Баронесса Марія Бодe – Памятный балъ въ воскресенье передъ Масляницей (Истинное произшествіе).
«Какъ въ свѣтѣ весело! Это прелесть, очарованіе!» говорила только что вышедшая изъ института Лиза Ч... – «Тутъ опомниться некогда! То въ театръ, то на балъ! – Ахъ, зачѣмъ меня не взяли пораньше! Всего недѣля, какъ я вышла изъ института, а вотъ уже наступаетъ великій постъ. За то какъ буду веселится на масляницѣ! Вообразите, mesdames! Въ понедѣльникъ утромъ, у насъ ложа во французскомъ театрѣ, а ввечеру, – въ оперѣ; во вторникъ утромъ ѣдемъ на горы, потомъ на блины, потомъ на балъ; въ среду утромъ въ театръ, а ввечеру у насъ балъ; въ четвергъ – ужь я и не помню гдѣ: у маменьки такъ много знакомыхъ; – въ пятницу на блинахъ, потомъ въ театрѣ, изъ театра на балъ; въ субботу folle journée у Р...кихъ; – въ воскресенье утромъ въ русскій театръ, потомъ обѣдъ у А..., а ввечеру балъ у бабушки и въ полночь заговляемся... Каково! За то всю первую недѣлю поста буду отдыхать».
Двѣ пожилыя дамы прислушивались къ разговору дѣвицъ; одна изъ нихъ была г-жа Ч., мать молодой институтки. «Пріятно слышать, какъ отъ души веселятся молодыя дѣвушки», сказала она сосѣдкѣ своей, княгинѣ Ш., – «глядя на нихъ, вспоминаешь свою молодость, и сама какъ будто молодѣешь съ ними».
– «Молодымъ особамъ свойственно любить веселье» – отвѣчала княгиня; – «но ни въ какія лѣта не должно предаваться ему такъ безразсудно, безъ устали. Что тутъ хорошаго, когда говорятъ: опомниться некогда? Развѣ это прилично разумному существу? Развѣ это цѣль жизни?..»
«Въ наши лѣта, конечно можно пофилософствовать», – возразила г-жа Ч., – «а въ молодости...
– «Конечно нельзя требовать безстрастнаго и спокойнаго разсужденія; но наше дѣло – умѣрять ненасытную жажду суетныхъ удовольствій, и словомъ опыта охлаждать излишній пылъ желаній и заставлять подумать о себѣ серьезно.»
«Но вѣдь жалко нарушать эту милую, счастливую безпечность! Когда доживутъ до нашихъ лѣтъ, горькій опытъ разочаруетъ ихъ, – сами остепенятся».
«А развѣ можно быть увѣренными, что доживешь до старости, и будетъ время опомниться? Какъ часто смерть уноситъ насъ въ тѣ лѣта, когда, казалось, только бы жить, да наслаждаться жизнію! – Я скажу даже, что эта вѣчная сумазбродная суета сокращаетъ наши дни, убивая физическія и нравственныя силы. Некогда подумать, не только заняться чѣмъ-нибудь дѣльнымъ, – и умъ по неволѣ тупѣетъ; некогда отдохнуть – нервы постоянно напряжены, силы изнурены искусственною жизнію. – А когда наступитъ жизнь практическая, когда застигнетъ горе или страданіе, которымъ всѣ мы подвержены, – тогда ни тѣло, ни душа не приготовлены къ борьбѣ, не въ состояніи бороться съ ними.»
Г-жа Ч... слушала княгиню съ примѣтнымъ нетерпѣніемъ; она любовалась своей хорошенькой дочкой и поспѣшила представить ее княгинѣ, чтобы перемѣнить разговоръ, принимавшій, по ея мнѣнію, направленіе, для свѣтскаго общества слишкомъ серьезное.
«Котораго числа былъ выпускъ?» – спросила книгиня молодую дѣвицу.
«Выпускъ еще будетъ въ послѣднихъ числахъ февраля» – въ концѣ первой недѣли поста», отвѣчала институтка.
