Митрополитъ Платонъ (Левшинъ) – О томъ, какое различіе – между смиреніемъ и гордостью? (Слово въ недѣлю Мытаря и Фарисея).
(Фото)
«Всякъ возносяйся смирится, смиряяй же себе вознесется» (Лук., гл. 18, ст. 14).
Не можно бы, кажется, повѣрить, чтобы человѣкъ, будучи земля и пепелъ, вздумалъ когда гордиться, человѣкъ слабый, недостаткамъ всякимъ подверженный, а къ тому же, ежели его дѣла разсуждать, и суду Божію повинный, началъ превозноситься, предъ Самимъ Богомъ, предъ Которымъ и весь міръ есть капля изъ океана. Однако сіе бѣдное животное возвышается выше кедровъ ливанскихъ: сія пылинка высоко о себѣ мечтаетъ, презираетъ другихъ, да еще и братію свою.
Подлинно, украсилъ Богъ человѣка въ созданіи превосходнѣйшими дарованіями и умалилъ его малымъ чимъ отъ ангелъ. Но «человѣкъ въ чести сый не разумѣ, приложися скотомъ несмысленнымъ». Но хотя бы и подлинно оныя, Богомъ дарованныя, совершенства всѣ и донынѣ въ цѣлости находились въ человѣкѣ, однако, они не надмѣвать насъ должны, а возбуждать больше благодарить Бога, и больше смирять себя, что мы, не заслуживъ ничего, имѣемъ все; а въ знакъ сей благодарности, тѣ дарованія употреблять въ пользу другихъ. Но какъ сію богосозданную человѣческаго естества красоту гордость разоряетъ, такъ, напротивъ, падшую паки возставляетъ смиреніе. Почему, какое между ними есть различіе, въ нынѣшнемъ словѣ поучимся. А Ты, призираяй на смиренныя, Боже, предуготовь сердца наша къ принятію спасительнаго ученія Твоего!
Нѣтъ никакого согласія гордости со смиреніемъ.
Гордости отецъ есть діаволъ, который первый вознесся противъ своего Создателя, да на то же искушеніемъ своимъ привелъ и первосозданнаго человѣка: онъ требовалъ поклоненія отъ Самого Сына Божія, и обѣщалъ Ему дать все, хотя у себя не имѣлъ ничего. Такое свойство есть гордыхъ самохваловъ!
Но смиренія родитель есть Богъ, Который «обнищалъ богатъ сый, да мы обогатимся Его Божествомъ». Онъ благоволилъ, «зракъ раба принявъ, въ подобіи человѣчеетѣмъ быть; смирилъ Себе, послушливъ быеть даже до смерти, смерти же крестныя» (Филипп. 2, 7-8). Да и что долготерпитъ согрѣшеніямъ нашимъ, есть доказательство снисходительнаго смиренія Его. Отъ многихъ Онъ хулимъ бываетъ, отъ всѣхъ пороками прогнѣвляемъ, но погасилъ ди для того солнце, усыпилъ ли луну? – никакъ. «Онъ возсіяваеть солнце на злыя и благія, и дождитъ на праведныя и на неправедныя». А сему и намъ велитъ подражать, говоря: «научитеея отъ Мене, яко кротокъ есмь и смиренъ сердцемъ» (Матѳ. 11, 29).
Гордость не унижаетъ себя, усматривая свои недостатки, или паче не усматриваетъ своихъ недостатковъ, и хвалится тѣмъ, чего не имѣетъ. Нѣкоторый самохвалъ въ Апокалипсисѣ говоритъ: «богатъ есмь и обогатихся, и ничто же требую»; но Божественный гласъ въ тотъ же часъ противъ его возопилъ: «не вѣси, безумне, яко ты окаяненъ и бѣденъ, и нищъ, и слѣпъ и нагъ» (Апок. 3, 17).
