Павелъ Михайловичъ Заведеевъ – Ученіе древней Христіанской Церкви о таинствѣ покаянія (Историческо-догматическій очеркъ).
Покаяніе (μετάνοια, изъ μετά и νοῦς, или νοέω) означаетъ собственно перемѣну образа мыслей и жизни, – обращеніе людей къ Богу: въ такомъ смыслѣ слово μετάνοια употреблено во многихъ мѣстахъ св. писанія новаго завѣта (Дѣян. 37, 39 г. 26, 20). Но этимъ значеніемъ далеко не исчерпывается понятіе покаянія, какъ таинства. Понимаемое, въ смыслѣ таинства, покаяніе есть такое священнодѣйствіе, въ которомъ пастырь Церкви силою Духа Св. разрѣшаетъ кающаюгося или перемѣняющаго свой прежній образъ мыслей, такъ что христіанинъ снова дѣлается невиннымъ и освященнымъ, какимъ онъ вышелъ изъ водъ крещенія. Соотвѣтственно этому въ древней Церкви таинство покаянія называлось: «разрѣшеніемъ, исповѣдію, вторымъ крещеніемъ, второю доскою послѣ кораблекрушенія.
Разрѣшеніе, подаваемое кающемуся, хотя зависитъ собственно отъ силы Духа Св., но преподается пастыремъ, который при томъ по власти, данной ему отъ Іисуса Христа, можетъ разрѣшать и не разрѣшать. По этому въ составъ таинства покаянія всегда входило устное исповѣданіе грѣховъ предъ священникомъ.
Устная исповѣдь, какъ необходимое выраженіе сокрушенія о грѣхахъ существовала еще и въ ветхомъ завѣтѣ (Быт. 3, 9. 11. 13. 4. 9; Левит. 4, 2. 4. 15. 24. 29. 33; Числ. 5, 7). Въ новомъ завѣтѣ необходимость устной исповѣди раскрыта и утверждена: а) самимъ Господомъ Iисусомъ Христомъ (Іоан. 20, 23; Мат. 12, 31. 9. 2-6; Марк. 11, 7-11; Лук. 7, 47. 48) б) примѣромъ и ученіемъ Апостоловъ (Дѣян. 19, 18; Іак. 5, 16; Іоан. 1, 9). Православная Церковь, благоговѣйно сохранившая всѣ постановленія Спасителя и во всемъ неуклонно слѣдовавшая наставленіямъ св. Апостоловъ, не могла, конечно, отмѣнить священнаго употребленія устной исповѣди и послѣ Апостоловъ; и писанія отцевъ и учителей Церкви показываютъ, что устная исповѣдь дѣйствительно всегда была признаваема ею дѣйствіемъ необходимымъ и священнымъ. Укажемъ нѣкоторыя свидѣтельства объ этомъ древнѣйшихъ отцевъ Церкви.
Въ писаніяхъ мужей апостольскихъ мы находимъ ясныя, хотя краткія, указанія на устную исповѣдь грѣховъ, какъ на дѣйствіе необходимое въ Церкви. Св. Варнава, сотрудникъ ап. Павла, между прочими наставленіями христіанину, говоритъ въ своемъ посланіи: «исповѣдуй грѣхи твои, не приступай къ молитвѣ твоей съ совѣстію лукавою». Нѣсколько полнѣе писалъ св. Климентъ, епископъ римскій, который, увѣщевая вѣрующихъ къ покаянію, указывалъ имъ на то, что какъ исповѣдь въ частности, такъ и покаяніе вообще даются намъ только въ сей жизни». Будемъ каяться (μετανοήσωμεν), доколѣ находимся на землѣ... Ибо когда оставимъ міръ сей, уже не будемъ болѣе имѣть возможности тамъ исповѣдываться (ἐξομολογήσασθαι) или каяться{1}. А св. Игнатій Богоносецъ, въ посланіи къ Поликарпу, епископу смирнскому, наставляя его любить не только добрыхъ учениковъ, но особенно съ кротостію заботиться и о уврачеваніи немощныхъ, говоритъ, чтобы онъ просилъ этихъ послѣднихъ открывать предъ нимъ и самые сокровенные свои недуги.
Во 2-мъ вѣкѣ мы видимъ въ писаніяхъ отцевъ и учителей и примѣры устной исповѣди и объясненія ея догматическаго и обрядоваго значенія и обличенія противъ уклонявшихся отъ нея.
Примѣръ исповѣди представляетъ намъ св. Ириней въ женщинахъ, обольщенныхъ еретикомъ Маркомъ и, по обращенію къ Церкви Божіей, исповѣдавшихся во грѣхахъ своихъ, и прибавляетъ, что только нѣкоторыя изъ нихъ открыто исповѣдывались, другія же, стыдясь сего, въ молчаніи удалились, отчаявшись въ жизни Божіей{2}. Подобнымъ образомъ св. Ириней пишетъ о еретикѣ Кердонѣ, что онъ, «приходя въ Церковь и исповѣдуясь, продолжалъ жить такъ, что иногда тайно распространялъ свое лжеученіе, иногда снова исповѣдывался; иногда же, обличаемый въ лжеученіи, оставлялъ собранія братіи»{3}.
Догматическое и обрядовое значеніе исповѣди съ достаточною подробностію объяснялъ Тертулліанъ въ своемъ сочиненіи «о покаяніи». Здѣсь между прочимъ онъ пишетъ, что исповѣдь – Ἐξομολόγησις въ которой мы исповѣдаемъ предъ Господомъ грѣхъ свой. За тѣмъ Тертулліанъ описываетъ обряды, съ коими совершалась въ его время исповѣдь, и между прочимъ говоритъ о поверженіи кающагося предъ пресвитерами.
Въ 3-мъ вѣкѣ Оригенъ, изчисляя различныя средства очищенія грѣховъ въ Церкви Христіанской, писалъ: «есть и седьмое средство отпущенія грѣховъ, именно покаяніе, когда грѣшникъ омываетъ слезами ложе свое (Псал. 6, 7) и бываютъ ему слезы хлѣбомъ день и ночь (Псал. 41, 4), и когда онъ не стыдится открыть грѣхъ свой предъ священникомъ Господнимъ и проситъ у него врачества»{4}. Въ другомъ мѣстѣ Оригенъ говоритъ: «если мы согрѣшили, то должны говорить: беззаконіе мое познахъ и грѣха моего не покрыхъ, рѣхъ: исповѣмъ на мя беззаконіе мое Господеви (Псал. 31, 5). Ибо если сдѣлаемъ это и откроемъ наши грѣхи не только Богу, но и тѣмъ людямъ, которые могутъ подать врачевство для язвъ и грѣховъ нашихъ, то изгладитъ грѣхи наши Тотъ, Кто сказалъ: се отъяхъ, яко облакъ, беззаконія твоя, и яко примракъ грѣхи твоя»{5}. Особенно хорошо объяснялъ Оригенъ важность исповѣди въ психологическомъ отношеніи. Онъ писалъ въ бесѣдѣ на 37 Псаломъ: «ежели человѣкъ дѣлается обличителемъ себя, обвиняетъ самаго себя и исповѣдается, то изрыгаетъ грѣхъ и уничтожаетъ всякую причину болѣзни. Только тщательно смотри, кому долженъ ты исповѣдывать грѣхъ свой: испытай прежде врача, коему долженъ открыть причину болѣзни»{6}.