«Я взяла прежде выпуска, сказала ея мать; – въ постъ будутъ только концерты и пикники: – но для пикниковъ она молода еще – рано; а мнѣ хотѣлось, доставить ей удовольствіе побывать въ театрѣ, потанцовать, повеселиться на масляницѣ. Впрочемъ – Я и забыла – Это не въ вашихъ правилахъ, княгиня: вы такъ строго осуждаете наши веселости»
«Какъ, княгиня? Вы запрещаете веселиться?...» Вскричало вдругъ нѣсколько молоденькихъ голосковъ.
«Нѣтъ, отвѣчала княгиня, я не запрещаю веселиться, а только не одобряю неумѣренныхъ и несвоевременныхъ забавъ.»
«Какъ же это по вашему?...»
«Такъ, чтобы драгоцѣнный даръ Божій – здоровье не страдало отъ частыхъ безсонныхъ ночей, отъ безпрестанныхъ выѣздовъ во всякую погоду, безъ состраданія къ слугамъ и къ себѣ самимъ; – такъ, чтобы, кружась въ вихрѣ свѣта, вы не забывали познаній, которыми въ продолженіе столькихъ лѣтъ заботливое воспитаніе старалось украсить умъ вашъ; – чтобы забавы были для васъ отдыхомъ послѣ полезнаго труда, а не постояннымъ и почти единственнымъ занятіемъ; – такъ, наконецъ, чтобы свѣтскія удовольствія не заставили васъ забыть, что вы созданы не для свѣта, не для одной этой жизни; чтобы они не отнимали у васъ того времени, въ которое Церковь предписываетъ вамъ углубляться въ самихъ себя, и особенно заботиться о душѣ своей....»
«Вы говорите о времени великаго поста, сказала Софія К-ва со вздохомъ; – но тогда не бываетъ ни баловъ, ни театровъ. Оттого-то и надобно хорошенько повеселиться на масляницѣ».
«А что такое масляница? возразила княгиня. – Масляница есть переходъ отъ мясоѣда къ посту – приготовленіе къ посту, въ смыслѣ Церкви. Въ это время перестаютъ кушать мясную пищу. – Это тѣлесное приготовленіе; въ церкви читаютъ покаянныя молитвы, начинаются поклоны – это приготовленіе духовное. А кто въ тѣ дни бываетъ въ церкви?... Оглушительная музыка, балаганы, шутовскія представленія – вотъ что мы встрѣчаемъ на улицахъ; а въ домахъ, въ общественныхъ собраніяхъ – удвоенная суета, безумное веселье: это вмѣняется какъ будто въ обязанность. – Вы говорите: надобно повеселиться хорошенько на масляницѣ! – А почему бы не повеселиться прежде; на масляницѣ же, по уставу Церкви, отдохнуть физически и нравственно, чтобы потомъ съ облегченною душею и спокойными мыслями посвятить великій постъ на молитву? Право, это было бы лучше!»
Въ это время къ бесѣдующимъ подошла генеральша С-я. «Въ воскресенье передъ масляницею я даю балъ, – сказала она; – надѣюсь, княгиня, что вы не откажетесь пожаловать ко мнѣ; madame Ч...., милости прошу и съ вашей милой институткой; mesdemoiselles, – прошу ко мнѣ потанцовать....»
Дамы поблагодарили за приглашеніе; дѣвицы были въ восхищеніи.
«Ну, ужь въ этотъ день можно потанцовать, княгиня, сказала рѣзвая Зинаида Д.; замѣтьте, воскресенье передъ масляницею; противъ этого дня сказать нечего; не правда ли?»
– «Видите ли, какъ свѣтъ исказилъ всѣ наши понятія! замѣтила, улыбаясь, княгиня, – въ этотъ день читаютъ евангеліе о страшномъ судѣ: – вслушайтесь въ него внимательно въ церкви, потомъ возвратившись домой, размыслите о слышанномъ, представьте содержаніе евангелія живо въ своемъ воображеніи, – и тогда посмотримъ, – будете ли вы танцовать безпечно и весело, если въ умѣ вашемъ утреннее впечатлѣніе не изгладится къ вечеру?...»
«Ахъ, княгиня, ради Бога перестаньте! вскричала Зинаида. Вы говорите такія страшныя вещи; – зачѣмъ вспоминать объ этомъ!...»
