Епископъ Виссаріонъ (Нечаевъ) – Страхъ Господень.
«Начало премудрости страхъ Господень». Прит. 9, 10. Іов. 28, 8. Псал. 110, 10.
Что такое вообще страхъ Господень? Не должно думать, что онъ есть только страхъ наказанія за грѣхи, грознаго, неумытнаго суда Божія. Чтущему Бога свойственъ и этотъ страхъ и даже святые люди, преуспѣвшіе въ любви къ Богу и въ подвигахъ благоугожденія Ему по любви къ Нему, старались возбуждать въ себѣ страхъ суда Божія. Но въ ихъ душахъ этотъ страхъ не былъ господствующимъ чувствомъ, иначе не могъ бы ужиться съ наполнявшею ихъ сердце любовію къ Господу, которая вонъ изгоняетъ сей страхъ (1 Іоан. 4, 18). Въ нихъ онъ возбуждался только по временамъ, какъ врачевство противъ угрожающихъ или уже одолѣвающихъ грѣховныхъ искушеній. Господствующимъ чувствомъ онъ бываетъ только у рабовъ, знающихъ одно рабское, а не сыновнее отношеніе къ Богу, видящихъ въ Немъ только грознаго Господина и Судію, и служащихъ Ему не по любви, а только по чувству самосохраненія. Но есть видъ страха Господня, совмѣстнаго съ любовію къ Господу; такой страхъ возбуждается сознаніемъ не правосудія только Господа, но вообще величія Его и нашего предъ Нимъ ничтожества, безпредѣльныхъ совершенствъ Его и нашихъ несовершенствъ, недостатковъ и грѣховъ, – сознаніемъ безконечнаго разстоянія, отдѣляющаго насъ, ограниченныхъ и грѣшныхъ тварей, отъ Него, но вмѣстѣ близости Его, какъ вездѣсущаго и все исполняющаго, къ намъ и зависимости нашей отъ Него во всемъ. Сей страхъ иначе называется благоговѣніемъ къ Богу, какъ существу Высочайшему и всесовершенному, и вообще благочестіемъ. Въ этомъ видѣ страхъ Господень не только не исключаетъ любви къ Господу, но предполагаетъ ее, ибо любовь наша къ Богу должна быть благоговѣйная. Любя Его какъ Отца нашего, мы должны помнить, что Отецъ сей при всей благости къ намъ, какъ чадамъ своимъ, есть вмѣстѣ Господь нашъ и Владыка всего міра, существо, предъ безпредѣльнымъ величіемъ Котораго не только мы, но и вся вселенная – ничто, и сею памятію нашу любовь къ Нему удерживать отъ неправильныхъ движеній, – отъ искушеній гордости и дерзости. Въ этомъ преимущественно смыслѣ должно разумѣть страхъ Божій, какъ начало премудрости.
Премудрость, началомъ которой служитъ страхъ Божій, это въ обширномъ смыслѣ есть просвѣщеніе, или обогащеніе ума всякаго рода познаніями. Когда страхъ Божій называется началомъ премудрости, это значитъ, что въ основаніи просвѣщенія должно лежать благочестіе, что въ дѣлѣ просвѣщенія главная забота должна быть обращена на обученіе страху Божію, что безъ него не можетъ быть полно никакое просвѣщеніе, что безъ благочестія человѣкъ не можетъ быть истинно просвѣщеннымъ, что только въ соединеніи съ благочестіемъ можетъ быть полезно просвѣщеніе.
Нынѣ много говорятъ о необходимости повсемѣстнаго распространенія просвѣщенія, образованія, и по крайней мѣрѣ грамотности, утверждая, что безъ этого не можетъ быть достигнуто ни улучшеніе внѣшняго нашего быта, ни нравственное преуспѣяніе. Идетъ ли рѣчь о бѣдности народа, о неприглядности его внѣшняго быта, – это, говорятъ, есть слѣдствіе невѣжества; просвѣщеніе, знакомство съ науками научило бы простолюдина устроить внѣшнее свое благосостояніе. Зайдетъ ли рѣчь о нравственной распущенности въ народѣ, о господствующихъ въ немъ порокахъ: пьянства, обмана, воровства, о суевѣріяхъ и расколахъ, – виною всему, говорятъ, есть опять невѣжество, съ просвѣщеніемъ ничего этого не могло бы быть; чѣмъ человѣкъ просвѣщеннѣе, чѣмъ онъ развитѣе въ умственномъ отношеніи, тѣмъ онъ благороднѣе, правдивѣе, вообще нравственнѣе.