Когда ересь монтанистовъ и потомъ новатіанъ усилилась въ Церкви, то защитники Православія, возставая противъ ихъ заблужденій, весьма часто касались и устной исповѣди. Однимъ изъ ревностныхъ обличителей Новата былъ св. Кипріанъ, епископъ карѳагенскій: и въ сочиненіяхъ сего св. мужа мы видимъ не только указанія на необходимость и внутреннее свойство исповѣди, но и на то, когда{7}, и предъ кѣмъ{8} совершалась въ его время исповѣдь. Въ книгѣ о падшихъ св. Кипріанъ, представляя подобно св. Клименту римскому необходимость исповѣди, говоритъ вѣрующимъ: «прошу васъ, возлюбленные братія, исповѣдайте каждый свое прегрѣшеніе, доколѣ согрѣшающій находится еще въ сей жизни, когда исповѣдь (confessio) его можетъ быть принимаема, когда удовлетвореніе и отпущеніе, совершаемое священниками, благопріятно предъ Господомъ»{9}. Въ томъ же сочиненіи, упомянувъ о чудесныхъ дѣйствіяхъ гнѣва Божія противъ утаивавшихъ сокровенные грѣхи предъ священникомъ, и показавъ изъ Св. Писанія, что предъ Богомъ нѣтъ ничего сокровеннаго, что Онъ видитъ сердце и волю каждаго и будетъ судить не только дѣла, но и слова и сердечные помыслы, – св. Кипріанъ одобряетъ тѣхъ, которые исповѣдались предъ священникомъ въ томъ, что они во время гоненія, хотя не приносили жертвъ идоламъ и не давали письменнаго отреченія отъ вѣры, однакожъ помыслами склонялись къ тому{10}.
Изъ этихъ словъ св. Кипріана видимъ, что христіане первенствующей Церкви почитали необходимымъ исповѣдываться не только въ грѣхахъ дѣлъ, но и въ грѣхахъ помысловъ сердечныхъ. Это яснѣе открывается изъ 2-й книги (гл. 48) Постановленій Апостольскихъ, гдѣ между прочими наставленіями епископамъ и пресвитерамъ касательно обращенія съ кающимися грѣшниками повелѣвается: «иначе судить о грѣхѣ, совершенномъ самымъ дѣломъ, иначе о томъ, который состоитъ въ словѣ, или въ намѣреніи, иначе о грѣхѣ злословія или подозрѣнія».
Соборы и отцы Церкви 4-го и послѣдующихъ вѣковъ, опредѣляя правилами церковныя наказанія за грѣхи различнаго рода, уже тѣмъ самымъ указывали на необходимость исповѣди; ибо нѣкоторые изъ этихъ грѣховъ пастыри Церкви не иначе могли открывать въ пасомыхъ, какъ посредствомъ исповѣди. Разсуждая собственно о исповѣди, отцы 4 вѣка часто касаются лицъ, предъ которыми совершалась исповѣдь, увѣщеваютъ грѣшниковъ не стыдиться исповѣди, и при томъ исповѣди полной и подробной, – указываютъ на ея Божественное происхожденіе и самое внутреннее ея значеніе въ отношеніи къ прощенію грѣховъ.
Св. Василій Великій неоднократно говоритъ, что исповѣдь должна совершаться не предъ инымъ кѣмъ, какъ только предъ служителемъ таинъ, котораго онъ сравниваетъ въ этомъ случаѣ съ врачемъ тѣлеснымъ. Такъ, въ краткихъ своихъ правилахъ на вопросъ: «должно-ли безъ всякаго стыда открывать тайныя дѣла всѣмъ, или только нѣкоторымъ», – онъ говоритъ: «Въ исповѣданіи грѣховъ должно поступать такъ же, какъ въ открытіи болѣзней тѣлесныхъ. Какъ тѣлесныя болѣзни люди открываютъ не всѣмъ, кто случится, а только опытнымъ въ ихъ врачеваніи; такъ и исповѣданіе грѣховъ должно совершаться предъ тѣми, кои могутъ врачевать оные, коимъ ввѣрено строеніе таинъ Божіихъ. Ибо и древле совершавшіе покаяніе совершали оное предъ святыми, поелику въ Евангеліи написано, что исповѣдывались во грѣхахъ Іоанну Крестителю (Мѳ. 3, 6), въ Дѣяніяхъ же сказано, что исповѣдывались Апостоламъ (Дѣян. 19, 18), отъ которыхъ и крестились всѣ.
Противъ стыда, который всего чаще заставляетъ грѣшника скрывать свои неправды и удаляться исповѣди, съ особенною силою вооружался св. Златоустъ. Такъ, оканчивая бесѣду о самарянынѣ, онъ говорилъ своимъ слушателямъ: «Будемъ и мы подражать женѣ (самарянынѣ) и не краснѣть предъ людьми за свои грѣхи; но устрашимся Бога, который и нынѣ видитъ происходящее и тогда накажетъ не покаявшихся нынѣ... Ибо кто нынѣ страшится стыда человѣческаго, не стыдясь предъ всевидящимъ Богомъ дѣлать непотребное, не хочетъ покаяться и исправиться; тотъ въ оный день не предъ однимъ или двумя; но предъ цѣлою вселенною обличенъ будетъ».
