѣнія, въ листвіе смоковное своего скептицизма и пустомыслія, современные передовые люди, мужчины и женщины, влекутъ другъ друга къ такой безднѣ униженія и ниспаденія, что должно чаять со страхомъ – Самъ Богъ, ставъ надъ этою бездною, когда Духъ уже не имать пребывати въ человѣцѣхъ сихъ, зане суть плотъ, загремитъ надъ нею страшнымъ гласомъ уже не милосердія и жалости, какъ надъ падшимъ Адамомъ: Адаме, гдѣ еси? а только правосудія и отвращенія: гдѣ вы тамъ всѣ?! и не для того загремитъ, чтобы вызвать ихъ изъ бездны, какъ падшаго Адама, а чтобы отворить дно ея и попустить человѣчеству бренному и грѣшному, тяготѣніемъ собственнаго влеченія, упасть на дно адово. Отыдите отъ Мене... И Азъ вашей погибели посмѣюся. Аминь.
Епископъ Никаноръ.
«Странникъ». 1883. Т. 3. Кн. 10 (Октябрь). С. 205-221.
«Стена еси девам, Богородице дево…» (10 икос Акафиста Богоматери). Новгород. Сер. – 3-я четв. XVI в. (Собр. И. А. Сысолятина, Россия)
«Стена еси девам, Богородице дево…» (10 икос Акафиста Богоматери). Скит Вэлень (hermitage of Văleni) в Румынии (жудец Нямц). Молдавская икона кон. XVI в. (The Akathistos Hymnos and Intermedial Compositional Processes in Later Byzantium. ed. Jon C. Cubas Díaz. Cham 2025. p. 298.)
«Собор святых жен». Агапийский мон-рь (Agapia Monastery) в Румынии (жудец Нямц). Молдавская икона 1-я пол. XVI в. (The Akathistos Hymnos and Intermedial Compositional Processes in Later Byzantium. ed. Jon C. Cubas Díaz. Cham 2025. p. 300.)
