О Воскресеніи, какъ доказательствѣ Божественности Іисуса Христа.
Іисусъ Христосъ въ продолженіи земной жизни Своей творилъ много великихъ и изумительныхъ чудесъ: давалъ зрѣніе слѣпымъ, вливалъ жизнь въ разлабленныхъ, исцѣлялъ бѣсноватыхъ, воскрешалъ мертвыхъ, повелѣвалъ стихіями, однимъ словомъ утишалъ шумъ волнъ морскихъ. Между тѣмъ, столь разнообразныя и многочисленныя чудеса, сотворенныя Имъ среди различныхъ обстоятельствъ сотворенныя безъ всякихъ усилій, однимъ такъ сказать, мановеніемъ воли Его, и, почти всякій разъ, въ присутствіи многочисленный свидѣтелей, не убѣдили іудеевъ въ божественномъ достоинствѣ Спасителя. Лучшіе изъ нихъ, тѣ, у которыхъ предразсудки не окаменили сердецъ, смотря на чудеса Его, заключали только, что Онъ есть обѣщанный Мессія и посланъ отъ Бога. Равви, говорилъ одинъ изъ благонамѣреннѣйшихъ учителей іудейскихъ, Никодимъ, вѣмъ, яко отъ Бога пришелъ ecи Учитель: никтоже бо можетъ знаменій сихъ творити, яже Ты твориши, аще не будетъ Богъ съ нимъ (Іоан. 3, 2). Онъ еще не позналъ въ Спасителѣ божественнаго достоинства и всемогущей власти; онъ видѣлъ въ Немъ не болѣе, какъ Посланника Божія, дѣйствующаго по волѣ и съ помощію Бога.
Какое жъ еще чудо должно было послужить вѣнцемъ чудесъ Христовыхъ и неотразимо убѣдить всѣхъ, что Онъ есть Богъ? Чудо Его собственнаго воскресенія. И дѣйствительно, къ нему Онъ отсылалъ невѣровавшихъ іудеевъ, требовавшихъ отъ Него знаменія: родъ лукавъ и прелюбодѣй знаменія ищетъ, и знаменіе не дастся ему, токмо знаменіе Іоны пророка. Якоже бо бѣ Іона во чревѣ китовѣ три дни и три нощи: тако будетъ и Сынъ человѣческій въ сердцы земли три дни и три нощи (Матѳ. 12, 39), то есть, Онъ какъ бы говорилъ имъ: «и Я сойду въ землю, какъ Іона во чрево китово, но подобно ему выйду изъ нея безъ труда и усилій; только Іона освобожденъ былъ изъ своего заключенія силою Божіей, а Я воскресну изъ мертвыхъ Моею собственною силой: ибо не отъ васъ зависитъ, говорилъ Онъ при другомъ случаѣ іудеямъ, умертвить Меня, а Я самъ съ полною свободой распоряжаюсь жизнію Моею; захочу – положу ее, захочу – опять воспріиму ее. Азъ душу Мою полагаю, да паки пріиму ю. Никтоже возметъ ю отъ Мене, но Азъ полагаю ю о Себѣ. Область имамъ положити ю, и область имамъ паки пріяти ю (Іоан. 10, 18). Вы разрушите храмъ тѣла моего только тогда, когда самъ Я сочту нужнымъ и приличнымъ оставить его вашей злобѣ; и хотя вы разрушите его, по Я опять, чрезъ три дня востановлю его – не чрезъ посторонюю чью-либо помощь и содѣйствіе, но Моей собственной силой. Разорите церковь сію, и треми деньми воздвигну ю (Іоан. 2, 19)».
Перенесемся мыслію въ то время, когда сказано было это іудеямъ. Кто, кромѣ Бога, могъ говорить подобнымъ образомъ? Кто могъ давать подобное обѣщаніе и – главное, не будучи Богомъ, – кто въ силахъ исполнить его на самомъ дѣлѣ? Къ кому, кромѣ Бога и – въ такой мѣрѣ, какъ къ Іисусу Христу – могли быть отнесены слова Давида, имѣющія явное соотношеніе съ предсказаніемъ Іисуса Христа о Своемъ Воскресеніи: «Меня положили во гробѣ и смотрѣли на Меня, какъ на человѣка погибшаго, но и въ узахъ смерти Я былъ свободенъ»? Привмѣненъ быхъ съ нисходящими въ ровъ, быхъ яко человѣкъ безъ помощи въ мертвыхъ свободъ (Пс. 87, 5). – Но остается ли хотя тѣнь какой-либо свободы для твари послѣ того, какъ она однажды сойдетъ въ могилу? Есть ли у нея какая-либо возможность и сила выйти изъ этого печальнаго обиталища? Не осуждена ли она на вѣчный плѣнъ въ немъ?... Итакъ, Тотъ, Кто и въ оковахъ смерти сохранилъ полную свободу, очевидно могъ быть только Богъ.