Нѣтъ спора, что внѣшнее благосостояніе зависитъ отъ успѣховъ просвѣщенія: человѣкъ мало-мальски грамотный и развитый гораздо искуснѣе въ дѣлахъ хозяйства человѣка неграмотнаго, неразвитаго, вообще чуждаго просвѣщенія. Сравните бытъ дикаря, едва питающаго себя насущнымъ хлѣбомъ, живущаго въ дымной землянкѣ или шалашѣ, съ бытомъ человѣка, вкусившаго плодовъ гражданственности, и вы увидите, какая великая между ними разность. Вообще человѣкъ чему-нибудь учившійся скорѣе найдетъ себѣ средства для устроенія своего благосостоянія, чѣмъ ничему не учившійся: первому открыто самое обширное поприще для прибыльныхъ занятій, тогда какъ послѣдній обыкновенно употребляется на одинъ черный трудъ, скудно, вознаграждаемый. Но нужно ли, чтобы просвѣщеніе и въ семъ случаѣ было соединено съ страхомъ Божіимъ? Безъ сомнѣнія нужно. Страхъ Божій удерживаетъ отъ употребленія безчестныхъ средствъ къ обогащенію. Страхъ Божій привлекаетъ благословеніе Божіе на наши труды и предпріятія и въ случаѣ неудачъ предохраняетъ отъ унынія, отъ ропота на Бога, на людей, на обстоятельства, и отъ отчаянія. При страхѣ Божіемъ бѣдность переносится благодушно, тогда какъ удовольствіе обладанія богатствомъ, которое нажито съ подавленіемъ въ душѣ страха Божія и безсовѣстными средствами, отравляется воспоминаніемъ о неправдахъ и обидахъ ближнему и обличеніями совѣсти, по временамъ безпокоющей людей, поступающихъ вопреки ея внушеніямъ.
Что касается до нравственнаго преуспѣянія, то оно еще въ большей мѣрѣ, чѣмъ внѣшнее благосостояніе, зависитъ отъ страха Божія. Страхъ Божій въ семъ случаѣ никоимъ образомъ не можетъ быть замѣненъ однимъ умственнымъ образованіемъ. Послѣднее, говорятъ, смягчаетъ, облагороживаетъ нравы, но смягчаетъ и облагораживаетъ ихъ только съ внѣшней стороны, даетъ благовидность только внѣшнему поведенію, да и это не всегда. Послѣдователи новомоднаго ученія – борьбы за существованіе, современные матеріалисты и нигилисты – все это люди, по-видимому образованные, но вмѣстѣ большею частію самые грубые, дерзкіе и грубость, дерзость, цинизмъ даже поставляющіе себѣ въ похвалу. Они такъ проникнуты мыслію о человѣческомъ своемъ достоинствѣ, что не считаютъ себя обязанными уважать его въ другихъ; такъ высоко смотрятъ на личныя свои права, что презираютъ обязанности почтенія къ старшимъ, даже къ отцу и матери, какъ дѣло предразсудка. И могутъ ли иначе поступать люди, въ которыхъ совсѣмъ нѣтъ страха Божія, въ которыхъ подавлено всякое движеніе благочестиваго чувства невѣріемъ въ Бога, въ Его святое промышленіе о мірѣ, въ Его вѣчный судъ? – Чуждые страха сего суда, они способны даже на открытыя злодѣянія, считаютъ для себя все позволительнымъ для того, чтобы отстоять (какъ они выражаются) свое существованіе, и зная одинъ законъ, законъ самосохраненія. Вотъ еще примѣры въ доказательство, что просвѣщеніе, безъ страха Божія, не можетъ вести къ улучшенію нравовъ. Римское общество предъ временемъ Рождества Христова было самое образованное въ мірѣ, но вмѣстѣ самое безнравственное, и это оттого, что въ немъ господствовала епикурейская философія, своимъ ученіемъ о невмѣшательствѣ боговъ въ дѣла человѣческія и о смертности души подрывавшая начала нравственности, хотя и хвалившая добродѣтель. Философія энциклопедистовъ, господствовавшая въ XVIII вѣкѣ и проповѣдывавшая неуваженіе къ религіи и божественному откровенію, какъ неблагопріятна была успѣхамъ нравственной жизни, видно изъ слѣдующаго случая. Фридрихъ Великій самъ былъ послѣдователь