Блаженный Августинъ совѣтовалъ, чтобы кающійся не только открывалъ даже всѣ тайные грѣхи свои{11}, но чтобы обращалъ вниманіе и на качество каждаго грѣха, объяснялъ мѣсто, время, продолжительность его и проч.{12}. Этотъ же учитель Церкви въ своихъ словахъ часто представляетъ исповѣдь не только всеобщимъ церковнымъ дѣйствіемъ, но и установленіемъ Божественнымъ. Онъ говорилъ къ вѣрующимъ: «Совершайте покаяніе, какое совершается въ Церкви, чтобы Церковь за васъ молилась. Никто не говори: тайно каюсь я, предъ Богомъ каюсь; Богъ, отъ Коего зависитъ прощеніе, знаетъ мое сердечное покаяніе. Если бы было такъ, значило бы напрасно сказано: елика свяжете на земли, будутъ связана на небеси? Напрасно даны Церкви ключи? Если бы такъ, значило бы, что мы извращаемъ Евангеліе Божіе? Извращаемъ слова Его? Обѣщаемъ вамъ то, чего не даетъ Онъ» и проч.{13} Такимъ образомъ исповѣдь грѣховъ въ Церкви Августинъ прямо производилъ отъ власти вязать и рѣшить, данной Іисусомъ Христомъ.
Св. Амвросій медіоланскій, изображая внутренее значеніе исповѣди, обращалъ вниманіе особенно на благодѣтельныя дѣйствія стыда, сопровождающаго при семъ грѣшника: «не устыдимся исповѣдывать Господу{14} грѣхи наши. Стыдно каждому обнаруживать свои преступленія; но сей стыдъ воздѣлываетъ свое поле, истребляетъ волчцы, обрѣзываетъ терніе, даетъ созрѣвать плодамъ, считавшимся погибшими»{15}.
Подобныя указанія на устную исповѣдь находимъ и у другихъ отцевъ и учителей 4-го и послѣдующихъ вѣковъ. Въ 6-мъ вѣкѣ св. Іоаннъ Постникъ составлялъ уже чинъ исповѣди и писалъ правила касательно духовника{16}. Св. Анастасій Синаитъ, патріархъ антіохійскій, жившій въ концѣ того же вѣка, увѣщавая христіанъ къ достойному пріобщенію Св. Таинъ, говорилъ: «стой предъ Богомъ тихо, съ умиленіемъ исповѣдуй предъ Нимъ грѣхи свои чрезъ священника, осуди дѣла свои и не устыдись. Ибо есть стыдъ наводяй грѣхъ и есть стыдъ слава и благодать (Сир. 4, 25). Осуди себя предъ людьми, чтобы Судія вселенной оправдалъ тебя предъ Ангелами».
Въ Церкви Апостольской покаяніе имѣло двоякій характеръ, – характеръ тайной исповѣди предъ однимъ священникомъ или предстоятелемъ Церкви и исповѣди публичной предъ всею Церковію. Примѣръ покаянія Коринѳскаго грѣшника, котораго Апостолъ повелѣваетъ отлучить и снова принять въ общеніе съ Церковію публично, предъ собраніемъ цѣлой Церкви (1 Кор. 5, 1-5; 2 Кор. 2, 5-11), конечно, былъ не единственный; поелику Апостолъ, опредѣляя разрѣшеніе его, говоритъ къ Церкви вообще о всѣхъ кающихся: ему же аще что даруете, и азъ: ибо азъ аще что даровахъ, ему же даровахъ васъ ради о лицѣ Іисусъ Христовѣ (ст. 10). Указаніе же на тайную исповѣдь въ Церкви Апостольской можно видѣть въ книгѣ Дѣяній Апостольскихъ, гдѣ замѣчено, что въ Ефесѣ, послѣ того, какъ сыновья Скевы іудеянина, заклинавшіе духовъ именемъ Іисуса и Павла, подверглись за такую безразсудность опасности жизни{17} отъ бѣсноватаго, многіе изъ увѣровавшихъ приходили исповѣдуя{18} и открывая{19} дѣла свои (Дѣян. 19, 18). Тотъ и другой образъ покаянія – публичный и тайный употреблялся, конечно, смотря по различію грѣховъ кающихся.
Если грѣхъ былъ тяжкій, каковъ напр.: коринѳскаго грѣшника, и притомъ общеизвѣстный; – грѣшникъ долженъ былъ нести покаяніе публичное; грѣхи же менѣе тяжкіе и не столь извѣстные другимъ, очищались и покаяніемъ менѣе тяжкимъ – тайнымъ предъ однимъ служителемъ Божіимъ. При семъ изъ примѣра покаянія коринѳскаго грѣшника, гдѣ самъ Апостолъ налагаетъ запрещеніе и самъ же снимаетъ оное (1 Кор. 5, 4; 2 Кор. 2, 5-11), видимъ, что и въ публичномъ покаяніи главнымъ распорядителемъ покаянія былъ предстоятель Церкви.
Два вида покаянія – публичное и частное сохраняли свое употребленіе и въ Церкви, ближайшей ко временамъ апостольскимъ. Указаніе на частное покаяніе мы находимъ въ посланіи, извѣстномъ подъ именемъ Климента римскаго къ апостолу Іакову: «ежели, говоритъ писатель сего посланія, въ чье-либо сердце тайно вкралась зависть, или невѣрность или другое зло, пекущійся о своей душѣ не долженъ стыдиться исповѣдать сіе предстоятелю, дабы посредствомъ слова Божія и спасительнаго совѣта, получить отъ него врачевство».
Тайная исповѣдь принималась преимущественно: 1) отъ больныхъ и заключенныхъ въ темницѣ во время гоненія, когда, при невозможности требовать отъ нихъ публичнаго покаянія, призываемъ былъ къ нимъ одинъ пресвитеръ, для принятія исповѣди и покаянія{20}; 2) въ томъ случаѣ, когда грѣхи кающихся были не тяжки и не подвергали грѣшника, по правиламъ Церкви, необходимости совѣршать публичное покаяніе, какъ видимъ это изъ словъ Оригена{21}. Грѣшники, которые совершили тяжкія (противъ каноническихъ правилъ) преступленія, должны были принести покаяніе публичное предъ всею Церковію. Такъ Фома, относя къ преступленіямъ противъ каноническихъ правилъ: «moechia, idololatria, homacidium и другія требуетъ, чтобы въ подобныхъ случаяхъ грѣшникъ приносилъ покаяніе публичное{22}. Тайно-ли, явно-ли грѣшникъ совершитъ подобныя преступленія, – во всякомъ случаѣ онъ долженъ раскаяться въ нихъ предъ всею Церковію{23}.
