Митрополитъ Платонъ (Левшинъ) – Гдѣ мы можемъ видѣть Бога? (Слово въ недѣлю о Закхеѣ).
«И искаше Закхей, видѣти Іисуса» (Лук., гл. 19, ст. 3).
Какъ, изъ лука пущенная, стрѣла пряно несется къ мѣтѣ, такъ человѣческій духъ естественно стремится къ Богу. Обходитъ онъ всѣ вещи яко недостойныя себя, и углубляясь въ разсматриваніе красоты несозданнаго существа, находитъ тутъ все свое удовольствіе. Ибо Богъ создалъ человѣка ради Себя, – не въ томъ разумѣ, яко бы имѣлъ Онъ въ немъ для Себя какую пользу, но потому говоримъ: «ради себя», чтобы человѣкъ не въ другой какой созданной вещи, но въ Немъ Самомъ искалъ своего блаженства, чтобы въ Немъ утопалъ, яко въ океанѣ сладостей. Сіе воображая, Давидъ радостнымъ духомъ воспѣлъ: «Возжада душа моя къ Тебѣ, Боже» (Псал. 62, 1-2)! А къ Нему прибѣгая, нѣкоторый церковный учитель съ Богомъ такъ бесѣдуетъ: «Создалъ Ты насъ, Господи, ради Себя, и не спокоенъ духъ нашъ, пока не успокоится въ Тебѣ»!
Сіе духа нашего стремленіе иногда въ нѣкоторыхъ слабѣетъ, но совсѣмъ истребиться не можетъ. Слабѣетъ оно, когда человѣкъ волю даетъ страстямъ, и, яко младенецъ, наружными вещами прельщается, но возбуждается паки, когда тотъ же человѣкъ, пришедъ въ самого себя, разсудитъ несовершенства свои, и усмотритъ, что всѣ мнимыя увеселенія или прошли, или пройдутъ, или еще и въ горесть обратятся.
Мы не можемъ отрещись, чтобы не чувствовать въ себѣ сего сильнѣйшаго желанія наслаждаться умнымъ зрѣніемъ Бога. Почему изслѣдуемъ, «гдѣ мы можемъ видѣть Бога». А Ты, несозданная красота, яви намъ Себя, да разумно видимъ Тя!
Въ трехъ зерцалахъ мы можемъ видѣть Бога: «въ зерцалѣ тварей, въ зерцалѣ вѣры и въ зерцалѣ славы». Въ первое смотрятъ младенцы, во второе – возрастающіе, въ третіе – совершенные. Первое открылось при созданіи міра, второе – при искупленіи человѣческаго рода, третіе откроется при прославленіи избранныхъ Божіихъ. Посмотримъ мы во всякое особь въ предшествіи несозданнаго свѣта Господня.
Зерцало тварей ясно показываетъ намъ Творца своего. Изъ созданія ихъ дознаемъ мы бытіе несозданнаго существа: что онѣ всегда въ цѣлости своей сохраняются, доказывается изъ того неизглаголанная благость Его; что онѣ же порядочно управляются къ своимъ концамъ, открывается изъ того безконечная премудрость Его; а все увѣряетъ о Его неограниченномъ всемогуществѣ.
И какъ мы тварями со всѣхъ сторонъ ограждены, да и сами тутъ же включаемся, то нѣть вещи и нѣтъ мѣста, гдѣ бы мы не нашли изображенные слѣды Божества. Сію видимаго міра книгу, златыми буквами написанную, всякъ читать можетъ – и мудрый и невѣжа, и младенецъ и возрастаный, еллинъ и скиѳъ, благородный и варваръ. Народы, различествующіе языками, сей общій разумѣютъ языкъ. Любитель Божій, куда ни обратить очи свои, вездѣ находитъ любовную бесѣду съ Богомъ; вещи вмѣсто зерцала употребляетъ и отъ тварей къ своему Творцу возносится. Нѣкто сказалъ, что ему, вмѣсто учителей, были дубовыя и буковыя деревья, подъ сѣнію которыхъ размышлялъ онъ въ тайнѣ сердца своего о Создателѣ міра сего. О, Боже! «Въ мори путіе Твои, и стези Твоя въ водахъ многихъ: свидѣнія Твоя, Господи, увѣришася зѣло» (Псал. 76, 20; 92, 6). Вся тварь намъ громогласнѣе трубы всякой вопіетъ: «Той сотвори насъ, Той, а не ыы» (Псал. 99, 3). Давидъ блаженный столь углубился въ размышленіе сіе, что ему міръ по красотѣ своей достойнымъ показался къ украшенію Самого Бога. Онъ себѣ представляетъ, что Царь царствующихъ облекся въ славу и препоясался; вмѣсто ризы одѣвается онъ свѣтомъ: царскій шатеръ у него – небо; злотканный коверъ – разсѣянные по землѣ цвѣты; увеселительные фонтаны – скачущіе изъ нѣдръ земли источники, быстротечные кони – облака, великолѣпная колесница – распростертыя вѣтровъ крыла, а слуги его – пламень огненный.