этой философіи и окружалъ себя любителями ея. Однажды онъ сказалъ имъ: еслибы я захотѣлъ наказать какую-нибудь провинцію, я послалъ бы въ нее губернаторомъ одного изъ васъ. Это значило, что ученикъ Волтера и энциклопедистовъ былъ бы самымъ тяжкимъ бичемъ для провинившихся по своей жестокости, корыстолюбію и нравственной распущенности. Для кого нѣтъ ничего святаго, тотъ ничѣмъ не стѣсняется въ обнаруженіи своихъ дурныхъ склонностей. Есть даже примѣры, что отсутствіе страха Божія или сердечнаго благочестія не спасаетъ отъ тяжкихъ преступленій такихъ людей, отъ которыхъ по-видимому никакъ нельзя ожидать этого, судя по ихъ просвѣщенію съ духовнымъ и христіанскимъ характеромъ. Бэконъ былъ великій философъ; онъ положилъ основаніе новой философской школы (эмпирической) и сочувственно относился къ религіи, говоря: только поверхностное знакомство съ философіею приводитъ къ безбожію, но глубокое и основательное – къ религіи. Но этотъ великій и благонамѣренный по убѣжденіямъ философъ опозорилъ себя взяточничествомъ и крайнимъ корыстолюбіемъ, – и это потому, что въ сердцѣ его не было страха Божія. – Въ истекшемъ году (1871) осужденъ былъ за воровство и сосланъ въ Сибирь докторъ богословія нѣмецъ Пихлеръ, прославившійся капитальными учеными твореніями по церковной исторіи. Допущенный въ Императорскую публичную библіотеку для исправленія какой-то должности, онъ воспользовался своимъ положеніемъ для того, чтобъ въ продолженіи нѣсколькихъ мѣсяцевъ переносить воровски изъ этого мѣста къ себѣ на квартиру книжныя сокровища. Какой разительный примѣръ того, что и богословское образованіе и ученость не спасутъ человѣка отъ уголовнаго преступленія, если нѣтъ при этомъ страха Божія въ сердцѣ! Само по себѣ богословское образованіе, даже православное, какъ и всякое образованіе, можетъ быть дѣломъ одной памяти, историческаго изученія предмета, безъ всякаго сердечнаго сочувствія къ нему, даже безъ убѣжденія въ богословскихъ истинахъ. Кто-то сказалъ, что и діаволъ можетъ написать отличную богословскую диссертацію, потому что онъ знаетъ всѣ ученые пріемы и не уступитъ любому богослову въ подборѣ текстовъ Св. Писанія въ доказательство богословскихъ истинъ, какъ видно изъ разговора діавола съ Іисусомъ Христомъ во время сорокодневнаго пребыванія Его въ пустынѣ. Но и бѣсы все-же трепещутъ Бога, ибо вѣруютъ въ Его бытіе и власть. Но человѣкъ можетъ обходиться безъ этого трепета, если при всемъ своемъ образованіи остается невѣрующимъ божественному откровенію. И если трепетъ бѣсовъ не удерживаетъ ихъ отъ зла, отъ вражды противъ Бога и людей, потому что соединяется съ отчаяніемъ и ожесточеніемъ: то чего добраго ожидать отъ человѣка, въ которомъ совсѣмъ нѣтъ трепета предъ Богомъ, нѣтъ страха Божія, въ которомъ страхъ Божій заглушенъ или невѣріемъ, или легкомысленнымъ служеніемъ суетѣ и страстямъ? Итакъ, если образованіе безъ страха Божія безполезно, даже вредно въ нравственномъ отношеніи, то напрасно радѣтели о благѣ народа мечтаютъ облагородить его нравственно ученіемъ неоснованнымъ на страхѣ Божіемъ, на благочестіи. Нѣсколько лѣтъ тому назадъ была сдѣлана попытка достигнуть сей цѣли посредствомъ воскресныхъ школъ; но воскресныя школы, къ сожалѣнію, попали въ руки людей съ нетерпимымъ въ благоустроенномъ государствѣ образомъ мыслей. Они шли наперекоръ законоучителямъ и заражали учащихся ядомъ лжеученій, внушали имъ невѣріе, вооружали ихъ противъ Церкви и ея учрежденій, противъ власти родителей и т. п. О страхѣ Божіемъ говорилъ только законоучитель, но голосъ его былъ заглушаемъ внушеніями учителей невѣрія, на сторонѣ которыхъ было преимущество популярнаго и увеселительнаго преподаванія. Воскресныя школы, благодареніе Богу, вовремя были закрыты. Онѣ могли приготовлять только грамотныхъ, а отнюдь не благонадежныхъ въ нравственномъ отношеніи людей{1}. Какая можетъ быть нравственность, честность тамъ, гдѣ нѣтъ страха Божія, гдѣ не знаютъ или не хотятъ знать о Богѣ вездѣсущемъ, всевѣдущемъ, всесвятомъ, праведномъ судіи и мздовоздаятелѣ? Лѣтописи нашего публичнаго судопроизводства представляютъ изумительные примѣры того, какъ шатки въ нашемъ обществѣ понятія о честности. Нерѣдко присяжные оправдываютъ воровъ не потому только, что находятъ наказаніе несоразмѣрнымъ съ преступленіемъ, а потому, что несчитаютъ и преступленіемъ воровство, когда къ нему прибѣгаютъ въ нуждѣ и бѣдности, какъ будто нужда и бѣдность даютъ полное право посягать на чужую собственность, и какъ будто въ нуждѣ и бѣдности честнѣе украсть, чѣмъ попросить помощи у ближняго. Въ основаніи такого слишкомъ снисходительнаго сужденія о воровствѣ лежитъ не христіанскій образъ мыслей, ибо только нехристіански разсуждающему свойственно черное называть бѣлымъ, тьму свѣтомъ, тяжкую вину противъ закона Божія и гражданскаго невинностію; а отъ чего происходитъ такое возмутительное разсужденіе? Отъ недостатка въ разсуждающихъ страха Божія, благоговѣнія къ заповѣдямъ закона Божія, хотя въ нихъ нѣтъ недостатка во внѣшнемъ образованіи. Отъ образованныхъ-то и идутъ оправдательные приговоры завѣдомо виновнымъ подсудимымъ, ибо присяжные всегда выбираютъ своимъ старшиною образованнаго и подъ вліяніемъ его составляютъ мнѣніе о виновности или невиновности подсудимаго. Говорятъ, что общественный, гласный судъ, подробнымъ изложеніемъ судимыхъ преступленій и обсужденіемъ обстоятельствъ, служащихъ къ оправданію или обвиненію подсудимыхъ, значительно содѣйствуетъ утвержденію въ обществѣ здравыхъ понятій о добрѣ и злѣ, къ возвышенію общественной совѣсти. Но такихъ плодовъ можно ожидать отъ суда только въ томъ случаѣ, если судьи будутъ руководствоваться закономъ Божіимъ и страхомъ Божіимъ, если будутъ помнить, что они, творя судъ, творятъ дѣло Божіе. Въ противномъ случаѣ гласный судъ можетъ даже быть вреденъ для общества, служа проводникомъ въ общество самыхъ легкихъ, нехристіанскихъ воззрѣній на преступленія, и способствуя къ размноженію преступленій возбужденіемъ надежды на ненаказанность ихъ. Несомнѣнно, что судьи должны быть не только образованными, но вмѣстѣ благочестивыми, чтобы могли быть органами правды и добра. – Отъ распространенія грамотности и образованія многіе ожидаютъ исцѣленія другаго зла, господствующаго въ народѣ – пьянства. Но безъ страха Божія образованіе или совсѣмъ не отучитъ человѣка отъ кабака или приведетъ его къ другому горшему злу. Говорятъ: въ кабакъ идетъ человѣкъ потому, что въ праздникъ незнаетъ, куда время дѣвать. Будь онъ умственно развитъ, умѣй читать книги, онъ съ удовольствіемъ употребилъ бы это время на чтеніе книгъ. Но на какія книги бросится простолюдинъ, необученный страху Божію? На книги для одного легкаго чтенія, на сказки, на соблазнительныя повѣсти, на потѣшные газетные листки. Какую пользу извлечетъ народъ изъ такого чтенія? Оно еще больше развратитъ читателя, – развратитъ умъ и сердце, осквернитъ воображеніе. Теперь простой русскій человѣкъ если предается пьянству и разврату, онъ рѣдко предается имъ до забвенія, что онъ тяжко