Павелъ Васильевичъ Левитовъ – Чудо, какъ признакъ истиннаго откровенія.
I.
Что такое чудо?
Въ ряду внѣшнихъ сверхъестественныхъ признаковъ истинности Божественнаго откровенія первое мѣсто занимаютъ такъ называемыя чудеса. Что же такое чудо? Чудо обыкновенно опредѣляется какъ доступное внѣшнимъ чувствамъ дѣйствіе или событіе, сверхъестественное, но не противоестественное, совершаемое всемогущею силою Божіею для достиженія какой-либо важной религіозно-нравственной цѣли. Что-бы лучше выяснить понятіе чуда, разсмотримъ всѣ указанные его моменты каждый въ отдѣльности.
1) Чудо есть событіе, доступное внѣшнимъ чувствамъ. Этимъ признакомъ оно отличается отъ таинствъ, обладающихъ всѣми остальными свойствами чуда, кромѣ разсматриваемаго. Таинства суть явленія сверхъ естественныя, совершаемыя непосредственною силою Божіею для достиженія важныхъ религіозныхъ цѣлей. Но таковыми они являются только для нашей вѣры, а не для внѣшнихъ чувствъ и не для разума. Отсюда на нихъ нельзя ссылаться, какъ на доказательство истинности откровенія, и они не имѣютъ значенія признака этого послѣдняго. Возьмемъ хотя бы претвореніе хлѣба и вина въ тѣло и кровь Христовы въ таинствѣ Евхаристіи или духовное возрожденіе человѣка въ таинствѣ крещенія. По внутреннему существу своему – это чудеса и даже величайшія изъ чудесъ. Но они не имѣютъ характера чудесъ въ узкомъ значеніи этого слова, т. е. въ смыслѣ признаковъ откровенія. Если бы, бесѣдуя съ невѣрующимъ или сомнѣвающимся, мы стали указывать на пресуществленіе Св. Даровъ, какъ на доказательство истинности христіанства, то онъ имѣлъ бы полное основаніе намъ на это отвѣтить: я не вижу того чуда, о которомъ вы говорите. Хлѣбъ и вино остались для меня тѣмъ же, чѣмъ они были раньше. Въ ихъ пресуществленіе можно только вѣрить, а вѣры у меня нѣтъ.
2) Чудо есть событіе сверхъестественное, т. е. такое, которое не можетъ быть объяснено изъ дѣйствія силъ и законовъ, управляющихъ жизнью этого міра. Даннымъ признакомъ оно отличается отъ тѣхъ явленій, которыя лишь представляются сверхъестественными, не будучи ими на самомъ дѣлѣ. Таковы, напримѣръ, фокусы, основанные или на ловкости рукъ, или на искусномъ отвлеченіи вниманія присутствующихъ въ сторону, или же на созданіи иллюзорнаго воспріятія ими дѣйствительности. Таковы, далѣе, чудеса современной техники, какъ напримѣръ: движеніе силою электричества или пара, поднятіе на воздухъ аэронавтовъ, мгновенная почти передача извѣстій на огромныя разстоянія, воспроизведеніе звуковъ человѣческаго голоса въ граммофонахъ, летаніе людей по воздуху и исчезновеніе ихъ подъ землею въ современныхъ театрахъ. Таковы же, наконецъ, факты гипнотическаго воздѣйствія однихъ людей на другихъ, доходящаго даже до исцѣленія болѣзней, – факты, объясняемые, съ одной стороны, возможностью вполнѣ естественнаго психическаго вліянія человѣческаго идивидуумовъ другъ на друга, съ другой – тою тѣсною связью, какая существуетъ между жизнью нашей души и нашего тѣла. Всѣ подобныя явленія представляются непонятными лишь до тѣхъ поръ, пока не вскрыты производящія ихъ причины, пока не уясненъ тотъ механизмъ, который въ нихъ дѣйствуетъ. Истинныя же чудеса никогда, – сколько бы ни развивался разумъ человѣческій, – не могутъ быть сведены къ дѣйствію управляющихъ жизнью міра силъ и законовъ, такъ какъ источникъ свой имѣютъ не въ нихъ, а въ непосредственно проявляющейся волѣ Божіей.
3) Опредѣляя чудо, какъ событіе сверхъестественное, современые богословы обыкновенно добавляютъ: «но не противоестественное». Съ этимъ добавленіемъ они соединяютъ не всегда одинаковый смыслъ.
Чаще всего даннымъ выраженіемъ хотятъ оттѣнить ту мысль, что чудо нарушаетъ законы природы не навсегда и не во всемъ мірѣ, а лишь въ извѣстный моментъ времени и въ опредѣленной ограниченной территоріи пространства. Такъ, напримѣръ, въ то время, когда три отрока были ввержены, по распоряженію Навухудуносора, въ пещь огненную, огонь не вообще потерялъ свою силу и не навсегда, а лишь по отношенію къ іудейскимъ юношамъ и лишь до тѣхъ поръ, пока они въ ней находились. Однакоже, по нашему мнѣнію, указываемое обстоятельство въ данномъ случаѣ не имѣетъ никакого значенія. Мы должны допустить одно изъ двухъ: или всякое непосредственное вмѣшательство Божества въ обычный ходъ міровой жизни считать только сверхъестественнымъ и тогда признавать его таковымъ независимо оттого, на весь міръ или же только на малую часть его оно простирается; или же видѣть въ немъ нѣчто противоестественное, опять таки совершенно не считаясь съ продолжительностью и пространственными границами его дѣйствія. Количественная сторона дѣла не можетъ вліять на квалификацію чуда со стороны качественной т. е. на установленіе истиннаго понятія о немъ.
По другому взгляду чудо можетъ нарушать только тѣ законы природы, которые явились уже послѣ грѣхопаденія человѣка въ качествѣ его слѣдствія. Оно будто-бы является возстановленіемъ того идеальнаго порядка вещей, который долженъ былъ бы существовать въ мірѣ, если бы человѣчество на зарѣ своей жизни свободно не нарушило завѣта съ Богомъ и не внесло яда заразы въ свою собственную природу и въ міръ внѣшній. Для иллюстраціи этой мысли обыкновенно указываютъ на законъ разрушенія смерти и болѣзней. «Богъ смерти не сотвори» (Прем 1, 13), «созда человѣка въ неистлѣніе» (–3, 23), «единѣмъ человѣкомъ грѣхъ въ міръ вниде и грѣхомъ смерть, и тако смерть во вся человѣки вниде» (Рим. 5, 12), смерть «оброцы грѣха» (Рим. 6, 23), по ученію Слова Божія. Точно также сѣмена всякого рода болѣзней, усталости въ трудахъ, разслабленія и страданій были внесены въ природу человѣческую грѣхопаденіемъ нашихъ прародителей (Быт. 3, 16; Іоанн. 5, 14; Втор. 28 гл.; Посл. вост. патр. гл. 6). Отсюда, когда Іисусъ Христосъ воскрешалъ мертвыхъ и исцѣлялъ больныхъ, Онъ не нарушалъ изначальные законы міра, а лишь частично по отношенію къ извѣстнымъ лицамъ возстановлялъ тотъ первозданный порядокъ вещей, который былъ нарушенъ свободнымъ уклоненіемъ человѣка отъ закона добра.
Данное разсужденіе вполнѣ справедливо, но оно можетъ быть примѣнено лишь къ нѣкоторымъ, а не ко всѣмъ чудесамъ. Оно простирается на исцѣленіе больныхъ и воскрешеніе мертвыхъ, поскольку болѣзни и смерть не были созданы Богомъ отъ начала, а внесены въ міръ злою волею человѣка, но не объясняетъ удовлетворительно такихъ сверхъестественныхъ явленій, какъ, напримѣръ, хожденіе Іисуса Христа по водамъ, остановка солнца при Гаваонѣ, паденіе манны съ неба въ пустынѣ аравійской, членораздѣльная рѣчь Валаамовой ослицы, претвореніе воды въ вино въ Канѣ Галилейской. Всѣ эти чудеса являются нарушеніемъ законовъ, отъ которыхъ едва-ли были свободны наши прародители даже въ раю. Правда, вопросъ о первобытномъ состояніи человѣка не принадлежитъ къ числу разработанныхъ въ богословской наукѣ; тѣмъ болѣе нѣтъ о немъ подробнаго догматическаго ученія Церкви. Но все же на основаніи краткихъ замѣчаній Бытописателя и резюмируя сужденія большинства св. отцовъ, касавшихся этого предмета, мы должны склониться къ тому предположенію, что первые люди и до грѣхопаденія подчинялись такимъ законамъ, какъ напримѣръ, законъ тяжести, непроницаемости, необходимости питанія и т. п. Едва-ли они могли ходить по водамъ и летать по воздуху, превращать одни виды матеріи въ другіе и т. п. Такая власть надъ природой могла составлять лишь дальнѣйшую задачу ихъ жизни, но не была дана имъ первоначально. Лишь переходя отъ силы въ силу и постепенно достигая мѣры возраста совершенна, люди незамѣтно должны бы были перейти изъ земной сферы бытія въ то царство славы, котораго ожидаемъ и мы для праведниковъ за предѣлами гроба, когда будутъ новое небо и новая земля, когда они просвѣтятся, какъ солнце; и когда дѣйствующіе теперь физическіе законы уже не будутъ имѣть по отношенію къ нимъ силы (Апок. 7, 16). На первыхъ же порахъ человѣкъ, по изволенію Божію, долженъ былъ подчиняться большинству тѣхъ дѣйствующихъ и въ настоящее время физическихъ законовъ, нарушеніемъ которыхъ является чудо.