Учитель 3-го вѣка Оригенъ, говоря въ одномъ мѣстѣ о необходимости исповѣди, совѣтуетъ кающемуся съ полною готовностію повиноваться тому, предъ кѣмъ онъ долженъ исповѣдывать свои грѣхи, если тотъ сознаетъ нужнымъ подвергнуть грѣхи его исповѣданію публичному{24}. Со второй половины 3-го вѣка правила покаянія публичнаго, которое ревностными исповѣдниками Іисуса Христа, по самой своей строгости было предпочитаемо частному, были умножены. Тогда какъ прежде публичному покаянію подлежали только грѣхи противъ каноническихъ правилъ, въ концѣ 3-го в. Церковь требуетъ, чтобы публичное покаяніе приносимо было во всѣхъ грѣхахъ – безъ исключенія. Обстоятельства, которыя содѣйствовали нѣкоторому измѣненію церковной покаянной дисциплины, были слѣдующія. Когда прекратились гоненія на Церковь Христову, и вѣрующимъ во Христа были представлены различныя права и преимущества, то стали находиться люди, которые вступали въ Церковь потому только, что христіанинъ пользуется полною свободою и безпрепятственно можетъ занимать общественныя должности, находится подъ особеннымъ покровительствомъ законовъ и властей, имѣетъ, вообще, большее право въ государствѣ, нежели іудей или язычникъ. Вслѣдствіе этого въ благодатномъ домѣ Божіемъ вмѣстѣ съ избранными Іисуса Христа, водворились наконецъ люди, чуждые духа Христова, христіане по одному имени, а не по жизни. Наружно и они слѣдовали тоже вѣрѣ, которую исповѣдывали истинные поклонники, вмѣстѣ съ ними посѣщали Церкви Божіи для совокупныхъ молитвъ, даже вмѣстѣ съ ними пріобщались отъ единой Божественной трапезы тѣла и крови Іисуса Христа; но внутри, а еще болѣе въ жизни общественной, они оставались тѣмъ же, чѣмъ были до принятія христіанства. Отъ этого въ обществѣ христіанъ появились грубые пороки, которые были терпимы въ грубомъ язычествѣ и суевѣрномъ іудействѣ, и которые, совершаясь въ Церкви Божіей открыто, заражали собою вѣрныхъ чадъ ея, еще неутвердившихся въ борьбѣ съ врагами спасенія. Это побуждало пастырей Церкви отлучать отъ общенія съ вѣрными тѣхъ членовъ ея, которые расторгали святый союзъ съ нею и заставлять ихъ въ продолженіе извѣстнаго времени заглаждать вину свою предъ всею Церковію. Поэтому, съ теченіемъ времени, посредствомъ публичнаго покаянія стало возвращать въ нѣдра Церкви не только тѣхъ изъ христіанъ, которые впадали въ преступленія, противъ каноническихъ правилъ но и другихъ грѣшниковъ. Такъ въ постановленіяхъ одного изъ карѳагенскихъ соборовъ (VI) мы встрѣчаемъ такое правило: «на всякаго кающагося, если преступленіе его будетъ явное и гласное, да возлагаема будетъ рука (епископа) въ притворѣ храма»{25}. Подобнымъ образомъ бл. Августинъ говоритъ въ одномъ мѣстѣ: «кого гнетутъ преступленія публичныя, учиненныя послѣ крещенія, тѣхъ увѣщеваю къ удовлетворенію публичнымъ покаяніемъ»{26}. На основаніи такихъ опредѣленій, въ числѣ публично кающихся, находились въ древней Церкви вообще всѣ тѣ христіане, которые грѣшили открыто и тѣмъ самымъ, съ одной стороны, производили въ Церкви соблазнъ, а съ другой – подавали поводъ врагамъ ея, іудеямъ и язычникамъ, къ порицанію христіанъ и хуленію имени Христова: разумѣемъ, кромѣ отпавшихъ отъ вѣры во время гоненій и впавшихъ въ другія каноническія преступленія, – тѣхъ христіанъ, которые, не будучи ни явными отступниками отъ вѣры, ни кровосмѣсителями, ни идолопоклонниками, жили совершено не по-христіански. Кромѣ того изъ правилъ церковныхъ и внушеній пастырей Церкви видно, что посредствомъ публичнаго покаянія возвращаемы были въ нѣдра Церкви такіе христіане, которые хотя не грѣшили открыто, но впадали въ такіе грѣхи, искорененіе которыхъ требовало строгихъ мѣръ. Такими грѣхами обыкновенно почитаются: блудъ, убійство, святотатство, оскорбленіе верховной власти, хищеніе, кровосмѣшеніе, дѣланіе подложной монеты, – вообще грѣхи противъ всѣхъ десяти заповѣдей закона Божія{27}. Впрочемъ какъ ни велика и какъ ни постоянна была заботливость ревновавшихъ о чистотѣ Церкви пастырей распространить публичное покаяніе на большій кругъ преступленій, совершенныхъ христіанами, время его существованія въ Церкви, въ древней его цѣлости и полнотѣ, было не продолжительно. Въ такомъ видѣ оно употреблялось только въ періодъ времени отъ 252 или 253 года до временъ константинопольскаго патріарха Нектарія (†398). Въ патріаршество Нектарія, по свидѣтельству Сократа и Созомена, въ Константинополѣ случилось несчастное обстоятельство съ нѣкоторою благородною женщиной во время исполненія ею эпитиміи въ Церкви константинопольской{28}. Обстоятельство это скоро сдѣлалось гласнымъ и возбудило въ православныхъ сильное волненіе и негодованіе, а неправославнымъ подало неосновательный поводъ къ нареканіямъ на клиръ Православной Церкви. Патріархъ не зналъ, что предпринять, чтобы прекратить возникшее вслѣдствіе этого обстоятельства раздраженіе паствы своей. Тогда священникъ Евдемонъ, родомъ изъ Александріи, подалъ ему совѣтъ отмѣнить должность пресвитера – духовника, находившагося въ клирѣ каждой Церкви для принятія исповѣди отъ долженствовавшихъ нести публичное покаяніе, для опредѣленія имъ эпитиміи по правиламъ церковнымъ, и для наблюденія за ними во время самаго исполненія назначенной имъ эпитиміи. Патріархъ немедленно воспользовался такимъ совѣтомъ Евдемона и отмѣнилъ пресвитера духовника, находившагося при Церкви константинопольской. Примѣру Нектарія, по свидѣтельству Созомена, послѣдовали всѣ восточные епископы, ревновавшіе о спокойствіи церковномъ. Съ этого времени публичное покаяніе въ прежнемъ своемъ видѣ прекратилось въ Церкви восточной. На западѣ публичное покаяніе существовало въ прежнемъ своемъ видѣ до св. Льва Великаго (†461), которому приписываютъ отмѣну этого чина. Такимъ образомъ въ Православной Церкви остался одинъ только видъ устной исповѣди – частная исповѣдь.