Были, правда, мертвецы, которые чрезъ чудесное воскресеніе возвращались къ жизни; но никто изъ нихъ не воскресалъ самъ собою. Жизнь возвращалась къ нимъ или по молитвѣ Иліи, какъ возвратилась къ сыну вдовицы сарептской, или чрезъ дуновеніе Елисея, какъ восталъ сынъ суманитяныни, или по мощному глаголу Спасителя, какъ воскрешены Лазарь и сынъ наинской вдовы. Одинъ только Іисусъ Христосъ восталъ изъ мертвыхъ Самъ Собою, то есть: собственнымъ хотѣніемъ и силою, безъ всякаго посторонняго содѣйствія, помощи и распоряженія. Онъ одинъ, сошедши въ узилище смерти и сохраняя тамъ полную свободу, оставилъ его точно такъ, какъ домувладыка выходитъ изъ дому обитаемаго имъ, когда ему заблагоразсудится.
Вотъ, почему Апостолы сводили, такъ сказать, всѣ истины вѣры Христовов въ одно вѣрованіе – Воскресенію Спасителя. Оно составляло основный и главный предметъ ихъ проповѣди. На него указывали они народамъ какъ на чудо высшее и убѣдительнѣйшее всѣхъ чудесъ, какъ на неотразимый и уничтожающій всякое возраженіе доводъ божественности Воскресшаго и – притомъ такой, который одинъ способенъ разсѣять всякое сомнѣніе и низложить всѣ выходки невѣрія. – «Сей Іисусъ, говорили Апостолы къ многочисленному собранію іудеевъ, свидѣтелей и жизни и смерти Іисуса Христа, котораго вы видѣли умершимъ на крестѣ, воскресъ въ третій день, какъ предсказалъ Самъ объ этомъ. Мы видѣли Его умершимъ, видѣли и воскресшимъ. Онъ не только бесѣдовалъ съ нами по Воскресеніи, но и раздѣлялъ трапезу – ѣлъ и пилъ съ нами. Его явленія были не минутны и скоротечны, но продолжительны и часты – продолжались цѣлые сорокъ дней. Одинъ изъ насъ, ближайшихъ учениковъ, не бывши свидѣтелемъ перваго явленія Его по Воскресеніи, не хотѣлъ вѣрить нашему свидѣтельству иначе, какъ только когда самъ увидитъ и осяжетъ Воскресшаго, и – ему не отказано въ этомъ: онъ увидѣлъ, осязалъ, принесъ перстъ свой и вложилъ въ ребра Его и въ благоговѣніи повергся предъ Нимъ и исповѣдалъ Его Богомъ: Господъ мой и Богъ мой (Іоан. 20, 28)... и одни ли мы, ближайшіе ученики Его – говорили Апостолы – были свидѣтелями Воскресенія Его? Нѣтъ. Кромѣ насъ, Онъ явился болѣе пяти стамъ братій, которые также видѣли Его, какъ и мы, и также свидѣтельствуютъ о Воскресеніи Его. Итакъ, на Немъ явно исполнились слова пророка: возвеселися сердце мое и возрадовася языкъ мой, еще же и плотъ моя вселится на упованіи, яко не оставиши душу мою во адѣ, ниже даси преподобному Твоему видѣти истлѣнiя (Дѣян. 2, 26). Слова этт произвели, какъ извѣстно, живѣйшее впечатлѣніе; тысячи іудеевъ обратились и увѣровали.
Какую жъ, спросимъ, выгоду проповѣдники эти, говорившіе съ такою увѣренностію о Воскресеніи своего Учителя, могли извлечь изъ своей проповѣди, если бы она была не очевидная, въ то время, истина, а ложь и обманъ? Не подвергались ли они, въ послѣднемъ случаѣ, и совершенно безцѣльно, всей ярости синедріона, ненавидѣвшаго ихъ Учителя и доведшаго Его до смерти? И какое крайнее безразсудство и непонятную тупости надобно предполагать въ Апостолахъ въ семъ случаѣ! Для истины Воскресенія, если не были въ ней увѣрены, какъ могли они жертвовать всѣмъ въ жизни: имуществомъ, спокойствіемъ, честью, переносить всѣ роды истязаній и умереть съ радостію? Сіе-то столь простое и столь естественное умозаключеніе убѣдило сначала три, потомъ пять и потом многіе тысячи современныхъ Христу іудеевъ повѣрить свидѣтельству Апостоловъ и принять крещеніе. «Ничего другаго отъ нихъ не требовалось, говоритъ св. Златоустъ, какъ только вѣровать Воскресенію Христову, послѣ сего имъ тотчасъ же преподавали крещеніе во имя Господа Іисуса». До такой степени Воскресеніе Его было несомнѣннымъ доказательствомъ божественности лица Его.