Мы, съ своей стороны, опредѣляя чудо, какъ событіе непротивоестественное, соединяемъ съ даннымъ выраженіемъ такой смыслъ. Чудо является нарушеніемъ эмпирическихъ законовъ, дѣйствующихъ въ предѣлахъ этого міра и управляющихъ его феноменальною стороною, но не можетъ противорѣчить законамъ метафизическимъ, имѣющимъ абсолютно необходимый, вѣчный и неизмѣнный характеръ. Большинство извѣстныхъ намъ физическихъ законовъ связано или съ пространственно временными отношеніями, а пространство и время не суть какія-либо объективныя реальности, а являются лишь субъективной формой нашего воспріятія дѣйствительности, или же съ извѣстными намъ свойствами вещей, а эти послѣднія въ своей подлинной сущности намъ совершенно неизвѣстны. Слѣдовательно, законы природы устанавливаютъ постоянныя и неизмѣнныя отношенія лишь между символами невѣдомаго намъ объективнаго міра и притомъ только для насъ. Для существъ иной психо-физической организаціи они могли бы быть совершенно иными. Равнымъ образомъ мы легко можемъ представить себѣ сферы бытія, не подчиняющіяся извѣстнымъ намъ законамъ, тѣ сферы, въ которыхъ, напримѣръ, тѣло человѣческое было бы свободно отъ дѣйствія тлѣнія, не старѣло, не умирало, не испытывало болевыхъ ощущеній, быстро переносилось бы съ одного мѣста на другое, проникало сквозь плотную среду и т. п. Не нужно намъ насиловать своей мысли и для того, чтобы вообразить себѣ духовно-разумное существо, взамѣнъ нашихъ шести, обладающее совершенно иными внѣшними чувствами и, вслѣдствіе этого, не знающее нашего міра, а воспринимающее совершенно иной, намъ столь-же близкій, но для насъ неизвѣстный, подчиняющійся инымъ законамъ
Но кромѣ законовъ эмпирическихъ, простирающихся лишь на доступный намъ міръ явленій и имѣющихъ относительную необходимость, есть еще законы метафизическіе, управляющіе невѣдомою намъ подлинною дѣйствительностью, законы абсолютно вѣчные и неизмѣнные, сохраняющіе свою обязательную силу для всѣхъ видовъ и формъ бытія, для всѣхъ духовно-разумныхъ существъ и на всѣ времена. Изъ этихъ законовъ намъ, ограниченнымъ существамъ, извѣстны пока лишь законы логическіе и законы нравственные. Легко видѣть, что они запечатлѣны высшею необходимостью, чѣмъ какая принадлежитъ законамъ физическаго міра. Какъ мы уже говорили, намъ не трудно представить себѣ такую сферу бытія, въ которой тѣло человѣческое могло бы существовать, положимъ, безъ пищи, или сдѣлаться на столько легкитъ и эластичнымъ, чтобы носиться по воздуху и проникать сквозь плотную среду. Но какъ бы мы ни насиловали своей мысли, мы не можемъ допустить, чтобы гдѣ-нибудь и когда нибудь 2+2 было 3, а не 4; чтобы въ одно и тоже время можно было утверждать и отрицать что-либо объ одномъ и томъ же предметѣ; чтобы законы тожества, противорѣчія, исключеннаго третьяго и достаточнаго основанія потеряли свою силу; чтобы любовь сдѣлалась чѣмъ-то низшимъ сравнительно съ эгоизмомъ; чтобы совершенство потеряло свою цѣнность, а животное состояніе сдѣлалось высшимъ, нежели человѣческое или даже божеское; чтобы кто-либо въ одно и тоже время могъ и существовать и не существовать. Нѣтъ, законы логики и морали мы необходимо мыслимъ обязательными для всѣхъ областей бытія, для всѣхъ духовно-разумныхъ существъ, даже превышающихъ человѣка, даже для Самого Бога. И вотъ этимъ-то законамъ не можетъ противорѣчить чудо. Оно не можетъ оскорблять нашего нравственнаго чувства, не можетъ заключать въ себѣ внутренняго противорѣчія, быть абсурдомъ для разума. Въ послѣднемъ случаѣ оно было бы событіемъ не сверхъестественнымъ, а противоестественнымъ. Типичнымъ примѣромъ такого противоестественнаго чуда является то, о которомъ разсказываетъ старикъ Карамазовъ (у Достоевскаго), бесѣдуя съ съ помѣщикомъ Міусовымъ и старцами монастыря. По его словамъ, одному святому мучители отсѣкли голову, а онъ взялъ ее въ руки и долго несъ «любезно ее лобызаше». Само собою разумѣется, что подобныхъ нелѣпыхъ чудесъ христіанство не допускаетъ и допускать не можетъ.
4) Чудо есть событіе совершаемое непосредственною силою Божіею. Этимъ признакомъ оно отличается отъ явленій естественнаго промысла, хотя бы явленія эти и не были для насъ понятны. Свой изначальный источникъ и послѣднія имѣютъ въ Богѣ-создателѣ опредѣленнаго порядка міровой жизни, но ближайшая ихъ причина заключается въ дѣйствіи тѣхъ физическихъ агентовъ, которые являются выраженіемъ разъ навсегда установленныхъ Богомъ законовъ природы въ ихъ обычномъ теченіи. Въ чудесахъ же всемогущая сила Божія является ближайшей причиной совершающагося событія. Отсюда, напримѣръ, даже такіе таинственные акты, какъ рожденіе человѣка и его смерть, постепенное развитіе организма ребенка въ утробѣ матери, процессъ уподобленія, составляющій основу всякой жизни, взаимодѣйствіе между душою и тѣломъ – не могутъ быть признаны чудесами въ узкомъ значеніи этого слова, такъ какъ они совершаются въ обычномъ порядкѣ, установленномъ Творцемъ при самомъ созданіи міра и дѣйствующемъ при аналогичныхъ условіяхъ всегда одинаково. Мы не понимаемъ того, какъ организмъ претворяетъ въ себя неорганическіе элементы, но мы знаемъ, что это всегда такъ было и всегда такъ будетъ, что это выраженіе какихъ-то общихъ и постоянныхъ міровыхъ законовъ, а не изъятіе изъ нихъ. Движеніе колесъ въ часовомъ механизмѣ въ концѣ концевъ обязано уму и волѣ мастера, этотъ механизмъ устроившаго, но въ данный моментъ оно опредѣляется развитіемъ и взаимодѣйствіемъ силъ чисто физическаго характера. Иное дѣло, если бы мастеръ вдругъ перевелъ стрѣлку часовъ или какъ-нибудь ускорилъ движеніе извѣстнаго колеса. Это уже было бы непосредственнымъ его вмѣшательствомъ въ ходъ сдѣланнаго имъ механизма. Первый примѣръ можетъ служить поясненіемъ обычнаго теченія міровой жизни, второй – сверхъестественнаго въ нее вмѣшательства.