Само собою разумѣется, что со стороны кающагося требовалось въ древней Христіанской Церкви не одно устное исповѣданіе грѣховъ; оно было бы лицемѣрнымъ и совершенно безплоднымъ, если бы не было выраженіемъ искренняго сознанія своихъ грѣховъ, сердечнаго сокрушенія о нихъ, и не соединялось съ твердымъ намѣреніемъ впредь исправить свою жизнь. Замѣчательна практика древней Церкви въ отношеніи къ послѣднему изъ этихъ условій, требуемыхъ со стороны кающагося, и воззрѣнія древнихъ пастырей на важность этого условія.
«Не тотъ исповѣдуетъ грѣхъ свой, говоритъ Василій Великій, кто сказалъ: согрѣшалъ я, и потомъ остается во грѣхѣ; но тотъ, кто, по слову псалма, обрѣлъ грѣхъ свой и возненавидѣлъ (Пс. 53, 3). Какую пользу принесетъ больному попеченіе врача, когда страждущій болѣзнію крѣпко держится того, что разрушительно для жизни? Такъ нѣтъ никакой пользы отъ прощенія неправдъ дѣлающему неправду и отъ извиненія въ распутствѣ продолжающему жить распутно»{29}. «Кающимся недостаточно ко спасенію одно удаленіе отъ грѣховъ, но потребны имъ и плоды, достойные покаянія, т. е. добрыя дѣла»{30}. Церковь требовала отъ кающагося, чтобы онъ заявилъ искренность своего покаянія дѣлами христіанской любви. Такое требованіе всего приличнѣе было состоянію кающихся. Кающіеся искали милости Церкви, съ которою расторгали союзъ свой; но глава Церкви, Іисусъ Христосъ, не обѣщалъ быть милостивымъ къ тому, кто самъ не будетъ являть милости къ своимъ братьямъ. По сему-то св. Кипріанъ почитаетъ щедрость къ бѣднымъ наилучшимъ украшеніемъ для проходящихъ покаяніе, и сильно убѣждаетъ ихъ чаще и чаще одѣваться въ это убранство Христово, чтобы не явиться имъ предъ Господомъ нагими{31}. Тотъ же святитель, убѣждая падшихъ обратиться къ Господу всѣмъ сердцемъ для умилостивленія Его пощеніемъ, слезами и рыданіями, говоритъ: «думаемъ ли мы, что отъ всего сердца сокрушается, и пощеніемъ, плачемъ и рыданіями умоляетъ Господа тотъ, кто съ перваго дня согрѣшенія совершаетъ омовенія, утучняетъ себя обильною пищею, но не раздѣляетъ брашенъ и питія своего съ убогими{32}? На основаніи такихъ убѣжденій и внушеній въ нѣкоторыхъ Церквахъ введено было въ обычай – возлагать на публично кающихся и попеченіе о погребеніи умершихъ: что было также дѣломъ милосердія христіанскаго и способствовало къ воспитанію въ публично кающихся духа сокрушенія и смиренія. Такой обычай существовалъ особенно въ Церквахъ африканскихъ{33}.
Другую существенную сторону покаянія составляетъ дѣйствіе благодати Св. Духа, невидимо, – при устномъ произнесеніи служителемъ таинства разрѣшенія, – очищающей грѣхи исповѣдающихся. Несомнѣнное присутствіе этой благодати въ таинствѣ покаянія видно изъ того, что а) Господь оставилъ въ Церкви Своей власть сообщать оную кающимся, и именно чрезъ устное разрѣшеніе или за прощеніе грѣховъ ихъ: елика аще свяжете на земли, будутъ связана на небесѣхъ: и елика аще разрѣшите на земли будутъ разрѣшена на небесѣхъ (Мѳ. 18, 18) б) что Апостолы пользовались этою властію во время своего служенія и передали ее своимъ преемникамъ. Примѣръ этой власти показалъ ап. Петръ надъ Симономъ волхвомъ, который деньгами хотѣлъ купить у Апостоловъ власть раздаянія даровъ Духа Св. Какъ скоро апостолъ осудилъ его, Симонъ, раскаявшись, просилъ апостоловъ: помолитеся вы о мнѣ ко Господу, яко да ничто же сихъ найдетъ на мя, яже рекосте (Дѣян. 8, 19-24), т. е. Симонъ видѣлъ въ судѣ апостольскомъ не человѣческій судъ, но Божій, и потому былъ увѣренъ въ его дѣйствительности.
Подобно ап. Петру и ап. Павелъ судилъ и наказывалъ отлученіемъ отъ Церкви грѣшниковъ и даже налагалъ тѣлесное наказаніе поражая нечестивыхъ болѣзнію. Такъ осудилъ онъ Именея и Александра и наказалъ ихъ преданіемъ сатанѣ, да научатся не хулити; такъ судилъ и наказалъ коринѳскаго кровосмѣсника (1. Кор. 5, 1-15; 2 Кор. 2, 4-8). в) Апостолы не только сами употребляли власть вязать и рѣшить, но передали ее и всѣмъ своимъ преемникамъ. Въ правилахъ апостольскихъ, переданныхъ апостолами устно и записанныхъ ихъ ближайшими учениками, говорится какъ объ отлученіи грѣшниковъ отъ Церкви, такъ и о разрѣшеніи ихъ и принятіи снова въ Церковь, – и право совершать это прямо усвояется епископамъ и пресвитерамъ, – преемникамъ Апостоловъ. Такъ въ 62-мъ правилѣ говорится о клирикахъ, отрекшихся имени Христова, что они должны быть отлучаемы, если же покаются, – принимаемы какъ міряне. Правиломъ 52 строго предписывается не отвергать, но принимать всѣхъ обращающихся грѣшниковъ. Такимъ образомъ св. Церковь вмѣстѣ съ прочими таинствами приняла отъ Апостоловъ и таинственную власть вязать и рѣшить. Приведемъ нѣкоторыя мѣста изъ ученія отцевъ Церкви объ этой власти.
На власть вязать и рѣшить, какъ на власть благодатную, указывалъ св. Игнатій Богоносецъ въ посланіи къ филадельфійцамъ. «Всѣмъ кающимся отпускаетъ Богъ, если они обратятся къ покаянію, къ единенію Бога и собора епископа. Вѣрю благодати Іисуса Христа, Который разрѣшитъ насъ отъ всякихъ узъ»{34}.