– «За тѣмъ, милая Зинаида, что это страшное событіе неизбѣжно, и что оно сдѣлается менѣе страшно, если мы будемъ чаще думать о немъ» –
– «Что все это значить? Я ничего не понимаю»... сказала генеральша С-я.
Ей передали предъидущій разговоръ.
«Къ несчастію, свѣтскихъ условій нельзя всегда согласить съ церковными постановленіями, замѣтила уклончиво генеральша. – Въ свѣтѣ свои законы, свои обязанности къ обществу. Я обѣщала балъ своей Вѣрочкѣ; притомъ должна отблагодарить добрыхъ своихъ знакомыхъ; мы столько выѣзжали нынѣшнею зимою. А на масляницѣ въ нашемъ кругу всѣ дни разобраны; только это воскресенье и остается! За то ужь помолимся въ великій постъ!»
«Да, конечно! Не смущайте насъ, не пугайте, княгиня!» заговорили дѣвицы; – не мѣшайте намъ на масляницѣ веселиться вдоволь. За то уже въ постъ замолимъ грѣхи! Что касается до меня, – всю первую недѣлю буду ходить въ церковь!... И я!... И я!... А я положу 50 поклоновъ!... И я тоже!... Довольны ли вы, княгиня?»... раздалось со всѣхъ сторонъ.
* * * * *
Балъ у генеральши С... былъ великолѣпный; много было молоденькихъ, хорошенькихъ дѣвицъ, много нарядныхъ, граціозныхъ дамъ, даже много веселыхъ, живыхъ кавалеровъ; прекрасная музыка, роскошное угощенье, однимъ словомъ, всѣ условія для веселья – и было очень весело! – Смѣялись, танцевали, кружились до упаду. Въ концѣ вечера, Софія К-ва, подавая руку своему кавалеру, зацѣпила рукавомъ заканделабръ, – воздушное платье мигомъ вспыхнуло. Софія, испугавшись, пустилась бѣжать, – ее хотѣли остановить, помочь ей; но она, потерявъ сознаніе, кричала и бѣжала, зажигая на пути своимъ прикосновеніемъ все встрѣчавшееся; запылали занавѣсы на окнахъ; – запылали легкіе наряды дамъ, – смятеніе сдѣлалось общимъ; всѣ бѣжали другъ отъ друга и наталкивались другъ на друга, распространяя движеніемъ огонь, – падали, кричали. – Пламя развивалось болѣе и болѣе.... Перепуганныя дамы, въ безпамятствѣ, съ обнаженными плечами, въ воздушныхъ платьяхъ, въ шелковыхъ башмакахъ, выбѣгали на лѣстницу, на улицу, падали въ снѣгъ.... Между тѣмъ подоспѣла полиція, пожарная команда; комнаты наполнились гостями другаго рода. Черезъ два часа пожаръ былъ потушенъ; – но какая страшная развязка блестящаго праздника!... Софія К-ва и безпечная, спѣшившая повеселиться институтка подняты на улицѣ мертвыми; – многія дѣвицы, обгорѣлыя, полузамерзшія, черезъ нѣсколько дней кончили жизнь въ ужасныхъ страданіяхъ. Радушная хозяйка бала, генеральша С., была до того перепугана случившимся несчастіемъ, что занемогла и черезъ нѣсколько недѣль скончалась, поручая себя усерднымъ молитвамъ Церкви.
Этотъ несчастный балъ во всю масленицу былъ предметомъ разговора для Петербурга, и надѣемся – оставилъ глубокое впечатлѣніе въ душѣ тѣхъ, кого небесное милосердіе на сей разъ сохранило и помиловало.
Неужели такія случаи не заставятъ насъ серьезнѣе глядѣть на жизнь, не научатъ благоразумнѣе распредѣлять дни веселья и не глумиться безразсудно надъ уставами Господа, въ рукахъ котораго не одно кроткое снисхожденіе къ легкомысленнымъ и заблуждающимся, но и грозныя кары на упорствующихъ и непокорныхъ?...
Оно еще въ свѣжей памяти у жителей столицы, какъ бывшее въ прошломъ 1860 году.
Марія Боде.
«Странникъ».. 1861. Февр. Отд. V. Смѣсь. 42-46.