Будучи непосредственнымъ выраженіемъ всемогущей воли Божіей, чудеса, однакожъ, не исключаютъ участія въ нихъ естественныхъ силъ природы, иногда намъ извѣстныхъ (какъ, напримѣръ, при исцѣленіи болѣзней), иногда неизвѣстныхъ (какъ при воскрешеніи мертвыхъ). Но эти силы вызываются къ дѣйствію, извѣстнымъ образомъ сочетаваются и направляются къ опредѣленной цѣли непосредственно Самимъ Богомъ. Явленія естественнаго порядка слѣдуютъ закону механической причинности; естественное явленіе – это то событіе въ природѣ, которое неизмѣнно и неизбѣжно слѣдуетъ за однимъ извѣстнымъ или извѣстнымъ сочетаніемъ нѣсколькихъ предшествующихъ событій всякій разъ, какъ они имѣются на лицо. Чудеса всегда суть дѣйствія свободно-разумной причины, верховной Божественной воли, и принадлежатъ къ области высшей нравственной, а не физической необходимости (Проф. Прот. И. Я. Свѣтловъ). Они совершаются, слѣдовательно, исключительно силою Божіею: естественныя силы здѣсь являются лишь орудіемъ Высшей Разумной Силы, въ нихъ дѣйствующей. Кромѣ того, въ чудесахъ мы наблюдаемъ конденсированное дѣйствіе силъ природы, производящихъ то или иное явленіе, тотъ или иной процессъ съ необычайною напряженностью, вслѣдствіе чего онъ получаетъ ускоренный характеръ. Такого рода чудо имѣло мѣсто при первоначальномъ образованіи Богомъ различныхъ видовъ и формъ міровой жизни въ теченіе шести краткихъ моментовъ времени. Это образованіе не было твореніемъ изъ ничего (такой характеръ носило лишь созданіе матеріи «въ началѣ», о которомъ повѣствуетъ Моисей въ 1 ст. (1 гл. Книги Бытія), не исключало оно и дѣйствія естественныхъ силъ природы (на что указанія находимъ мы въ самой Библіи, напр. Быт. I, 11, 12, 20, 24), но только эти послѣдніе дѣйствовали съ такою напряженностью и быстротою, какихъ намъ не приходится наблюдать въ настоящее время. Такъ, при обычномъ теченіи природы, для того, чтобы изъ неорганической матеріи могли произойти растительные или животные организмы, нужны были бы (какъ это предполагаетъ современная наука) милліоны лѣтъ. По изволенію же Божію этотъ длительный, тягучій процессъ былъ сокращенъ до одного дня, а можетъ быть даже до одного мгновенія, причемъ естественныя силы природы, оставаясь сами собою, лишь возводились къ высшему своему напряженію, проявляясь съ необыкновенною интенсивностью и быстротою. Первоначальное возникновеніе растеній и животныхъ въ краткій промежутокъ времени при участьи естественныхъ силъ природы, какъ дѣйствующихъ причинъ, можетъ быть разсматриваемо въ качествѣ прототипа многихъ библейскихъ чудесъ. Возьмемъ хотя бы, напримѣръ, претвореніе Христомъ воды въ вино въ Канѣ Галилейской или изсушеніе Имъ смоковницы. Какой процессъ лежалъ въ основѣ перваго чуда? Тотъ же самый, въ сущности, который имѣетъ мѣсто и при естественномъ теченіи природы, когда влага, заключающаяся въ воздухѣ и почвѣ, соедивяясь съ другими элементами матеріи, подъ вліяніемъ солнечныхъ лучей и иныхъ чисто физическихъ факторовъ, претворяется въ виноградный сокъ. Вино, явившееся на мѣсто воды во время пира, не было создано Спасителемъ изъ «не сущихъ»; оно образовалось изъ тѣхъ же самыхъ элементовъ, которые уже заключались частію въ водѣ, частію въ воздухѣ, но только эти элементы всемогущею Божественною силою были соединены такъ, какъ при данныхъ условіяхъ и въ столь краткій промежутокъ времени они не могли соединиться сами собою. Равнымъ образомъ, проклятіе Христомъ смоковницы лишь ускорило тотъ чисто естественный процессъ увяданія дерева, который чрезъ нѣсколько лѣтъ долженъ былъ привести его къ смерти. Всемогущество Божіе и въ данномъ случаѣ дѣйствовало чрезъ силы природы, лишь конденсируя ихъ проявленія.
5) Послѣднимъ признакомъ чуда является тотъ, что оно совершается для достиженія какой-либо важной религіозно-нравственной цѣли, напримѣръ, просвѣщенія человѣка свѣтомъ истины или же его духовно-моральнаго возрожденія. Своею цѣлью истинное чудо отличается отъ чудесъ ложныхъ, которыя, по вѣрованію Церкви, могутъ быть творимы силою діавола для нашего обольщенія. Такой характеръ будутъ носить чудеса антихриста, который, по изображенію апостола Павла, придетъ «по дѣйству сатанину во всякой силѣ и знаменіихъ и чудесѣхъ ложныхъ» (2 Сол. 2, 9). Чудеса эти по своей внѣшней разительности нисколько не будутъ уступать чудесамъ Христовымъ. Доступныя внѣшнимъ чувствамъ, они станутъ превышать естественныя силы и законы природы и тѣмъ не менѣе явятся не истинными, а ложными чудесами, такъ какъ будутъ преслѣдовать не благую, а злую цѣль – совращеніе людей съ пути истины и добра.
Цѣль чуда составляетъ его внутреннюю духовно-моральную сторону въ противоположность остальнымъ его моментамъ, относящимся къ сторонѣ внѣшней. Данный признакъ имѣетъ не меньшее, а скорѣе даже большее значеніе въ качествѣ доказательства божественнаго происхожденія чуда, чѣмъ всѣ другіе. Для человѣка, развитаго въ религіозно-нравственномъ отношеніи, имѣетъ значеніе не столько разительность извѣстнаго сверхъестественнаго факта, сколько его нравственный смыслъ, отражающаяся на немъ печать духа Божія, интуитивно улавливаемая его морально чуткою душою. Подобно тому какъ злой человѣкъ, даже и при красивой наружности, не можетъ вызвать симпатіи въ человѣкѣ добромъ, ищущемъ во внѣшнихъ чертахъ физіономіи прежде всего нравственно-прекрасной души, подобно тому какъ трупъ, хотя бы и одѣтый въ роскошныя одежды, не привлечетъ къ себѣ нашего сердца, такъ и чудо безнравственное по своей внутренней сущности, не можетъ воздѣйствовать на того, кто проникнутъ истинно христіанскимъ настроеніемъ. Онъ сейчасъ же прозритъ въ его злую антибожественную природу и пойметъ, кто является его настоящимъ виновникомъ. Поэтому-то чудеса антихристовы прельстятъ не всѣхъ, а только тѣхъ людей, которые «любве истины не пріяша» (ст. 10). т. е., не воспитали въ своемъ сердцѣ любви къ правдѣ Христовой, не познали ея сладости, не восприняли ея духовной красоты, не слили въ едино съ нею натуральныхъ влеченій своей природы. Вѣра такихъ людей основывается не на внутреннихъ, а на внѣшнихъ критеріяхъ истины, и за это они потерпятъ естественное наказаніе, вытекающее, какъ необходимое слѣдствіе, изъ ихъ основного жизненнаго настроенія. «Сего ради» – говоритъ апостолъ – т. е. зато, что люди не имѣютъ искренняго сердечнаго расположенія къ религіозной истинѣ, а механически относятся къ ней, ища для нея внѣшнихъ подпорокъ, – «послетъ имъ Богъ дѣйство льсти, во еже вѣровати имъ лжи, да судъ пріимутъ вси не вѣровавшіе истинѣ, но благоволившіе неправдѣ» (ст. 11-12). Люди, чуждые по духу своему истинѣ Христовой и вслѣдствіе этого неспособные уразумѣть внутренней лжи чудесъ антихристовыхъ, по попущенію Божію, станутъ вѣровать ей и въ этомъ они найдутъ себѣ наказаніе за не достатокъ нравственной воспріимчивости и чистоты, при наличности которыхъ должны бы были понять ложный и безнравственный характеръ дѣяній «сына погибели», «человѣка беззаконія» (ст. 3).
II.
Возможность и дѣйствительность чудесъ.