Во 2 вѣкѣ Тертулліанъ называлъ покаяніе второю доскою, спасающею насъ отъ кораблекрушенія{35}, вторымъ (послѣ крещенія) средствомъ избѣжать геенны{36}, вторымъ (послѣ крещенія) покаяніемъ{37}. Всѣ эти названія, которыми Тертулліанъ выражаетъ отношеніе покаянія къ крещенію, показываютъ, что онъ признавалъ въ покаяніи столь же обильное дѣйствіе благодати Божіей, какъ и въ крещеніи. Когда же говоритъ Тертулліанъ о колѣнопреклоненіи и исповѣди{38} предъ священникомъ, то этимъ даетъ понять, что благодать эта дѣйствуетъ чрезъ священника, низводящаго ее на исповѣдующагося.
Въ книгѣ Апостольскихъ Постановленій предписывается священникамъ кающихся принимать охотно, и судить грѣхи ихъ съ милосердіемъ{39}. О еписконѣ говорится, что онъ долженъ вести себя въ Церкви, какъ имѣющій власть судить грѣшниковъ{40}, «власть, по которой священство преимущественно возвышается и отличается отъ властей гражданскихъ»: сколько душа выше тѣла, столько же священство – царства: ибо оно связываетъ и разрѣшаетъ достойныхъ наказанія или прощенія{41}.
Ревнуя о чистотѣ своихъ членовъ, первенствующая Церковь не всегда и не всѣхъ грѣшниковъ принимала въ свое общество. Такъ, напр., когда грѣшникъ впадалъ въ тяжкія преступленія, и если онъ приносилъ искреннее покаяніе въ этихъ преступленіяхъ, то Церковъ разрѣшала его и принамала въ свое общеніе; но когда человѣкъ вторично впадалъ въ тяжкіе грѣхи, то онъ цѣлую жизнь долженъ былъ проводить въ покаяніи и въ слезахъ о грѣхахъ своихъ. Но само собою разумѣется, что причину такой строгости надобно видѣть не въ Церкви, а въ нравственномъ состояніи кающихся. Пастырямъ Церкви казалось невозможнымъ искреннее обращеніе вторично впавшихъ въ тяжкія преступленія; потому что такія преступленія предполагаютъ глубоко растлѣнную природу человѣка, которую можно уврачевать только пожизненнымъ покаяніемъ.
Въ Церкви западной существовала на этотъ разъ еще болѣе строгая практика. Грѣшникъ исключался изъ церковнаго общенія навсегда, хотя бы онъ въ первый разъ замѣченъ былъ въ тяжкихъ преступленіяхъ{42}. Правда въ послѣдствіи времени Папа Зеферинъ смягчилъ нѣсколько эту практику, повелѣвши, чтобы уличенные въ грѣхахъ любодѣянія, послѣ искренняго покаянія, возвращаемы были въ нѣдра Церкви; однакожъ относительно другихъ каноническихъ преступленій онъ оставилъ эту практику неизмѣнною. Но во всякомъ случаѣ практика той или другой частной Церкви не имѣетъ никакого отношенія къ абсолютной власти Церкви вязать и рѣшить. Вопросъ не въ томъ могла ли Церковь прощать тяжкихъ грѣшниковъ, но въ томъ, полезно ли для спасенія кающихся и для всей Церкви, чтобы каноническія преступленія были разрѣшаемы, или гораздо полезнѣе не разрѣшать ихъ. И пастыри Церкви сообразно съ обстоятельствами времени и съ нравственнымъ расположеніемъ кающихся иногда рѣшали зтотъ вопросъ такъ, а иногда иначе.
Совершенно другое дѣло – ригоризмъ монтанистовъ. Монтанисты удаляли изъ своего общества всѣхъ, впавшихъ въ тяжкія преступленія, и ни въ какомъ случаѣ не допускали смягченія этой строгой практики. Если, какъ намъ уже извѣстно, и нѣкоторыя частныя Церкви держались подобной же практики, то эти Церкви въ основаніе своихъ дѣйствій полагали съ одной стороны личную нравственную пользу самихъ кающихся, а съ другой – пользу всего общества. Монтанисты же напротивъ считали эту практику безусловно необходимою и утверждали, что Церковь потеряла свою святость, а потому и не имѣетъ власти отпускать грѣхи{43}. Причина этой потери, по мнѣнію монтанистовъ, та, что въ Церкви значительно увеличилось число каноническихъ преступниковъ, которые своими пороками удалили изъ Церкви Св. Духа; поэтому, чтобы не запятнать своего общества и не утратить благодати Св. Духа, монтанисты прерываютъ навсегда свое общеніе съ падшими, дабы общество монтанистовъ было чистымъ обществомъ психиковъ, – непорочною невѣстою Христа.
Съ большею подробностію ученіе монтанистовъ развито было въ ереси новаціанъ.
Новаціанъ, родомъ фригіецъ до своего перехода въ христіанство принадлежалъ къ стоической школѣ, и здѣсь или, быть можетъ, отъ распространившейся во Фригіи монтанистической ереси, онъ заимствовалъ духъ ригоризма. Уже на смертномъ одрѣ онъ принялъ крещеніе, и не смотря на это вскорѣ по выздоровленіи былъ посвященъ римскимъ епископомъ въ санъ пресвитера, не принявши даже мѵропомазанія{44}. Кромѣ того Паціанъ, епископъ барцелонскій, упрекалъ Наваціана еще въ томъ, что во время гоненія на вѣру христіанскую онъ отрекся отъ своего пресвитерскаго сана и причислилъ себя къ школѣ стоиковъ. Сознавая нетвердость своего положенія въ санѣ пресвитера, новаціанъ рѣшился отдѣлиться отъ Церкви, и на этотъ разъ воспользовался мягкою практикою папы Корнелія относительно принятія въ Церковь кающихся. Сначала онъ самъ въ письмѣ римскихъ епископовъ къ Кипріану помѣстилъ свое мнѣніе, чтобы надшіе послѣ принесенія искренняго покаянія, на одрѣ смерти, были принимаемы въ церковное общеніе{45}, но потомъ онъ отнимаетъ у падшихъ всякую надежду на примиреніе съ Церковію и даже утверждаетъ, что Церковь за свое сообщество съ падшими будетъ осквернена. Почему онъ съ папою Корнеліемъ, который будто бы былъ когда-то падшимъ, и другими падшими епископами прервалъ миръ. Онъ склонилъ на свою сторону трехъ итальянскихъ епископовъ, которые хиротонисяли его во епископа. Насколько Новаціанъ ограничивалъ абсолютную власть Церкви – отпускать грѣхи, съ точностію неизвѣстно. Кипріанъ предполагаетъ, что Новаціанъ только исключалъ отрицающихъ вѣру, которые были въ собственномъ смыслѣ падшіе, другихъ же каноническихъ преступниковъ онъ принималъ въ церковное общеніе. Между тѣмъ историкъ Сократъ сообщаетъ намъ слѣдующее обстоятельство: новаціанскій константинопольскій епископъ Асуезій на вселенскомъ соборѣ Никейскомъ утверждалъ, что вообще всѣ смертные грѣхи послѣ крещенія не могутъ быть разрѣшены властію Церкви; что такіе грѣшники должны ожидать помилованія только отъ милосердія Божія; но ко св. Причащенію приступать не должны.