грѣшитъ. Сознаніе грѣха особенно пробуждается въ немъ по содѣланіи его. Но когда легкимъ и ненравственвымъ чтеніемъ голова его будетъ засорена, тогда это сознаніе въ немъ ослабѣетъ, совѣсть рѣже и рѣже будетъ поднимать свой обличительный голосъ. Описаніе напримѣръ въ привлекательныхъ чертахъ, въ томъ или другомъ романѣ, незаконныхъ отношеній между дѣвицею и юношею, нарушенія супружеской вѣрности, сопровождаемое не обличеніемъ, а сочувствіемъ автора этому грѣху, – легко можетъ пріучить читателя, не огражденнаго страхомъ Божіимъ, къ легкому взгляду на отношенія обоихъ половъ, презрѣніе къ браку и семейной жизни. – Образованіе, говорятъ, есть врагъ раскола; расколъ держится невѣжествомъ; съ искорененіемъ невѣжества посредствомъ образованія, онъ само собою исчезнетъ. Дай Богъ; но трудно ожидать этого отъ образованія, не основаннаго на страхѣ Божіемъ. Расколъ великое зло, но раскольникъ все-же человѣкъ вѣрующій. Образованіе, сообщенное ему безъ воспитанія въ страхѣ Божіемъ, сдѣлаетъ его равнодушнымъ къ вѣрѣ, и по равнодушію къ вѣрѣ онъ не найдетъ причины мѣнять расколъ на православіе, ибо для него всѣ вѣры одинаковы. Но еслибы, и перешелъ онъ въ православіе, – не велико было бы пріобрѣтеніе для Православной Церкви, – ибо вступилъ бы въ нее не по внутреннему убѣжденію, а всего скорѣе по житейскимъ разсчетамъ. – Итакъ страхъ Божій долженъ быть началомъ премудрости, если хотятъ, чтобы она была благотворна въ нравственномъ отношеніи. Но гдѣ можно и должно учиться страху Божію? Если онъ есть плодъ истинныхъ понятій о Богѣ и нашихъ отношеній къ Нему, то конечно школа есть лучшее мѣсто для наученія страху Божію, ибо гдѣ какъ не въ ней чрезъ законоучителей сообщаются болѣе здравыя понятія о Богѣ и объ отношеніяхъ къ Нему? Къ сожалѣнію, дѣло преподаванія закона Божія не во всѣхъ нашихъ школахъ поставлено такъ, какъ слѣдовало бы. Законоучители большею частію заботятся только о сообщеніи дѣтямъ познаній о вѣрѣ, о наполненіи этими познаніями ихъ ума и памяти, но не наблюдаютъ, дѣйствуютъ ли и какъ дѣйствуютъ на сердце дѣтей сообщаемыя имъ познанія. Равно и дѣти заботятся только о внѣшней исправности въ приготовлеиіи уроковъ по закону Божію, о томъ, чтобы по закону Божію, какъ и по другимъ предметамъ, получить удовлетворительную отмѣтку и сдать съ успѣхомъ экзаменъ. Оттого и невидно добрыхъ плодовъ въ жизни отъ знанія закона Божія, невидно, чтобы оно насаждало въ сердцахъ страхъ Божій или благочестіе. Между тѣмъ отъ законоучителя зависитъ самымъ преподаваніемъ закона Божія споспѣшествовать благочестивому настроенію дѣтскихъ сердецъ. Для достиженія сей цѣли онъ паче всего долженъ пріучать дѣтей къ чтенію слова Божія. Сердца ихъ, подвергаемыя непосредственному дѣйствію слова Божія, живаго и дѣйственнаго по самой природѣ своей, по присущей ему благодати, – могутъ трогаться его наставленіями живѣе, чѣмъ человѣческими уроками, особенно, если чтеніе его производится съ благоговѣніемъ и молитвою. Потомъ изложеніе христіанскаго вѣроученія и нравоученія должно быть оживляемо противоставленіемъ того и другаго ходячимъ лживымъ и суевѣрнымъ понятіямъ, нехорошимъ житейскимъ обычаямъ и правиламъ, указаніемъ на примѣры благотворнаго дѣйствія христіанскаго вѣроученія и нравоученія и на примѣры пагубныхъ послѣдствій уклоненія отъ того и другаго. Наконецъ на развитіе духа благочестія въ дѣтяхъ не можетъ не вліять съ особенною силою личное убѣжденіе въ святыхъ истинахъ и строгая христіанская жизнь преподавателя ихъ. Въ достиженіи