Противъ возможности и дѣйствительности чудесъ въ нашъ раціоналистическій вѣкъ нерѣдко приходится слышать возраженія. 1) Такъ прежде всего указываютъ на то, что чудеса будто бы противорѣчили бы премудрости и неизмѣняемости Божіей, такъ какъ въ нихъ Богъ явился бы поправляющимъ Самого Себя. Но, какъ мы уже говорили, во многихъ, по крайней мѣрѣ, чудесахъ Богъ лишь возстановляетъ первоначально Имъ созданный порядокъ вещей, нарушенный злою волею человѣка. Такой характеръ имѣютъ, напримѣръ, воскрешеніе мертвыхъ и исцѣленіе больныхъ. Затѣмъ и всѣ прочія чудеса только въ томъ случаѣ не были бы согласны съ премудростью и неизмѣняемостью Бога, если бы они не входили въ предвѣчный планъ Божественнаго міроуправленія, если бы они являлись чѣмъ-то непредвидѣннымъ и неожиданнымъ для Творца. Въ дѣйствительности же это не такъ. Богъ отъ вѣчности предвидѣлъ тѣ измѣненія въ ходѣ міровой жизни, тѣ превышенія обычнаго дѣйствія силъ и законовъ природы, которыя въ опредѣленные моменты времени и въ извѣстныхъ пунктахъ пространства должны были производиться Имъ въ связи съ дѣятельностью существъ свободно разумныхъ. Пояснимъ сказанное примѣромъ. Если бы архитекторъ построилъ домъ и если бы этотъ послѣдній совершенно неожиданно для него потребовалъ передѣлки, то это, разумѣется, свидѣтельствовало бы о недостаткѣ талантливости и предусмотрительности строителя. Но если бы онъ заранѣе такъ и хотѣлъ сначала построить зданіе по одному плану, а затѣмъ по мѣрѣ нуждъ обитателей, сообразуясь съ ихъ нарождающимися потребностями и измѣняющимися личными вкусами произвести въ немъ тѣ или иныя перемѣны, то это нисколько не умаляло бы его заслугъ и не являлось бы показателемъ слабости его таланта. Равнымъ образомъ необходимость очистки зданія и его ремонта, необходимость, напримѣръ, вставлять стекла, разбитыя вслѣдствіе неосторожности человѣка или красить полы имъ испорченные, могла бы свидѣтельствовать развѣ лишь противъ жильцовъ дома, а не противъ его строителя. Вѣдь не можемъ же мы въ самомъ дѣлѣ требовать отъ Бога созданія такого міра, который не могъ бы быть испорченъ человѣкомъ при всѣхъ усиліяхъ его свободной воли. Это было бы чѣмъ-то противоестественнымъ и недостойнымъ Бога, а естественный порядокъ вещей требуетъ, наоборотъ, того, чтобы нравственное зло сопровождалось зломъ физическимъ, какъ своимъ необходимымъ слѣдствіемъ, чтобы нарушеніе человѣкомъ нравственнаго закона влекло за собою разстройство физическаго міропорядка. А чудеса библійскія, если не являются всѣ прямымъ исправленіемъ порчи, произведенной въ природѣ злою волею человѣка (такой характеръ мы признали лишь за нѣкоторыми чудесами), то во всякомъ случаѣ находятся въ косвенной связи съ грѣховностью людей и имѣютъ къ ней нѣкоторое отношеніе. Такъ, напримѣръ, если бы злая воля Вавилонскаго царя не осудила отроковъ еврейскихъ на смертъ въ пламени, но не было бы нужды для Бога временно пріостанавливать естественное дѣйствіе огня на тѣло человѣка; если бы египтяне не притѣсняли евреевъ, то эти послѣдніе не имѣли бы побужденій удаляться въ пустыню, и тогда не было бы необходимости въ ниспосланіи манны небесной; если бы Корей, Даѳанъ и Авиронъ, подъ вліяніемъ злыхъ, эгоистическихъ побужденій, не бунтовали противъ Моисея, то земля не поглотила бы ихъ въ свои нѣдра; если бы пророкъ Валаамъ имѣлъ болѣе чуткую совѣсть и слушался ея внушеній, ослица не говорила бы человѣческимъ голосомъ. Словомъ, даже и та группа чудесъ, которыя являются превышеніемъ изначала установленныхъ Богомъ для этого міра законовъ, все же совершается Имъ по поводу нарушенія человѣкомъ Его воли и въ связи съ этимъ нарушеніемъ.
2) Говорятъ, что чудо является нарушеніемъ законовъ природы, а эти послѣдніе будто бы имѣютъ абсолютно необходимый, вѣчный и неизмѣнный характеръ. Но въ дѣйствительности законамъ природы принадлежитъ не абсолютная, а лишь относительная необходимость. Какъ мы уже раскрывали въ предшествующей главѣ, они простираются лишь на доступный намъ феноменальный міръ и въ значительной мѣрѣ имѣютъ субъективный характеръ, обусловливаясь опредѣленной организаціей нашего познающаго существа. Съ другой стороны, законы природы нельзя представлять себѣ, какъ нѣчто совершенно отличное и отдѣльное отъ воли Божіей. Они являются въ концѣ концовъ выраженіемъ этой воли и суть тѣ опредѣленные способы божественнаго міроуправленія, которые мы знаемъ и къ которымъ привыкли. Но само собою разумѣется, что помимо этихъ обычныхъ способовъ возможны и иные, вѣдомые одному только Богу. Какъ хорошій математикъ можетъ рѣшить одну и туже задачу различными способами, какъ архитекторъ можетъ строить одинаково прекрасныя зданія по различному плану, какъ талантливый педагогъ успѣшно достигаетъ своихъ цѣлей различными воспитательными пріемами, такъ и Промыслитель міра можетъ вести его къ извѣстной цѣли различными путями и способами, изъ которыхъ мы наблюдаемъ обыкновенно только одинъ способъ міроуправленія чрезъ извѣстныя намъ силы и законы. И подобно тому, какъ неправъ былъ бы ребенокъ, полагающій, что задачу можно рѣшать только тѣмъ способомъ, который ему извѣстенъ, и что распорядокъ жизни возможенъ только тотъ, какой существуетъ въ его семьѣ, такъ не правъ былъ бы и человѣкъ, думающій, что не можетъ быть иныхъ способовъ міроуправленія, кромѣ намъ вѣдомыхъ и для насъ привычныхъ.
Замѣтимъ при этомъ, что управленіе міромъ чрезъ законы природы есть управленіе посредственное, чудо же мы мыслимъ какъ непосредственное обнаруженіе воли Божіей. Въ такомъ непосредственномъ проявленіи всемогущей силы, не исключающей въ качествѣ дѣйствующихъ причинъ участія и чистофизическихъ агентовъ, но своеобразно ихъ комбинирующей и возводящей къ высшему напряженію, нѣтъ ничего неудобопріемлемаго для нашего разума. И человѣкъ можетъ достигать извѣстныхъ цѣлей, положимъ, отыскивать истину въ области знанія или чрезъ сложную цѣпь логическихъ доказательствъ и опытное воспріятіе разнообразнаго фактическаго матеріала въ связи съ его разсудочной обработкой, или же прозрѣвая въ нее непосредственно чрезъ такъ называемую интуицію. Интуиція состоитъ въ томъ, что человѣческій разумъ на высшей ступени своего развитія и въ моменты величайшаго напряженія, минуя рядъ посредствующихъ звеньевъ, чрезъ которыя проходитъ логическое мышленіе и опытное изслѣдованіе, постигаетъ истину непосредственно. Это тотъ творческій процессъ, плодомъ котораго явились всѣ геніальнѣйшія произведенія въ области метафизики, поэзіи и науки. Этому процессу въ значительной мѣрѣ обязаны своими системами Платонъ, Шеллингъ, Гегель и Спиноза, чрезъ него проходили умы Шекспира, Шиллера и Гете, при его помощи Ньютонъ въ моментъ особеннаго озаренія открылъ законъ тяготѣнія, имѣющій такое огромное значеніе въ астрономіи. Но нельзя думать, что бы интуитивный процессъ противорѣчилъ основнымъ законамъ разума или обходился совершенно безъ нихъ. Нѣтъ, эти законы въ немъ только сокращаются въ своемъ дѣйствіи, такъ сказать, сжимаясь въ сознаніи, получая особенную быстроту и напряженность, но не уничтожаются. Если бы человѣкъ обладалъ иной психофизической организаціей и въ частности болѣе быстрымъ темпомъ воспріятія, то онъ могъ бы свести ту таинственную работу духа, благодаря которой найдено рѣшеніе той или иной метафизической или научной проблемы къ дѣйствію логическихъ законовъ, разложить ее на ея составные элементы, указать тѣ сужденія и умозаключенія, которыя съ быстротою молніи промелькнули въ умѣ въ тотъ моментъ, когда онъ пришелъ къ извѣстному результату. Приведенная аналогія до нѣкоторой степени уясняетъ намъ то отношеніе, какое существуетъ въ чудесахъ между божественной волей и физическими силами, какъ орудіями этой воли. Естественныя силы и законы здѣсь не уничтожаются, а лишь получаютъ изъ длительнаго болѣе мгновенный характеръ подобно логическимъ законамъ въ интуитивномъ процессѣ.