Противъ ригористическихъ новаціанъ Кипріанъ писалъ, что ни въ писаніи, ни въ преданіи Церкви неизвѣстно, чтобы кающемуся грѣшнику отказывали въ прощеніи грѣховъ. Правда, были случаи, когда нѣкоторые епископы придерживались строгой практикѣ покаянной дисциплинѣ и за нѣкоторыя важныя преступленія, какъ напр:, за прелюбодѣяніе назначали покаяніе во всю жизнь{46}, но ихъ практика совершенно отлична отъ практики новаціанъ; потому что они не отрицали абсолютной власти Церкви и не отдѣляли себя отъ остальныхъ епископовъ, которые слѣдовали практикѣ мягкой; при томъ ихъ практика была только временной дисциплиной, вызванной обстоятельствами, а не исконнымъ обычаемъ Церкви. Отказъ кающемуся грѣшнику на смертномъ одрѣ было не только временною строгостію, превосходящею всякую мѣру, но и измѣною въ обществѣ Христовомъ и пренебреженіемъ къ пресвитерской обязанности{47}. Кипріанъ замѣчаетъ также, что въ его время самою общею и употребительною практикою Церкви была та, что всѣ, даже и тяжкіе грѣшники, одержимые преступленіями каноническими, были принимаемы въ церковное общеніе, какъ скоро они приносили искреннее покаяніе{48}. Практика новаціанъ допускать павшихъ къ покаянію, а между тѣмъ лишатъ ихъ надежды быть когда-нибудь прощенными, по замѣчанію Кипріана, весьма безразсудная практика; она не можетъ имѣть никакихъ другихъ послѣдствій, кромѣ тѣхъ, что грѣшники совсѣмъ станутъ пренебрегать покаяніемъ: потому что кто захочетъ нести трудное бремя покаянія безъ всякой надежды быть когда-нибуть прощеннымъ.
Ересь новаціанъ продолжала волновать Церковь Божію и послѣ Кипріана, а потому отцы Церкви не переставали обличать этихъ опасныхъ людей для Церкви Божіей.
Такъ Фирмилліанъ, современникъ Кипріана, называлъ слѣпыми тѣхъ, которые не признаютъ присутствія въ одной истинной Церкви власти отпускать грѣхи и говорилъ, что власть сія сохраняется въ Церкви по преемству священства отъ Апостоловъ, коимъ Господь непосредственно вручилъ оную: «какъ велико заблужденіе, какая слѣпота говорить, что отпущеніе грѣховъ можетъ даваться въ синагогахъ еретическихъ, и не пребываетъ въ единой Церкви, однажды Христомъ основанной на камени, – можно видѣть сіе изъ того, что одному Петру Христосъ сказалъ: елика разрѣшиши на землѣ, будутъ разрѣшена на небеси (Мѳ. 16, 19), и опять въ Евангеліи, когда на однихъ Апостоловъ дунулъ Христосъ, говоря: пріимите Духъ Святъ; имъ же отпустите грѣхи, отпустятся имъ, и имъ же держите, держатся. Власть отпущенія грѣховъ Апостолами дана и Церквамъ, которыя они, бывъ посланы Христомъ, основали, – и епископамъ, которые наслѣдуютъ имъ по преемственному порядку»{49}.
Подобно предшествовавшимъ отцамъ учили о власти отпускать грѣхи и отцы IV вѣка.
Отцы 5-го Вселенскаго собора, бывшаго въ 553 г., говорили: «пріявшіе отъ Бога власть рѣшити и вязати должны разсматривать качество грѣха и готовность согрѣшившаго къ обращенію, и тако употребляти приличное недугу врачеваніе, дабы, не соблюдая мѣры въ томъ и другомъ, не утратити спасенія недугующаго» (Прав. 102).
Такимъ образомъ несомнѣнно, что древняя Церковь вѣровала въ свою неограниченную власть отпускать грѣхи, и эту вѣру выразила тѣмъ, что осудила монтанистовъ и новаціанъ, которые отнимали у Церкви власть разрѣшать въ покаяніи нѣкоторые тяжкіе грѣхи (идолослуженіе, человѣкоубійство, плотскую нечистоту и пр.). Эту же вѣру она выразила въ соборныхъ опредѣленіяхъ, рѣшивъ, чтобы грѣшники, послѣ надлежащаго исполненія эпитимій, непремѣнно удостоивались разрѣшенія своихъ грѣховъ, какъ бы велики они ни были{50}. При этомъ однакожъ Церковь не безъ разбора пользовалась своею властію, но управляясь Св. Духомъ, обнаруживала ее сообразно съ обстоятельствами времени и съ расположеніемъ кающихся.
З.
«Прибавленія къ Тульскимъ Епархіальнымъ Вѣдомостямъ». 1871. № 4. С. 101-114; № 5. С. 136-145.
{1} 2 Посл. къ Коринѳ.
{2} Adv. Haer. Lib. I, c. 9, et 13.
{3} Adv. Haer. Lib. III. c. 4.
{4} Opp. Origenis edit. Caroli Delarue. Paris 1733. t. II. pag. 131.
{5} Hom. 17. in Evang. Lucae. tom. III.pag. 952, 953.
{6} Tom. II. pag. 668.
{7} Въ книгѣ о падшихъ Кипріанъ укоряетъ тѣхъ, которые прежде очищенія грѣховъ исповѣдію приступили къ таинству Евхаристіи. рад. 180. edit. Baluzii.
{8} См. Epist. XII. ad clerum p. 22. и др.
{9} De laps. pag. 191.
{10} Ibidem. pag. 190.
{11} De vera et Falsa poenit. tom XVII. pag. 1662.
{12} Ibidem. pag. 1864. de Wisitat. infirmor. 1904 et seq.
{13} August. Serm. 392. Edit. Wenet. tom. VII. pag. 1550.
{14} Что здѣсь говорится не о сердечной исповѣди предъ однимъ Богомъ, но о исповѣди Богу предъ Его служителемъ, очевидно изъ того, что стыдъ, о которомъ говоритъ Амвросій, не можетъ имѣть мѣста въ первой исповѣди.