той же цѣли должны помогать законоучителю преподаватели прочихъ предметовъ въ школѣ. Никто изъ нихъ не въ правѣ думать, что все дѣло его ограничивается ознакомленіемъ дѣтей съ разными свѣдѣніями. Нѣтъ, свѣдѣнія эти должны быть сообщаемы не съ образовательною только, но вмѣстѣ съ воспитательною цѣлію. Каждый учитель долженъ быть вмѣстѣ воспитателемъ своихъ учениковъ, и потому долженъ непремѣнно преподавать свою науку въ христіанскомъ духѣ. За исключеніемъ развѣ математики, каждая наука можетъ быть преподаваема въ христіанскомъ духѣ. Напримѣръ при сообщеніи свѣдѣній изъ наукъ естественныхъ, могутъ быть указываемы въ природѣ слѣды премудрости и благости Божіей. При изложеніи историческихъ свѣдѣній можно обращать вниманіе на пути промысла Божія въ судьбахъ народовъ. Христіанскій духъ ученія незамѣтно будетъ питать благочестивыя расположенія въ сердцахъ учащихся, особенно въ соединеніи съ христіанскимъ обращеніемъ съ ними, въ основаніи котораго лежитъ христіанская любовь къ нимъ, какъ особенно любимымъ чадамъ Отца небеснаго, и опасеніе соблазнить ихъ празднымъ словомъ, нетерпѣливостію, несправедливостію. – Такъ и школа можетъ способствовать воспитанію дѣтей въ страхѣ Божіемъ, или благочестіи, но преимущественно благопріятная для сего среда есть семейство. Еще прежде чѣмъ ребенокъ поступитъ въ школу, онъ уже долженъ быть обученъ страху Божію. Школьное воспитаніе должно быть продолженіемъ семейнаго, и сѣмена страха Божія, не посѣянныя въ сердцѣ дитяти въ семействѣ, съ трудомъ могутъ быть насаждены въ немъ въ послѣдствіи. А главное участіе въ семейномъ воспитаніи должна принимать мать, какъ постоянная домосѣдка, ибо отецъ, отвлекаемый изъ дома дѣлами общественными и по внѣшнему хозяйству, не можетъ имѣть постояннаго надзора за дѣтьми. Св. Златоустъ, св. Василій великій, св. Григорій Богословъ, блаж. Августинъ, съ благодарностію говорятъ о своихъ матеряхъ (Анѳусѣ, Эмиліи, Ноннѣ, Моникѣ), что имъ обязаны воспитаніемъ въ духѣ христіанскаго благочестія. Сѣмена благочестія, посѣянныя въ нихъ матерями, такъ крѣпко укоренились въ ихъ сердцахъ, что одни изъ нихъ и по поступленія въ языческія школы, не увлеклись соблазнами окружавшей ихъ среды и остались твердыми въ благочестіи; другіе (Августинъ) только на время могли поддаться мірскимъ искушеніямъ и потомъ восторжествовали надъ ними благодаря полученному въ дѣтствѣ христіанскому воспитанію. И въ наше время каждая мать христіанка должна употреблять всю силу своего вліянія на дѣтей, чтобы воспитать ихъ въ благочестіи. И благодареніе Богу, наши матери большею частію исполняютъ этотъ священный долгъ, пріучая дѣтей къ молитвѣ и показывая имъ въ томъ свой примѣръ, Къ сожалѣнію большая часть матерей по невѣжеству относительно вѣры и иногда суевѣрію поступаютъ въ этомъ случаѣ не какъ слѣдуетъ: онѣ учатъ дѣтей только внѣшней молитвѣ. Съ дѣтьми ранняго возраста иначе, правда, и нельзя поступать; но когда начинаетъ раскрываться въ нихъ смыслъ, этого весьма недостаточно, имъ нужно тогда разъяснять важность и смыслъ того, что они совершаютъ внѣшнимъ образомъ. Матери благочестивыя и образованныя исполняютъ и этотъ долгъ, но матери не наставленныя въ законѣ Господнемъ, каковыхъ у насъ большая часть, или ничего не могутъ сказать своимъ дѣтямъ въ разъясненіе важности и силы молитвы и вообще дѣйствій благочестивыхъ, или внушаютъ имъ превратныя понятія о томъ. Такъ вмѣсто того, чтобы возбудить въ дѣтскомъ сердцѣ любовь къ Богу, какъ Отцу нашему, онѣ только пугаютъ дѣтей