3) Говорятъ, что чудо, если бы оно дѣйствительно имѣло гдѣ-нибудь мѣсто, должно бы было сопровождаться разрушеніемъ всего мірозданія. Между отдѣльными элементами вселенной существуетъ будто бы такая связь и взаимозависимость, что достаточно пріостановить дѣйствіе извѣстнаго закона природы въ одномъ какомъ-нибудь мѣстѣ, чтобы вся система міра превратилась въ прахъ. Данное возраженіе преувеличиваетъ прежде всего ту связь, какая существуетъ между отдѣльными частями вселенной. Связь эта дѣйствительно велика, но однакоже не настолько, чтобы временное нарушеніе дѣйствія какого-либо закона въ ограниченномъ пунктѣ пространства сопровождалось крушеніемъ всего мірового строя. Обыкновенно міръ сравниваютъ или съ механизмомъ машины или съ организмомъ. Но не всякая царапина на томъ или иномъ колесѣ машины сопровождается ея поломкой и не всякое искусственное вмѣшательство въ естественное теченіе процессовъ, совершающихся въ организмѣ, влечетъ за собою его смерть. Чаще бываетъ наоборотъ: оно его оздаравливаетъ, дѣлаетъ болѣе жизненнымъ и прекраснымъ. По естественному порядку вещей листъ дерева долженъ былъ бы упасть, положимъ, въ Октябрѣ, но если мы сорвемъ его въ Маѣ, дерево отъ этого не засохнетъ; оно само по себѣ должно было бы расти криво, но если садовникъ его подрѣзываетъ и выпрямляетъ, растеніе не гибнетъ, а становится болѣе величественнымъ и красивымъ. Когда врачь производитъ прививку отъ той или иной болѣзни, когда онъ прибѣгаетъ къ операціи, когда онъ даетъ тѣ или иныя лѣкарства для принятія во-внутрь, то во всѣхъ этихъ случаяхъ въ нѣкоторомъ смыслѣ насилуется природа и, однакоже, не происходитъ ни крушенія мірозданія, ни даже умиранія воспринимающаго искусственное на него воздѣйствіе организма. Даже паденіе такъ называемыхъ аэролитовъ (паденіе, вызываемое, какъ предполагаютъ, нарушеніемъ законовъ тяготѣнія въ опредѣленныхъ пунктахъ пространства) не вызываетъ распаденія мірового цѣлаго на его составныя части. Тѣмъ болѣе не должно сопровождаться таковымъ, напримѣръ, исцѣленіе болѣзней, хожденіе человѣка по водамъ и т. п.
Затѣмъ, если бы даже дѣйствительно между частями мірового цѣлаго существовала такая тѣсная связь, какая предполагается разбираемой точкой зрѣнія, то и тогда чудо могло бы сопровождаться растройствомъ вселенной только въ томъ случаѣ, если бы виновникомъ его не былъ Богъ – существо премудрое и всемогущее. Ребенокъ, бросившій какой-либо сторонній предметъ въ механизмъ машины, разумѣется можетъ его поломать, но искусный техникъ, исправляя его съ необходимыми предосторожностями, вынимаетъ самыя важныя колеса, приводитъ ихъ въ движеніе, останавливаетъ ихъ и все это ведетъ не къ разрушенію, а къ исправленію механизма. Если бы мы вдругъ отняли у человѣка руку или вырвали червеобразный отростокъ, онъ бы умеръ въ страшныхъ страданіяхъ; но опытный хирургъ дѣлаетъ тоже самое на пользу организму. Онъ сумѣетъ остановить большую потерю крови и ея зараженіе, понизитъ высокую температуру тѣла, приметъ мѣры къ его усиленному питанію и обмѣну веществъ и т. д. Точно также и Богъ, если бы даже про изведенное Имъ чудо по естественному порядку вещей должно было сопровождаться разстройствомъ мірозданія, разумѣется, можетъ предотвратить таковое силою Своего непосредственнаго вмѣшательства.
Что чудеса не нарушаютъ законосообразности въ природѣ (въ томъ смыслѣ, что не производятъ въ ней разстройства), это ясно изъ возможности произвольныхъ воздѣйствій человѣка на природу. «По отношенію къ естественному теченію природы – говоритъ В. Д. Кудрявцевъ – и они суть такъ же нѣчто неестественное, т. е. не условленное самою природою и по отношенію къ ней внѣшнее и случайное, однакоже они не нарушаютъ жизни и гармоніи природы. Человѣкъ, напримѣръ, срубилъ дерево: гибель дерева въ данный моментъ вовсе не есть что-либо предопредѣленное естественнымъ ходомъ законовъ природы; она есть явленіе случайное, фактъ насильственно, такъ сказать, введенный въ законосообразный ходъ міра; но нарушился ли этимъ сколько-нибудь порядокъ природы? Остановилась ли она въ своемъ теченіи? Произвело ли это явленіе новый рядъ измѣненій въ природѣ, прерывающихъ ея гармоническое движеніе? Срублено-ли дерево, останется-ли на мѣстѣ, – міръ остается цѣльнымъ и невредимымъ. Тоже самое, очевидно, будетъ и тогда, если предположимъ, наприм., что дерево срублено не рукою человѣка, но внезапно упало и погибло дѣйствіемъ какой-нибудь сверхъ естественной силы; никакого измѣненія и безпорядка въ природѣ не произойдетъ» (Начальныя основанія философіи). Та же самая идея о совмѣстимости сверхъестественныхъ явленій съ порядкомъ и законосообразностью міровой жизни разъясняется аналогіею и изъ самой природы. «Чудомъ или воздѣйствіемъ Высшей Божественной силы на природу не уничтожаются силы природы, но только препобѣждаются и, какъ низшія, подчиняются высшей и большей силѣ. Подобное явленіе мы постоянно наблюдаемъ въ самой природѣ подъ формою такъ называемой нейтрализаціи силъ, явленія постояннаго, не влекущаго за собою никакого нарушенія порядка въ природѣ. Оно состоитъ въ томъ, что при встрѣчѣ двухъ разнородныхъ силъ одна уступаетъ мѣсто другой, парализуется ею; такъ химическія силы нейтрализуютъ до извѣстной степени силу тяжести; жизненныя или органическія силы – низшія химическія (чѣмъ и обусловливается жизнь организма); обыкновенно, сила химическаго сродства нейтрализуется силами электричества, теплоты и свѣта; такъ, проведеніемъ электрическаго тока черезъ воду вода разлагается на составные свои элементы: кислородъ и водородъ (т. е. связывающая ихъ сила химическаго сродства перестаетъ дѣйствовать), что достигается нагрѣваніемъ также воды въ ея газообразномъ состояніи, т. е. пара; углекислота разлагается дѣйствіемъ теплоты на окись углерода и кислородъ; такъ, общеизвѣстны также примѣры разложенія сложныхъ тѣлъ дѣйствіемъ свѣта въ фотографіи и въ растительномъ царствѣ – разложеніе углекислоты растеніями подъ вліяніемъ свѣта, когда при этомъ кислородъ освобождается, а углеродъ входитъ въ составъ растенія». (Карпентеръ «Энергія въ природѣ». Цитатъ заимств. Изъ «Христіанскаго вѣроученія» прот. П. Я. Свѣтлова стр. 645).
4) Указываетъ на то, что чудесъ будто бы никто никогда не видѣлъ. Повѣствованія о чудесахъ относятся къ такой глубокой древности, что научно провѣрить ихъ историческую достовѣрность не представляется возможнымъ. Въ настоящее же время чудесъ мы не наблюдаемъ. Кромѣ того заслуживаетъ будто бы быть отмѣченнымъ тотъ фактъ, что чѣмъ культурнѣе общество, тѣмъ менѣе довѣрчиво относится оно къ чудесамъ... Наоборотъ, у первобытныхъ народовъ разсказы о таковыхъ встрѣчаются на каждомъ шагу. Въ ветхомъ завѣтѣ чудеса совершались очень часто, особенно въ періодъ подъзаконный. Въ вѣкъ пророковъ они имѣли мѣсто сравнительне рѣже. Въ новомъ завѣтѣ чудеса совершаются только на зарѣ христіанской эры. Затѣмъ извѣстія о нихъ прекращаются. Но въ средніе вѣка въ народныхъ массахъ еще живетъ вѣра въ ихъ дѣйствительность и возможность. Въ наше время эта вѣра угасла. Теперь что-то не слышно о чудесахъ, а если что и слышно, то разсказы о нихъ всѣми интеллигентными людьми признаются вздорными и пустыми.
Но прежде всего утвержденію раціоналистовъ, что будто бы никто никогда не наблюдалъ чуда, мы можемъ противопоставить всегдашнюю вѣру человѣчества въ его дѣйствительность и возможность. У всѣхъ народовъ земного шара, на всѣхъ ступеняхъ ихъ историческаго развитія всегда суще ствовало убѣжденіе въ томъ, что этою видимою стороною дѣйствительности не исчерпывается область сущаго, что существуютъ какія-то высшія силы, оказывающія вліяніе на жизнь природы и человѣка, что при извѣстныхъ условіяхъ ими можетъ быть расторгнута обычная цѣпь причинъ и дѣйствій и самая жизнь человѣческая направлена по новому руслу. А эта общечеловѣческая вѣра въ возможность чудеснаго что-нибудь да значитъ: она не могла бы существовать, быть столь устойчивой, живучей и постоянной, если бы для нея не было почвы въ самой дѣйствительности. По остроумному замѣчанію одного богослова, человѣчество не могло бы имѣть понятія о чудѣ, если бы никто никогда не видѣлъ никакого чуда.