Но смиреніе не превозносится и тѣмъ, что имѣетъ, или для того, что наши добродѣтели смѣшаны бываютъ съ недостатками, или для того, что при благополучномъ плаваніи надобно памятовать непогоду. Смиреніе подобно плодоносному древу, которое чѣмъ болѣе отягощается плодами, тѣмъ болѣе къ землѣ преклоняется. Сказываютъ, что какъ Сократъ Аполлоновымъ отвѣтомъ объявленъ мудрѣйшимъ изъ всѣхъ человѣкъ, то недоумѣвалъ, для чего бы тотъ Богъ столь высокое о немъ имѣлъ мнѣніе: напослѣдокъ, по многомъ разсужденіи, заключилъ, что, несомнѣнно, для того Аполлонъ назвалъ его премудрымъ, что онъ, Сократъ, не усматривалъ въ себѣ никакой мудрости, и только знаетъ то, что не знаетъ ничего. Подлинно, всякъ слышитъ, что сія Сократова, по-видимому, смиренная рѣчь гордостью пахнеть; но какіе въ язычникахъ есть недостатки, тѣ исправить обязаны христіане.
Гордость всо себѣ и своимъ заслугамъ приписываетъ; она не думаеть чему-нибудь быть такому, которое превосходило бы силы ея. Навуходоносоръ, гордясь построеннымъ отъ себя великолѣннымъ храмомъ и пространствомъ своего владѣнія, нѣкогда такъ сказалъ: «Нѣсть ли сей Вавилонъ великій, его же азъ соградихъ въ домъ царства, въ державѣ крѣпости моея, въ честь славы моея» (Дан. 4, 27). Но, вотъ, уже уста его заграждаетъ слово: «что имаши, человѣче, еже нѣси пріялъ? Аще же и пріялъ еси, что хвалишися, аки не пріемъ» (1 Кор. 4, 7)?
Но смиреніе все отдаетъ Богу: знаетъ оно, что какъ всякое добро изъ сего источника проистекаетъ, такъ въ него же чрезъ признаніе наше и возвращаться должно. Избранный Христовъ сосудъ сколько за благовѣстіе Христово имѣлъ подвиговъ, сколько оказалъ Церкви заслугъ; однако, со всѣмъ тѣмъ, вмѣсто того, чтобы великаго себѣ требовать отъ коринѳянъ почтенія, такъ имъ говоритъ: «Кто есть Павелъ? кто же ли Аполлосъ? Но точію служителіе или орудія» (1 Кор. 3, 5), которыя Богъ употребилъ для приведенія васъ къ вѣрѣ.
Гордость думаетъ постигнуть все, и тайны Божія, и возносится выше разума Христова. Ей все то не вѣроятно и не возможно быть кажется, что съ слабымъ человѣческимъ не сходно разсужденіемъ. Премудрый Павелъ отъ философовъ осмѣянъ былъ, когда проповѣдывалъ воскресеніе мертвыхъ (Дѣян. 17, 32): ибо высота Божественныхъ тайнъ симъ мудрецамъ не вмѣстнма была.
Но смиреніе плѣняетъ умъ свой въ послушаніе вѣры: оно утверждается на священномъ якорѣ, «яко не возможно солгати Богу» (Евр. 6, 18), утверждается на основаніи Апостолъ и Пророкъ; признаетъ оно, съ Соломономъ, свою слабость, что «едва разумѣваемъ, яже на земли, и яже въ рукахъ, обрѣтаемъ со трудомъ: а яже на небесѣхъ, кто изслѣди? Волю же Твою, Боже, кто позна? Аще бы не Ты далъ еси премудрость и послалъ еси Духа Святаго Твоего отъ высоты» (Премудр. Сол. 9, 16-17).
Гордость наказующую руку Божію сноситъ не терпѣливо, но съ роптаніемъ; вотъ, негодныя свирѣпѣющаго Израиля слова, которыя въ лицѣ Моисея касались Самого Бога: «Вскую, – говорилъ онъ, – введосте сонмъ Господень въ пустыню сію, погубити ны и скоты наши? и вскую сіе? изведаете ны изъ Египта, еже пріити на мѣсто злое сіе» (Чпсл. 20, 4-5). Такъ ли отеческое наказаніе принимать надобно дѣтямъ? Да многіе и изъ насъ, когда Промыслъ Божій попуститъ впасть въ нѣкое искушеніе, обыкли говорить: «о, когда бы я умеръ! да чѣмъ я согрѣшилъ? не мало ли хуже меня, которые, однако, благополучно живутъ?» И такъ становимся мы судьями въ собственнозгь дѣлѣ своемъ, а опровергаемъ Божій судъ.