И одна ли Іудея повѣрила свидѣтельству Апостоловъ о Воскресеніи Спасителя? Нѣтъ. Во всю землю изыде вѣщаніе ихъ, и въ концы вселенныя глаголы ихъ (Пс. 18, 5. Рим. 10, 18). Воскресшему вѣровали и поклонялись не только въ Іерусалимѣ и Іудеѣ, но и въ образованной Греціи и въ могущественномъ Римѣ, – въ самомъ дворцѣ кесарей, вѣровали іудеи и еллины, варвары и скиѳы. Чтожъ побуждало язычниковъ, оставляя народныя вѣрованія и всю свою премудрость, вѣровать на слово людямъ пришлымъ и незнаемымъ, людямъ бѣднымъ и не отличеннымъ никакими мірскими преимуществами – людямъ, бывшимъ по словамъ одного изъ нихъ, позоромъ міру и ангеломъ и человѣкомъ?... (1 Кор. 4, 9). Тайна могущества апостольской проповѣди заключалась въ чудодѣйственной силѣ самыхъ проповѣдниковъ. Іисусь Христосъ сказалъ Имъ, по Воскресеніи, что Ему дадеса всяка власть на небеса и на земли (Матѳ. 28, 18) и что они именемъ Его бѣсы ижденутъ, языки возглаголютъ новы, змія возмутъ, аще и что смертно испіютъ, не вредитъ ихъ, на недужныя руки возложатъ и здрави будутъ (Марк. 16, 17. 18). Если бы Апостолы не совершали сихъ чудесъ, то одно голословное свидѣтельство ихъ, лишенное всякой другой опоры, очевидно, не могло бы произвесть никакого впечатлѣнія ни на іудеевъ, ни на язычниковъ. – Но что вопреки сказать свидѣтелямъ такимъ, которые вышедши изъ самаго простаго класса народа, будучи некнижни и просты (Дѣян. 4, 13) начинаютъ вдругъ говорить къ разноплеменнымъ и разноязычнымъ толпамъ народа на языкахъ, понятныхъ для каждой изъ нихъ? Какъ противустоять свидѣтелямъ такимъ, которые увидѣвъ хромаго отъ чрева матери своея, егоже полагаху по вся дни предъ дверми церковными просити милостыни отъ входящихъ въ церковь, говорятъ ему увѣренно и спокойно: во имя Іисуса Христа Назорея востани и ходи, абіе же утвердистѣся плеснѣ его и глезнѣ его и вскочивъ ста и хождаше и вниде съ ними въ церковь ходя и скача и хваля Бога (Дѣян. 3. 2. 6. 8)? Можно ль не повѣрить свидѣтелямъ такимъ, вокругъ которыхъ у толпятся больные, слѣпые, хромые, разслабленные; жаждущіе, чтобъ хотя тѣнь проповѣдниковъ осѣнила ихъ, потому, что и она исцѣляла ихъ?
Есть, значитъ, какая-то необходимая связь между чудесами, сотворенными Апостолами именемъ Іисуса Христа, и вѣрою въ Воскресеніе Его, обнявшею, въ непродолжительное время, всю вселенную, – связь до того тѣсная, что нельзя допустить первыхъ, не предположивъ необходимо послѣдней. Въ самомъ дѣлѣ, если отвергнуть чудеса Апостоловъ, то эта вѣра, утвердившаяся во всемъ мірѣ, по свидѣтельству ихъ, становится какимъ-то загадочнымъ и рѣшительно необъяснимымъ событіемъ въ исторіи. Равнымъ образомъ допустивъ чудеса, надобно допустить и несомнѣнность свидѣтельства Апостоловъ о Воскресеніи. Въ томъ и другомъ случаѣ, чудо Воскресенія Христова становится событіемъ подлиннымъ и несомнѣннымъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ, неопровержимо доказываетъ божественное достоинство Воскресшаго. По симъ-то причинамъ св. Апостолъ, изображая обширность власти, дарованной Богочеловѣку послѣ того, какъ Онъ Собою очищеніе сотворилъ грѣховъ нашихъ, говоритъ, что Онъ сѣде одесную престола величествія на высокихъ (Евр. 1, 3) и что Отецъ небесный, вводя Его по Воскресеніи опять во вселенную, повелѣваетъ и силамъ небеснымъ преклониться предъ божественнымъ величіемъ Его: егда же паки вводитъ первороднаго во вселенную, глаголетъ: и да поклонятся Ему вcи ангела Божіи (Евр. 1, 6).
Если жъ ангелы Божіи, для которыхъ Онъ не былъ избавителемъ, съ благоговѣніемъ преклоняются предъ Воскресшимъ со славою изъ мертвыхъ, то съ какими чувствами признательности и благодаренія – съ какимъ притрепетнымъ благоговѣніемъ лолженъ простираться предъ неизмѣримостію любви Его искупленный Имъ человѣкъ! О! поистинѣ достоинъ есть Агнецъ заколенный пріяти силу и богатство и премудрость и крѣпость и честь и славу и благословеніе, яко заклался и искупилъ еси Богови насъ кровію Своею и сотворилъ ecи насъ Богови нашему цари и іереи (Апок. 5, 9. 10. 12)!...
«Воскресеное Чтеніе». Г. XXIII (1859-60). № 3. С. 22-26.