{15} De poenit lib. cap. 1 pag. 527. tom. III. Edit. Oper. Wenet. 1751 an.
{16} Чинъ сей помѣщенъ у Аллатія (de Eccles. Orient. et Occident. perpetua consens.).
{17} I. Damasc. in Epist. de conses. Adamonit. p. 600.
{18} Такъ называются собственно крещенные (Дѣя. 4, 32; 1. Солун. 1, 7).
{19} Ἐξομολογόυμενοι отъ ἐξομολογεῖν – вообще значитъ устно исповѣдыватъ, признавать что-нибудь (Лук. 12, 8; Іоан. 1, 20); въ частности – устно исповѣдывать грѣхи признаваться въ нихъ (Мѳ. 3, 6; Марк. 1, 5).
{20} Dionijs. Alexandr. apud Euseb. Hist. Eccl. lib. VII, с. 20. Также разсказывается о нѣкоемъ Серапіонѣ, который находясь въ болѣзни, просилъ позвать къ нему одного изъ пресвитеровъ. Lib. VI, сар. 14.
{21} Origen. Hom. 2. in Psalm. 37.
{22} Кн. 2. пов. 4. 3.
{23} Кн. 2. пов. 4. 1.
{24} Бесѣд. Ис. 37.
{25} Соб. Карѳ. VI пр. 52.
{26} De Ecclesiast. dogmat. c. XXIII.
{27} Ир. Вѣтринскій. Памятники древней христіанской церкви, гл. IV, стр. 69-198, гдѣ подробно перечислены всѣ такіе грѣхи.
{28} Сокр. Церк. Ист. кн. V. гл. 19. стр. 418. Спб. 1850. Созомен. Ист. Церк. кн. VII. гл. 16. стр. 507. Спб. 1851.
{29} Толк. на Пс. 1, ст. 14. Твор. св. отецъ. VI, 58, 59.
{30} Толк. на Пс. 1, ст. 14. Твор. св. отецъ. VI, 58, 59.
{31} Нрав. пр. 1, гл. 4. тамъ же. VII. 361.
{32} Кипр. De lapsis.
{33} Ibid.
{34} Соб. Корѳ. 4, с. 51.
{35} Epist. ad. Philad. Cotel. T. II, p. 32.
{36} De poenit. e. 7. pag. 48. T. IX.
{37} Ibid. c. 12. pag. 63.
{38} Ibid. cap. 7. pag. 57.
{39} Апост. Постановл. кн. II, 15.
{40} Ibib. гл. II.
{41} Ibid. гл. 34.
{42} J. Schwane. Dogmengeschichte der vornicänischen Zeit.
{43} Tert. de pudic. 1.
{44} Евсев. Цер. Ист. VI. 43.
{45} Кипр. письм. 52. 2.
{46} Письм. 52.
{47} Письм. 1, 7.
{48} Письм. 52, 26.
{49} Oper. Cypr. p. 148. Epist. ad. Cypr. – Кромѣ сихъ свидѣтельствъ въ III вѣкѣ указанія на благодатную власть вязать и рѣшить можно видѣть еще у Оригена въ словѣ о молитвѣ гл. 28, въ бесѣдѣ 2 на Левитъ, во 2 бесѣдѣ на 37 Псаломъ и въ другихъ мѣстахъ.
{50} Макар. Догм. стр. 336. т. 2.
Объ авторѣ. Павелъ Михайловичъ Заведеевъ – исторіографъ русскаго проповѣдничества, преподаватель Тульской дух. семинаріи по предметамъ литургики, гомилетики и исторіи русскаго проповѣдничества. Родился 25 іюня 1844 года, въ селѣ Петровѣ, веневскаго уѣзда въ семьѣ священника. Первоначальное образованіе получилъ въ Веневскомъ дух. училищѣ, откуда затѣмъ переведенъ былъ, по прежнему порядку, въ Тульскую дух. семинарію въ 1860 г. По окончаніи полнаго курса богословскихъ наукъ въ семинаріи въ 1865 г., какъ одинъ изъ лучшихъ учениковъ, семинарскимъ начальствомъ признанъ былъ достойнымъ къ поступленію въ высшее духовно-учебное заведеніе, почему и отправленъ былъ въ Кіевскую дух. академію. Здѣсь окончилъ курсъ въ іюнѣ 1869 г. и 20 ноября 1870 г. совѣтомъ академіи удостоенъ былъ ученой степени кандидата, въ каковой степени и утвержденъ Св. Синодомъ указомъ, отъ 9 іюня 1872 г. Первоначальнымъ поприщемъ для его общественной дѣятельности послужила воспитательная часть при семинаріи; по выходѣ изъ академіи онъ въ томъ же 1 декабря 1869 г. декабря опредѣленъ былъ помощникомъ инспектора при Тульской семинаріи, каковую должность и проходилъ до 1871 г. Въ этомъ году, перемѣщенъ былъ на должность преподавателя этихъ предметовъ въ семинаріи, въ каковой должности и оставался до самой смерти. 12 марта 1872 г. опредѣленъ былъ на должность учителя географіи и космографіи въ епархіальномъ женскомъ училищѣ, тогда еще училищѣ дѣвицъ духовнаго званія, а 23 сентября 1874 г. былъ избранъ и утвержденъ дѣлопроизводителемъ совѣта онаго училища, но отъ этой послѣдней должности отказался въ 1875 г. Скончался 11-го мая 1879 г., на 34 году жизни, послѣ непродолжительной, но тяжкой и быстро развивавшейся болѣзни. Въ епархіальномъ журналѣ («Приб. къ Тульск. Еп. Вѣд.») писалъ статьи по церковной археологіи, библіографическія рецензіи и другія мелкія статьи и замѣтки (подъ псевд.: З., П. З-въ.), среди коихъ: «Вопросъ изъ проповѣднической практики сельскаго пастыря» (1873. № 11. С. 391-399.); «Московскій митр. Фотій и его поученія по случаю общественныхъ бѣдствій» (1874. № 1. С. 5-28.); «Очерки древне-русскаго народнаго проповѣдничества» (1873. №№ 15, 17, 18, 21, 24. 1874. №№ 3, 4, 6, 7, 12, 13, 15). Главный трудъ: «Исторія Русскаго проповѣдничества отъ XVII вѣка до настоящаго времени» (Тула 1879). Некрологъ см. «Приб. къ Тульск. Еп. Вѣд.». 1879. № 10. С. 292-301.