Богомъ, какъ бы непріязненнымъ существомъ, говоря: «не дѣлай того-то, Богъ убьетъ». Вмѣсто того, чтобы внушать имъ понятіе о Богѣ, какъ о существѣ духовномъ, онѣ именемъ Бога называютъ предъ дѣтьми изображеніе Его на иконѣ, даже вообще всякую икону, Господь ли Богъ на ней изображенъ, или святой угодникъ Божій. Рѣдкая изъ матерей можетъ объяснить своимъ дѣтямъ значеніе самаго обыкновеннаго обряда – крестнаго знаменія, хотя въ этомъ обрядѣ, можно сказать, заключается сокращеніе всего христіанскаго богословія, – указаніе на существеннѣйшіе догматы христіанской вѣры о св. Троицѣ и объ искупленіи. Что мудренаго послѣ этого, если благочестіе, прививаемое къ дѣтскому сердцу рукою невѣжественной и часто суевѣрной матери, какъ не истинное благочестіе, не приноситъ истинныхъ плодовъ, не оказываетъ благотворнаго вліянія на нравственную жизнь человѣка, хотя бы онъ въ послѣдствіи сдѣлался самымъ образованнымъ человѣкомъ? – Но если вина въ этомъ падаетъ на матерей, не умѣющихъ надлежащимъ образомъ, въ духѣ благочестія, воспитывать дѣтей своихъ, то очевидно надобно желать, чтобы каждая мать, прежде чѣмъ сдѣлается воспитательницею своихъ дѣтей, была сама благовоспитанною христіанкою, чтобы была не только набожна и богомольна, но вмѣстѣ непремѣнно знакома по крайней мѣрѣ съ начатками христіанскаго ученія. Это требованіе, пока не распространено у насъ повсюду школьное ученіе, по-видимому неудобоисполнимо, тѣмъ не менѣе оно обязательно, и къ выполненію его должны быть принимаемы даже принудительныя мѣры, ибо отъ неблаговоспитанныхъ матерей трудно ожидать благовоспитанныхъ дѣтей. Одна изъ дѣйствительныхъ въ семъ случаѣ мѣръ могла бы быть употреблена предъ вѣнчаніемъ браковъ. По древнему правилу вступающіе въ бракъ должны быть испытываемы священникомъ, знаютъ ли они молитву Господню и другія повседневныя молитвы (Богородице Дѣво, радуйся), Символъ вѣры и заповѣди Десятословія, и если они окажутся незнающими, должно отложить браковѣичаніе, доколѣ не изучатъ всего этого, ибо стыдно и грѣшно будущимъ главамъ семейства не знать того, въ чемъ они должны наставлять своихъ дѣтей. Могутъ ли воспитывать своихъ дѣтей въ повиновеніи закону Господню тѣ, которые сами не знаютъ, или слишкомъ мало знаютъ этотъ законъ? (О должностяхъ приходскихъ пресвитеровъ гл. 122. Кормч. гл. 50). Еслибы священники добросовѣстно наблюдали за исполненіемъ этого необходимаго условія къ вступленію въ бракъ, не ограничиваясь соблюденіемъ прочихъ формальныхъ условій безпрепятственности брака, – отцы семейства, готовясь женить своихъ сыновей и выдавать въ замужство дочерей, волей-неволей должны были бы напередъ заняться обученіемъ ихъ закону Господню и прежде чѣмъ обратиться къ священнику съ просьбою о повѣнчаніи ихъ, стали бы просить его о наставленіи ихъ въ початкахъ христіанскаго ученія. Само собою разумѣется, что священники и сами собою, безъ посторонняго вызова, должны брать на себя этотъ трудъ, ибо должны помнить, что наставляя въ законѣ Господнемъ имѣющихъ быть родителями, пріобрѣтаютъ въ лицѣ ихъ благонадежныхъ себѣ сотрудниковъ въ христіанскомъ наставленіи дѣтей.
Свящ. Вас. Нечаевъ.
«Душеполезное Чтеніе». 1872. Ч. 1. Кн. 1 (Январь). С. 20-31.
{1} Образцемъ таковыхъ служитъ молодой мѣщанинъ Николаевъ, въ прошломъ году обвиненный въ участіи въ заговорѣ противъ правительства: онъ получилъ свое образованіе отъ нигилистовъ и благодаря имъ сдѣлался злодѣемъ (участвовалъ въ умерщвленіи студента Петровской Земледѣльческой Академіи Иванова).