Во вторыхъ, утвержденіе раціоналистовъ, что будто бы никто никогда не наблюдалъ чуда, является совершенно бездоказательнымъ. Большинства библейскихъ чудесъ, въ особенности же чудеса евангельскія и апостольскія, засвидѣтельствованы многими свидѣтелями и обладаютъ по крайней мѣрѣ такою же достовѣрностью, какъ и прочія историческія событія, признаваемыя обыкновенно фактически безспорными. Нельзя согласиться и съ тою мыслью, что чудесъ не приходится наблюдать въ настоящее время. Не говоримъ уже о чудесахъ въ широкомъ смыслѣ этого слова, къ числу которыхъ слѣдуетъ отнести, напримѣръ, появленіе человѣка изъ бездны небытія и его изчезновеніе, или происхожденіе органической жизни, – хотя и эти факты въ сущности сверхестественны и не вызываютъ въ насъ удивленія только потому, что мы къ нимъ привыкли. Встрѣчаются въ современной намъ жизни и чудеса въ узкомъ значеніи этого слово, какъ исключительныя проявленія какихъ-то невѣдомыхъ намъ сверхестественныхъ силъ. Основанное въ 1882 года «Лондонское общество психическихъ изслѣдованій», имѣвшее въ своемъ составѣ десятки знаменитѣйшихъ профессоровъ, ученыхъ спеціалистовъ по различнымъ отраслямъ знанія, задалось цѣлью провѣрить сообщенія о таинственныхъ явленіяхъ такъ называемой телеопатіи. Были приняты всѣ мѣры къ тому, чтобы пользоваться при выясненіи даннаго вопроса вполнѣ надежнымъ и доброкачественнымъ матеріаломъ, были исключены всѣ тѣ данныя, которыя вызывали хоть тѣнь сомнѣнія въ ихъ добросовѣстности, была, наконецъ, принята во вннманіе возможность самовнушенія и самообольщенія, ошибочнаго воспріятія и истолкованія действительности, бреда больного воображенія, иллюзій и галлюцинацій. И при такомъ разборчиъомъ отношеніи къ собранному матеріалу, при такой критической осторожности, Общество пришло къ убѣжденію въ несомнѣнномъ существованіи таинственныхъ явленій, превышающихъ дѣйствующія въ мірѣ силы и законы природы, зарегистрировавъ ихъ цѣлыя сотни. Мы не хотимъ сказать, что бы всѣ эти явленія производились непосредственною силою Божіею, мы не утверждаемъ и того, чтобы они были сверхестественными въ богословскомъ значеніи этого слова, но во всякомъ случаѣ ихъ существованіе можеть служить доказательствомъ несостоятельности позитивной точки зрѣнія. Не все такъ просто въ этомъ мірѣ, какъ представляется современному раціонализму. Есть многое, по выраженію Гамлета, что и не снилось учености нашихъ мудрецовъ, что превышаетъ компетенцію «Эвклидовскаго» (какъ говоритъ Иванъ Карамазовъ у Достоевскаго) человѣческаго ума и что въ тоже время фактически дано намъ въ дѣйствительности. Если мы все это примемъ во вниманіе, то и возможность религіознаго чуда не будетъ представляться намъ столь невѣроятной и далекой отъ окружающей нашей жизни.
Наконецъ, въ настоящее время встрѣчаются чудеса въ самомъ узкомъ значеніи этого слова, какъ признаки истинной религіи. Такой характеръ имѣютъ, напримѣръ, исцѣленія, совершающіяся при мощахъ святыхъ на глазахъ тысячной толпы народа. Эти чудеса предъ канонизаціей святого (или предъ признаніемъ извѣстной иконы чудотворною) устанавливаются въ своей фактической достовѣрности особыми комиссіями, состоящими изъ весьма компетентныхъ, заслуживающихъ полнаго довѣрія членовъ, критически обслѣдующихъ и провѣряющихъ весь доставляемый имъ матеріалъ. У всѣхъ еще живы воспоминанія о чудесахъ, творимыхъ силою Божіей по молитвамъ о. Іоанна Кронштадтскаго, или совершавшихся у раки Серафима Саровскаго и Іоасафа Бѣлгородскаго. Если же современные интеллигенты закрываютъ глаза на эти дивныя знаменія, заранѣе открещиваются отъ нихъ и не хотятъ даже провѣрять ихъ фактической дѣйствительности, то обнаруживаютъ тѣмъ лишь свое крайнее упорство и предубѣжденіе противъ истины. «Пріиди и виждь» сказали бы мы такимъ людямъ, если бы заранѣе намъ не было извѣстно, что они не захотятъ этого сдѣлать, а если бы и захотѣли, то, слѣпые духовно, не были-бы въ состояніи правильно истолковать то, что восприняли своими тѣлесными очами, озлобленно отрицая ненавистный имъ фактъ вмѣсто того, чтобы смиренно предъ нимъ преклониться. Невольно вспоминаются здѣсь слова пророка Исаіи (два раза повторенныя затѣмъ въ Новомъ Завѣтѣ): «слухомъ услышите, и не уразумѣете: и видяще узрите, и не увидете: одебелѣ бо сердце людей сихъ» (6, 9-10; ср. Іоанн. 12, 40; Дѣян. 28, 27).
5) Послѣдее возраженіе противъ чудесъ то, что будто бы вѣра въ нихъ препятствуетъ изученію природы и дѣлаетъ невозможнымъ предсказаніе ея явленій. Положительное знаніе основывается на убѣжденіи въ безусловной необходимости, вѣчности и неизмѣнности управляющихъ міромъ законовъ. Если же допустить, что эти законы время отъ времени могутъ быть нарушаемы вмѣшательствомъ какой то сверхъ-естественной силы, то наука потеряетъ подъ собою почву и ея основоположенія утратятъ свою устойчивость и аподиктичность. А такъ какъ съ выводами науки тѣсно связана въ настоящее время вся наша жизнь, въ особенности же та сторона ея, которую мы называетъ технической или матеріальной культурой, то и она, – если допустить возможность чудесъ, утратитъ свой базисъ и въ концѣ концовъ должна будетъ угаснуть. Астрономъ предсказываетъ затменіе солнца или луны, врачъ извѣстное теченіе болѣзни, метероологъ ту или иную перемѣну погоды, агрономъ степень плодородности извѣстнаго участка земли, политикъ неизбѣжность тѣхъ или иныхъ государственныхъ переворотовъ. Съ этими показаніями считаются заинтересованныя въ нихъ лица и сообразно съ ними поступаютъ такъ или иначе. Но какое значеніе имѣли бы эти предсказанія, если бы во всякое время солнце могло остановиться, какъ при Гаваонѣ, болѣзнь моментально пройти или разрушить организмъ, дождь затопить всю землю или же не падать на нее въ теченіе цѣлыхъ годовъ и. т д.
Данное возраженіе имѣло бы подъ собою нѣкоторую почву только въ томъ случаѣ, если бы чудеса были явленіемъ обычнымъ, если бы сверхъестественная сила постоянно вмѣшивалась въ теченіе міровой жизни, разрывая естественное сцѣпленіе причинъ и дѣйствій. Въ дѣйствительности же чудеса имѣютъ характеръ исключительный. Они совершаются такъ рѣдко, что практически, строя планъ своей жизни или предсказывая наступленіе извѣстныхъ явленій, мы можемъ совершенно не принимать ихъ во вниманіе. Мы знаемъ, что въ настоящее время человѣкъ силою своего разума нерѣдко измѣняетъ естественное теченіе природы. Такъ, напримѣръ, инженеръ прорѣзываетъ горы желѣзными дорогами, устраиваетъ туннели, агрономъ дѣлаетъ землю болѣе плодородною, врачъ парализуетъ дѣйствіе тѣхъ или иныхъ болѣзней и т. п. Но можно ли отсюда сдѣлать тотъ выводъ, что это вмѣшательство человѣка въ жизнь міра дѣлаетъ невозможнымъ научное изученіе и предсказаніе его явленій. Конечно нѣтъ. Самое большее отсюда вытекаетъ лишь мысль объ условномъ характерѣ этого предсказанія. Съ другой стороны, чудеса совершаемыя силою Божіею, не разрушаютъ мірового порядка, а только исправляютъ его и возводятъ къ высшему совершенству. Отсюда опасаться того, чтобы непосредственное вмѣшательство Божіе въ жизнь человѣка и природы могло сопровождаться какими-либо вредными результатами, не представляется основаній{1}.
III.
Значеніе чуда, какъ признака откровенія.