И для того, подлинно, по ученію Павлову, будутъ предъ судомъ Божіимъ безотвѣтственны, которые истину столь ясную не признавали, дѣлая насильствіе совѣсти своей. Ибо сила, ведущая къ познанію Бога, вліяна въ сердцѣ всякаго человѣка. Невидимая бо Божія, яко-то присносущная сила Его и Божество, изъ размышленія о тваряхъ становятся видимыми (Римл. 1, 20). Почему трудно и повѣрить, чтобы были такіе уроды, которые, отвергая бытіе Божіе, притомъ отъ собственной совѣсти и отъ всѣхъ вещей обличаемы не были.
И хотя, по примѣчанію Пророческому, нѣкоторый безумный «рече въ сердцѣ своемъ», то есть, силится мысль свою склонить на то, «аки бы не было Бога» (Псал. 13, 1). Но для чего онъ сію нечестивую мысль содержитъ только въ сердцѣ, а не произноситъ словами? спрашиваетъ святый Златоустъ. «Для того, де», примѣчаетъ учитель сей, «что въ самое то время, когда онъ отворилъ бы свои уста, вся тварь возопила бы противъ него, и дерзновенныя его уста заградила бы».
При семъ случаѣ смотрѣнія нашего въ зерцало тварей, пришло мнѣ на мысль оное Апостольское слово: «Суетѣ тварь повинуея неволею» (Римл. 8, 20). То есть, вся тварь подвержена стала суетѣ противъ воли и намѣренія Создателева. Такія слова кажутся противны тому, что мы утверждали, что твари не только не суть суетны, но и руководствуютъ къ Богу. Какую же здѣсь Апостолъ разумѣетъ суету? «Суета тварей есть употребленіе тварей во зло». Кажется бы нельзя повѣрить, дабы злость человѣческая была столь сильна, чтобы самое намѣреніе Божіе превратить могла. Но есть то самымъ дѣломъ такъ. Язычники, напримѣръ, вмѣсто того, чтобы, смотря на солнце, луну и прочія небесныя свѣтила, доходитъ до Бога, обоготворяли ихъ самихъ: вмѣсто того, чтобы «отъ величества красоты созданій сравнительно рододѣлателя ихъ познавать», имъ самимъ покланялись. Всѣ Господни дѣла не своимъ путемъ пошли. Злодѣй употребляетъ воздухъ, чтобы удушить, – огонь, чтобы сожечь, – воду, чтобы утопить, – желѣзо, чтобы убить человѣка неповиннаго. Благословенныя произращенія земли сдѣлались случаемъ обжорства и пьянства, красота тѣла – поводомъ къ безчестной похоти, злато – возбужденіемъ къ лихоимству и сребролюбію, честь къ гордости и презорству, разумъ – къ изобрѣтенію хитростей, науки бываютъ матеріею вѣчныхъ споровъ и, слѣдовательно, помраченія истины. Нѣтъ, по истинѣ, столь доброй вещи, которая чрезъ необузданное человѣческое своевольство не употреблена была бы во зло.
Итакъ, развращеніемъ нашимъ пресвѣтлое сіе тварей зерцало помрачилось: сія книга дѣлъ Божіихъ сдѣлалась намъ училищемъ всякаго зла; міръ, вмѣсто того, чтобы быть руководителемъ къ истинѣ и къ источнику ея – Богу, сдѣлался полнымъ соблазновъ. Почему пророки, апостолы, евангеліе и всѣ просвѣщенные люди принуждены увѣщевать насъ, чтобы береглись міра, чтобы бѣгали міра сего лукаваго. Ахъ, странное превращеніе! «Тебѣ, Господи, правда, а намъ стыдъ лица» (Дан. 9, 7).
Не должно думать, аки бы міръ самъ чрезъ себя худъ былъ; нѣтъ, онъ есть дѣло рукъ премудраго Художника. Но мы благое Божіе сами себѣ обратили во вредъ: врачевство спасительное, которое намъ дано въ животъ, то употребили себѣ въ смерть, «да явится, сколь силенъ грѣхъ, благимъ мнѣ содѣвая смерть» (Римл. 7, 13), какъ разсуждаетъ Апостолъ премудрый.
Почему прямо отсюда слѣдуетъ, что мы зерцаломъ тварей въ полученію совершеннаго о Богѣ и блаженствѣ нашемъ познанія довольны быть не можемъ, но имѣемъ нужду, чтобы сію божественную міра книгу, нашимъ нерадѣніемъ потемненную, протолковалъ. Однимъ словомъ, нужда намъ искать яснѣйшаго зерцала.