Но смиреніе съ радостью пріемлетъ наказаніе Божіе. Ибо оно себя увѣряетъ, что чаша горести, оть руки Божіей поднесенная, обратится нѣкогда въ сладость, – и которые вмалѣ наказаны были, великими облагодѣтельствованы будутъ. Смиреніе въ срединѣ напастей къ утѣшенію своему поетъ: «благо мнѣ, яко смирилъ мя ecи». «Господь даде, Господь и взятъ; буди имя Господне благословенно отъ нынѣ и до вѣка» (Пс. 118, 71; Іов. 1, 21).
Гордость другихъ презираетъ, и по разуму своему и по дѣламъ своимъ подобнаго себѣ не находитъ. Тому самый ясный примѣръ – нынѣшній фарисей, который весь свѣтъ противъ себя поставилъ въ ничто: «нѣсмь яко же прочіи человѣцы»; а чрезъ сіе – и что малое имѣлъ, потерялъ. Считаетъ окаянный у другихъ сучки, а своего и бревна не усматриваетъ; и потому наипаче бѣденъ, что мало имѣетъ надежды ко исправленію, ибо для исцѣленія надобно признать свою болѣзнь.
Но смиреніе со всѣми своими дарованіями себя ниже другихъ ставить. Ибо въ смиренномъ человѣкѣ многое знаніе открываетъ, сколь много онъ еще не знаетъ; а добрыя дѣла показываютъ, сколь много добра еще не сдѣлано, что сдѣлать было надобно, а чрезъ сіе всегда у него въ памяти остается оное златое присловіе: «колико высокъ еси, толико смиряй себе».
Гордость къ немощамъ человѣческимъ не снисходительна: она другихъ всѣ поступки ругательно пересуждаетъ, всѣ слова немилосердно критикуетъ, смѣется паденію брата своего и строго за оное выговариваетъ, наказываетъ безъ сожалѣнія, жжетъ да рубитъ такъ, какъ бы самъ не былъ подверженъ слабостямъ, общимъ человѣческому роду.
Но смиреніе снисходительно и немощами другихъ не иначе, какъ собственными своими движется. Оно другихъ дѣла и слова старается толковать на добрую сторону. Видя брата согрѣшающаго, говорить: «онъ – человѣкъ, онъ не съ умысла сдѣлалъ, онъ исправиться можетъ; мы и сами тому же подвержены. А сею тихостью больше пользуется другой, нежели безразсудною иныхъ строгостію. Въ чемъ намъ дѣйствительнѣйшимъ примѣромъ есть Самъ Спаситель, о Которомъ Исаія предсказалъ, что «трости сокрушенны не преломитъ, и льна дымящагося не угасить» (Матѳ. 12, 20), то есть, будетъ къ грѣшникамъ снисходителенъ.
Гордость бываетъ подзорчива: ей всѣ другихъ дѣла, слова и намѣренія нѣчто предзнаменуютъ; она да все дѣлаетъ примѣчаніе, и изъ всего выводитъ все. Говорить ли кто? – она прилагаетъ къ себѣ; предпринимаетъ ли кто что? – она опасныя изъ того заключаетъ для себя слѣдствія; молчитъ ли кто? – она примѣчаетъ въ томъ сплетаемые для себя подлоги; и сама себя безпокоить, и другимъ спокойнымъ быть не попущаеть.
Но смиреніе есть просто и не хитростно: оно на все младенческимъ взираетъ окомъ, и все голубинымъ принимаетъ сердцемъ. Такое свойство, думаю, политикамъ не вмѣстительно, но сіе зрѣлище увеселяетъ очи Самого Бога.