Значеніе чудесъ, какъ признаковъ откровенія, по-видимому, должно бы было быть очень великимъ. Чудеса – это, такъ сказать, фактическія доказательства религіозной истины, долженствующія сдѣлать ее предметомъ не одной только вѣры, но вмѣстѣ съ тѣмъ и знанія. Всякій, кто видѣлъ чудо, какъ превышеніе естественныхъ силъ и законовъ природы, кажется, долженъ бы былъ навсегда сдѣлаться человѣкомъ вѣрующимъ, убѣжденнымъ въ существованіи высшей Божественной силы и въ возможности ея проявленія въ мірѣ. Нѣкоторые такъ и думаютъ на самомъ дѣлѣ и вмѣстѣ съ тѣмъ выражаютъ удивленіе по поводу того, что чудеса такъ рѣдко совершаются Богомъ. Вѣдь если бы они имѣли мѣсто чаще, если бы всѣ мы были постоянными свидѣтелями чуда, то не было бы невѣрующихъ и даже сомнѣвающихся. Вѣра превратилась бы въ знаніе, и вся наша жизнь должна бы была измѣниться, получивъ высшее религіозное освѣщеніе и направленіе.
Но, во первыхъ, если бы даже дѣйствительно подъ вліяніемъ чудесъ наша вѣра должна бы была превратиться въ знаніе, этому мы не имѣли бы основанія радоваться. Богу угодно было, чтобы вѣра въ Него была именно вѣрою, а не знаніемъ. Она должна основываться не на внѣшнихъ фактахъ и не на доводахъ разсудка, а на внутреннемъ воспріятіи Божества лучшею стороною нашей духовной природы. Путь вѣры есть въ тоже время и путь добра. Подобно тому какъ для раздѣльности и ясности ощущеній внѣшняго міра нужно имѣть чистый и неповрежденный органъ зрѣнія, такъ и для того, чтобы чувствовать Бога нужно чистое и неповрежденное око души. Путь восхожденія къ Богу – это путь нравственнаго совершенствованія, это подвигъ, требующій усилій со стороы человѣка. Но если это такъ, то чудеса, по самому существу своему, должны быть явленіемъ рѣдкимъ, исключительнымъ. Въ противномъ случаѣ, превративъ нашу вѣру въ сухое знаніе, они убили бы, такъ сказать, самую ея душу, лишили бы ее нравственной цѣнности. Въ такомъ случаѣ между, напримѣръ, нашимъ убѣжденіемъ въ бытіи Божіемъ и нашею жизнью не было бы никакой связи, и самая религія въ ея теперешнемъ видѣ уже не могла бы существовать.
Во вторыхъ, являясь источникомъ разсудочнаго знанія, насильственно навязываемаго нашему уму, чудеса сами по себѣ не въ состояніи порородить въ человѣкѣ живого религіознаго убѣжденія, и усвоеніе истины подъ ихъ вліяніемъ бываетъ обыкновенно механическимъ и не глубокимъ. Въ этомъ одинаково убѣждаютъ насъ и библейская исторія и современная жизнь. Еврейскій народъ былъ свидѣтелемъ постоянныхъ чудесъ и, несмотря на это, обнаруживалъ поразительную наклонность къ отпаденію отъ истинной вѣры и къ идолопоклонству. Онъ только-что былъ свидѣтелемъ явленія величія Божія въ громѣ и молніи, слышалъ Его голосъ, гремѣвшій при Синаѣ, и однакоже, какъ только Моисей оставляетъ на короткое время евреевъ, они забываютъ грознаго Іегову и требуютъ отъ Аарона, чтобы онъ слилъ имъ золотого тельца. Чудесная манна, падавшая съ неба, огненный столпъ, освѣщавшій евреямъ путь, и тому подобныя дивныя знаменія не предохранили ихъ отъ ропота на Моисея, посланника Божія, и отъ сомнѣнія въ возможности достиженія обѣтованной земли. Чудеса Спасителя не могли препобѣдить невѣрія книжниковъ и фарисеевъ, а только еще болѣе ожесточали ихъ сердце. Особенно характеренъ въ этомъ отношеніи разсказъ объ исцѣленіи Христомъ слѣпорожденнаго. Сначала враги Господа всячески старались подвергнуть сомнѣнію самый фактъ чуда. Но чѣмъ болѣе они убѣждались въ невозможности сдѣлать это, тѣмъ болѣе усиливалась ихъ злоба и нависть ко Христу. А послѣ воскрешенія четырехъ-дневнаго мертвеца Лазаря вмѣсто того, чтобы повѣрить въ Божественное достоинство Іисуса, они окончательно рѣшили убить Его. Даже возстаніе изъ мертвыхъ Самого Господа не сломило упорства Его ожесточенныхъ враговъ и не сдѣлало ихъ Его послѣдователями (Іоан. гл. 9 и 11; Мѳ. 28, 11-15; Дѣян. 4, 16-17).
Даже и тогда, когда чудеса Христовы производили сильное впечатлѣніе на современниковъ, оно само по себѣ не было устойчивымъ и прочнымъ. Воскрешеніе Лазаря вызвало восторгъ народныхъ массъ іудейскихъ, и они, при входѣ Іисуса во Іерусалимъ, торжественно встрѣчали Его криками «Осанна» (Іоанн. 12, 13). Но прошло нѣсколько дней, – чудо было забыто, – и та самая толпа народа, которая незадолго предъ тѣмъ восторженно привѣтствовала Спасителя, ожесточенно кричала во дворѣ Пилата: «распни, распни Его»! (Іоанн. 19, 15), отдавъ даже предпочтеніе предъ Нимъ разбойнику Вараввѣ (Мѳ. 27, 21).
И въ наше время чудеса, совершаемыя при мощахъ святыхъ, что-то не дѣйствуютъ на скептиковъ и невѣровъ. Они не хотятъ даже провѣрять ихъ фактической дѣйствительности, заранѣе предубѣжденные противъ истины. Мы увѣрены, что если бы воскрешенія мертвыхъ производились теперь въ присутствіи ученыхъ комиссій, члены послѣднихъ, враждебно настроенные противъ религіи, не повѣрили бы своимъ глазамъ, оставшись по прежнему упорными противниками чуда. Если бы въ пользу свободы воли, говорилъ одинъ детерминистъ, существовали доказательства яснѣе солнца, то я скорѣе все-таки отвергъ бы эти доказательства, чѣмъ допустилъ свободу. Вотъ какова логика (и психологія) ожесточеннаго невѣрія, дѣлающая намъ понятными слова Авраама въ притчѣ Христа о богачѣ и Лазарѣ: «если Моисея и пророковъ не слушаютъ, то если бы кто изъ мертвыхъ воскресъ, не повѣрятъ» (Лук. 16, 31).
Но какъ же психологически объяснить невѣріе явному чуду? Что-бы отвѣтить на этотъ вопросъ, надо имѣть въ виду природу вѣры. Какъ мы уже говорили, вѣра не есть холодное теоретическое знаніе о чемъ-либо. Она представляетъ изъ себя внутреннее воспріятіе извѣстнаго объекта, установленіе сродства между его и нашею природою. Если объектъ этотъ для насъ въ высшей степени желателенъ, если мы стремимся къ нему всею душею и его цѣнимъ, то онъ получаетъ для насъ яркость дѣйствительности, становится реальнымъ. По свидѣтельству современной психологіи, вѣра есть функція живости ощущеній, представленій и идей. Мы не сомнѣваемся въ дѣйствительномъ существованіи внѣшняго міра именно потому, что воспріятіе его отличается особенною живостью, что чувственныя ощущенія суть самые яркіе факты нашего сознанія. Наоборотъ, выводы современной гносеологіи, что міра, нами созерцаемаго, на самомъ дѣлѣ не существуетъ, что мы имѣемъ дѣло лишь съ символами бытія, никогда не сдѣлаются нашимъ жизненнымъ убѣжденіемъ, такъ какъ не могутъ быть живо представлены нами, оставаясь на ступени абстрактной чисто теорической мысли. Мы знаемъ, что ни цвѣтовъ, ни звуковъ, ни запаховъ не существуетъ, но не вѣримъ этому, не ощущаемъ этого всего своею жизнью, всею своею душою. Или возьму еще другой примѣръ – мы знаемъ, что умремъ, но это знаніе остается гдѣ-то на периферіи нашей души, не оказывая значительнаго вліянія на нашу жизнь. Это потому, что о смерти мы можемъ имѣть лишь абстрактное понятіе (никто изъ живыхъ не ощущалъ своей собственной смерти), тогда какъ жизнь мы непосредственно въ себѣ чувствуемъ. Въ существованіи умершаго родственника или друга мы тѣмъ болѣе убѣждены, чѣмъ ближе и дороже онъ былъ намъ и чѣмъ ярче мы представляемъ себѣ его образъ.