Такое есть зерцало вѣры, къ которому, подлинно, нѣсколько руководствуетъ и зерцало тварей, но свѣтлости сего уступаетъ. Оное общее есть людямъ всѣмъ и самымъ грубымъ: сіе есть собственно единымъ просвѣщеннымъ. За такое зерцало почитаемъ мы откровеніе вѣрою пріемлемое. Но что видимъ мы въ зерцалѣ семъ? Видимъ во-первыхъ, недостатки наши, и что мы весьма далеко отстоимъ отъ онаго конца, для котораго созданы мы. Послѣ сего вѣра возводитъ насъ на славнѣйшее зрѣлище, на которомъ усматриваемъ мы, что Самъ Богъ милосердіемъ будучи подвиженъ, одѣвается въ плоть нашу и славу Божества Своего сокрываетъ подъ покрываломъ смертнаго человѣческаго естества; а, въ семъ будучи состояніи, открываетъ Онъ намъ вѣчныя истины спасенія нашего и, смертію Своею удовлетворивъ правосудію, все богатство благости Своей истощаетъ на насъ. Чрезъ что не токмо успокаиваетъ Онъ совѣсть нашу отъ страха гнѣва Божія трепещущую, но и блаженными надеждами наполняетъ. Сей есть свѣтъ, который мы изъ зерцала вѣры почерпаемъ. О чемъ такъ восклицаетъ богогласный Павелъ: «Премудрость глаголемъ въ совершенныхъ, премудрость же не вѣка сего, ни князей вѣка сего престающихъ», то есть, со смертію которыхъ вся наука исчезаетъ: «но глаголемъ премудрость Божію, въ тайнѣ сокровенную, юже никтоже отъ князей вѣка сего разумѣ» (1 Кор. 2, 6-8). И на другомъ мѣстѣ: «Мы вси откровеннымъ лицемъ славу Господню взирающе, въ той же образъ преобразуемся отъ славы въ славу, яко же отъ Господня духа» (2 Кор. 3, 18).
Зерцало сіе божественное всѣмъ открыто. Ибо милосердый Избавитель нашъ велегласно всѣхъ призываетъ къ Себѣ: «Пріидите ко Мнѣ и просвѣтитеся, и лица ваша не постыдятся» (Псал. 33, 6). Онъ предваряетъ о себѣ: «Явленъ быхъ не ищущимъ Мене, обрѣтохся не вопрошающимъ Мене» (Ис. 65, 1). Свидѣтеля въ томъ имѣемъ мы нынѣшняго Закхея, трепетная душа котораго не дерзала приступить къ Проповѣднику спасенія, – почему, взлѣзши на дерево, издалека умиленныя очи свои обращалъ на Него. Но милосердый Владыка, проникая во внутренность сердца его, объявилъ, что Онъ желаетъ его страннолюбіемъ угощенъ быть, и что Онъ хотя грѣха отвращается, но грѣшника кающагося пріемлетъ.
Такимъ свѣтомъ осіяваетъ насъ зерцало вѣры, но, совсѣмъ тѣмъ, великій Павелъ и сей вѣры свѣтъ находитъ несовершеннымъ. Онъ объявляетъ, что мы въ жизни сей «вѣрою ходимъ, а не видѣніемъ» (2 Кор. 5, 7), какъ будто бы вѣрою мы ничего не видимъ; или хотя и видимъ, но «яко въ зерцалѣ и въ гаданіяхъ» (1 Кор. 13, 12), то есть, поверхность одну сокровенныхъ вещей, да и ту темно, «въ гаданіяхъ». Кто убо не признается, что должно быть еще другое яснѣйшее зерцало, въ которомъ бы Богъ намъ познаніе Свое сообщилъ совершеннѣйшимъ образомъ? Да и подлинно мы, присносущнаго свѣта сіяніемъ, нѣкогда просвѣщеннымъ себѣ быть надѣемся. Ибо мы уже въ сердцѣ своемъ находимъ сея надежды основаніе, которому должно совершиться, и предвкусили уже сладость будущаго совершенства.
Третіе убо въ свое время откроется намъ, слушатели, зерцало славы, въ которомъ мы по Апостольскимъ словамъ «узримъ Бога лицемъ къ лицу» (1 Кор. 13, 12), а по ученію Іоаннову, «узримъ его, яко же есть» (1 Іоан. 3, 2), то есть, несозданная и непостижимая оная красота такъ себя откроетъ, какова она сама въ себѣ есть, и сколько бренный нашъ умъ вмѣстить возможетъ. О, состояніе, которое желаніе всякое превосходитъ! Но, чтобы о немъ обстоятельнѣе говорить, надобно особеннаго времени, а притомъ, понеже еще его «наше око не видѣ, и ухо не слыша, и на сердце наше не всходило» (1 Кор. 2, 9), то остается молить Тебя, Боже и Отче Господа нашего Іисуса Христа, да сподобимся и мы видѣть свѣтъ славѣ Твоея въ свѣтѣ блаженнаго лицезрѣнія Твоего. Аминь.
Сказано въ присутстыи Ея Императорекаго Величества, въ придворной церкви, 1785 года, января 16 дня.
Полное собраніе сочиненій Платона (Левшина), Митрополита Московскаго. Т. I. Кн. 1. СПб. 1913. С. 130-134.