Гордость бываетъ разборчива: это – не такъ, другое – не кстати, честь – не честь, должность – не должность, награжденіе – не награжденіе. Она другихъ опредѣленіями не довольна, и всякія награжденія почитаетъ ниже своихъ заслугъ. Кажется, что такимъ неблаговременнымъ упрямствомъ погрѣшилъ великій Моисей. Богъ велитъ ему «идти къ фараону для изведенія Израиля изъ Египта»; онъ говоритъ, что «не повѣрятъ». Богъ увѣряетъ его обращеніемъ жезла въ змія; онъ говорить; «косноязыченъ есмь». Богъ опредѣляетъ Аарону «говорить вмѣсто него»; онъ проситъ, чтобы Господь избралъ на сіе посольство «другаго». (Исходъ, гл. 4).
Но смиреніе все за благо пріемлетъ, смиреніе всему послушно: въ счастіи не превозносится, въ несчастій не унываетъ, и данный отъ Бога талантъ умножаетъ съ кротостію. «Отче небесный!» – взываетъ оно: «да будетъ воля Твоя, яко на небест, и на земли» (Матѳ. 6, 10).
Гордости неприступна Божія благодать: «Господь бо гордымъ противится». Ибо надобно напередъ признать свою нищету, чтобы удостоиться принять богатство благодати. Итакъ, сколько бы человѣкъ ни возносился, но очи Господни гораздо выше, и будетъ время, что «смирится высота человѣческая, а вознесется Господь единъ въ день оный» (Ис. 2, 17).
Но отъ смиренія неотступна благодать. «На кого воззрю»? – спрашиваетъ нѣгдѣ Богъ. – «Господи силъ! воззри на сѣдащнхъ на высокихъ колесницахъ, воззри на блещащихся златыми одеждами, воззри на высокомудрствующихъ словесниковъ» (Ис. 66, 2). Нѣтъ, обходить сихъ всѣхъ Божественное Око, а «токмо взираетъ на кроткаго и молчаливаго и трепещущаго словесъ Его».
Гордость всегда несчастлива, она пренебрегаетъ предусматривать будущіе случаи и удовляется сѣтями, которыхъ не предвидѣла. Гордые какъ будто нарочно затѣмъ высоко поднимаются, чтобы, упадши, сильнѣе разбиться. Но смиреніе всегда благополучно и безопасно, оно по землѣ ходить, и оттого упасть не умѣетъ.
Гордость всякому непріятна и мерзостна. Ежелибы кто сталъ самого себя предъ нами превозносить, хотя бы и правду говорилъ, духъ нашъ отъ себя отвращаетъ, да и самъ гордый гордаго ненавидитъ. Но можетъ ли быть пріятнѣе и увеселительнѣе зрѣлище, какъ видѣть человѣка, всякими дарованіями преукрашеннаго, но кротко о себѣ разсуждающаго?
Видѣли мы, возлюбленные слушатели, какое есть между гордостію и смиреніемъ различіе; а изъ того усмотрѣли два рода горделивыхъ людей. Одни думаютъ, что они уже въ число святыхъ записаны и другихъ, яко грѣшниковъ, презираютъ. Но такихъ, думаю, не много: ибо, можетъ, большая часть не думаютъ о Богѣ, нежели тѣхъ, кои думали бы, что они своими дѣлами одолжаютъ Бога. Другіе, коихъ побольше, превозносятся умомъ своимъ противъ истины христіанской и не принимаютъ, что съ ихъ суетнымъ разсужденіемъ не сходно, – съ разсужденіемъ, которое они почерпнули изъ глубины грамматикъ, изъ комедій и въ вольныхъ домахъ. Но сіи широкохвостные павлины опустятъ свои перья, когда разсудятъ оныя Духа Святаго слова, что «всякъ возносяйся смирится, смиряяй же себе – вознесется». Аминь.
Сказано въ присутствія Ея Величества въ придворной церкви, 1764 года, мѣсяца февраля, 1 дня.
Полное собраніе сочиненій Платона (Левшина), Митрополита Московскаго. Т. I. Кн. 1. СПб. 1913. С. 67-72.
Часовня Христа Пантократора на о-вке Понтикониси у входа в лагуну Халкиопулос на о-ве Корфу. (Фото)