Итакъ, чѣмъ живѣе ощущеніе или представленіе извѣстнаго объекта, тѣмъ болѣе вѣримъ мы въ его реальность. А живость ощущенія зависитъ прежде всего отъ здороваго состоянія воспринимающаго органа, его чистоты и неповрежденности. Если наше физическое око засорено, загрязнено или поражено какимъ-нибудь болѣзненнымъ процессомъ, мы не можемъ получать ясныхъ и раздѣльныхъ зрительныхъ впечатлѣній. Точно также, если внутреннее око нашей души омрачено злыми эгоистическими настроеніями или порочными страстями, оно неспособно къ воспріятію Бога, божественной стороны жизни и божественнаго смысла ея явленій. Человѣкъ, не обладающій нравственно чуткою и воспріимчивою душею, не увидитъ Бога даже и въ самыхъ дивныхъ знаменіяхъ Его могущества, такъ какъ не имѣетъ необходимыхъ для этого элементовъ въ своей душѣ, а между тѣмъ подобное познается подобнымъ. «Душевенъ человѣкъ» – по выраженію ап. Павла, – «не пріемлетъ, яже Духа Божія: юродство бо ему есть, и не можетъ разумѣти, зане духовнѣ востязуется» (1 Кор. 2, 14). Наоборотъ, чистне сердцемъ могутъ зрѣть Бога своими духовными очами еще здѣсь на землѣ, – зрѣть не въ чудесахъ только, а и въ естественномъ теченіи міровой жизни и болѣе всего въ своей собственной душѣ.
Живость представленій и идей опредѣляется степенью ихъ связи со всѣми другими элементами нашей психической жизни, а эта связь въ свою очередь обусловливается степенью желательности для насъ представляемаго или мыслимаго объекта и степенью его цѣнности съ точки зрѣнія основныхъ нашихъ жизненныхъ настроеній, потребностей и интересовъ. По словамъ профессора П. П. Соколова, «лишь тогда, когда идея вступаетъ въ связь съ группой другихъ однородныхъ съ нею элементовъ, она начинаетъ играть замѣтную роль въ умственной жизни человѣка. Сливаясь съ этими элементами въ одно могущественное цѣлое, она овладѣваетъ вниманіемъ, получаетъ живость и яркость и превращается изъ отвлеченной мысли въ болѣе или менѣе твердое вѣрованіе. Утвердившись въ сознаніи, идея можетъ въ свою очередь стать центромъ новой группы психическихъ элементовъ. Вокругъ нея можетъ скристаллизоваться извѣстная совокупность подчиненныхъ ей вѣрованій, которыя будутъ тѣмъ живѣе и прочнѣе, чѣмъ крѣпче ихъ связь другъ съ другомъ и съ основной идеей и чѣмъ благопріятнѣе для нихъ условія психической среды... Сильная и прочно организованная группа идей и вѣрованій легко вбираетъ въ себя всѣ сродные ей элементы, выдвигаетъ ихъ на передній планъ и даетъ имъ колоритъ дѣйствительности; все остальное она стремится устранить со сцены сознанія и лишить реальнаго значенія. Вотъ почему мы съ такою готовностью усвояемъ взгляды, которые гармонируютъ съ нашими убѣжденіями, и такъ неохотно соглашаемся съ тѣми, которые имъ противорѣчатъ. Мнѣніе, способное войти въ систему нашихъ собственныхъ идей, сразу становится для насъ яснымъ, привлекаетъ къ себѣ живое вниманіе и сопровождается невольнымъ чувствомъ реальности; взглядъ, враждебный этимъ идеямъ, долженъ сначала преодолѣть всю силу нашихъ умственныхъ привычекъ, чтобы пробиться въ сферу яснаго сознанія и попасть оттуда въ тайники нашей вѣры» («Вѣра». Вопр. филос. и псих. кн. 64. стр. 1340-1342). Итакъ, вѣра въ идеи есть функція ихъ живости, а живость идей есть функція ихъ синтеза. «Но на чемъ основываются въ свою очередь эти синтезы идей? Что спаяваетъ между собою ихъ элементы и поддерживаетъ ихъ устойчивость? Такой синтезъ держится отчасти на раціональныхъ основаніяхъ, а еще болѣе на связанныхъ съ нимъ чувствахъ, потребностяхъ и интересахъ... Эти чувства, потребности и интересы становятся ихъ могущественными союзниками и служатъ для нихъ цементомъ даже въ томъ случаѣ, когда ихъ логическая связь начинаетъ распадаться... Человѣкъ вѣритъ въ свои идеи обыкновенно не столько потому, что онѣ теоретически непреложны, сколько потому, что онѣ для него нравственно необходимы... Выработывая собственныя убѣжденія, онъ выбираетъ и утилизируетъ лишь тѣ элементы, которые соотвѣтствуютъ его духовнымъ интересамъ и удовлетворяютъ его моральнымъ запросамъ... Философскіе, религіозные и этическіе идеалы людей всегда заключаютъ въ себѣ черты ихъ собственнаго духовнаго склада и являются точнымъ отраженіемъ ихъ личныхъ стремленій» (ibid, стр. 1346-1351).
Изъ сказаннаго видно, что если мы всѣмъ существомъ своимъ станемъ жаждать Бога, постоянно опредѣляя свою жизнь мыслью о Немъ и развивая богоподобные элементы своей души, то идея сверхчувственнаго міра будетъ связана со всѣми лучшими нашими чаяніями и стремленіями, каковая связь сообщитъ ей живость и яркость ощущенія. Вѣра тогда явится сама собою. Сказанное приложимо во всей полнотѣ не къ одной только идеѣ Бога, но и къ другимъ частнымъ религіозно-догматическимъ и религіозно-нравственнымъ идеямъ. Всѣ онѣ питаются тѣми чувствованіями, настроеніями и потребностями, которыя окружаютъ ихъ въ нашей душѣ и служатъ ихъ скрытой основой. Слѣдовательно, убѣдиться въ той или иной религіозной истинѣ можно только принявъ ее въ нѣдра своей души, полюбивъ ее, сроднившись съ нею, сливъ ее во едино съ идеальными запросами нашей духовной природы. Кто сдѣлаетъ это, тотъ не будетъ имѣть нужды даже и въ чудесахъ, – вѣрнѣе, послѣднія лишь закрѣпятъ въ немъ вѣру или же дадутъ поводъ къ ея зарожденію. Но разовьется и созрѣетъ она лишь при наличности внутренней почвы въ душѣ, тѣхъ духовно-моральныхъ соковъ, которые стали бы ее грѣть и питать. Въ противномъ случаѣ она угаснетъ, не успѣвши пустить ростковъ. Наоборотъ, у кого нѣтъ соотвѣтствующей для воспріятія религіозной истины почвы, въ томъ не создастъ вѣры и чудо. Человѣкъ съ пустою холодною душою и злымъ сердцемъ, ожесточенный врагъ Бога и всего Божественнаго, видя сверхъестественный фактъ, не повѣритъ ему, не сдѣлаетъ его своимъ жизненнымъ убѣжденіемъ. Что будутъ видѣть его очи, того не станетъ принимать душа, какъ это и было въ вѣкъ Спасителя, чудеса Котораго однихъ людей къ Нему привлекали, а другихъ еще болѣе противъ Него ожесточали.
Павелъ Левитовъ.
«Екатеринославскія Епархіальныя Вѣдомости». 1912. Отд. Неофф. № 34. С. 1247-1255; № 35. С. 1275-1281; № 36. С. 1307-1309; 1913. № 1. 1-6. Отд. отт.: Екатеринославъ 1913.
{1} Что же касается того обстоятельства, что чудеса чаще имѣли мѣсто въ древности, нежели теперь, то это объясняется различными ступенями духовнаго совершенства людей въ ветхомъ и новомъ завѣтѣ. Чѣмъ ниже по своему духовно-нравственному состоянію человѣкъ, тѣмъ болѣе нуждается онъ во внѣшнихъ опорахъ своей вѣры; чѣмъ выше, тѣмъ болѣе онъ способенъ внутренне постигать Божество. Поэтому-то ветхозавѣтный народъ еврейскій, «жестоковыйный», по выраженію Библіи, такъ часто былъ свидѣтелемъ ризительныхъ знаменій. По грубости своей природы онъ не былъ способенъ къ духовно-моральному воспріятію Божества, нуждаясь въ чувственно-наглядныхъ доказательствахъ Его реальнаго бытія. Новозавѣтное человѣчество уже достигло высшаго состоянія, и поэтому ему вмѣняется въ обязанность внутренній путь богопознанія чрезъ нравственное усовершенствованіе своей души и установленіе связи между ея лучшими элементами и истиной Божественной.
