Григорій Аѳанасьевичъ Полисадовъ – Любовь матери, какъ воспитательная сила.
Въ русской рѣчи нѣкоторыми словесными формами, образами и выраженіями прекрасно переданы и запечатлѣны сила, крѣпость, цѣнность, превосходство и неизмѣнность материнской любви. «Нѣтъ такого дружка, какъ родная матушка», говоритъ народная пословица; «родимой матушки ни за какія денежки не купишь», говоритъ другая пословица. Къ наименованію матери на народномъ языкѣ, обыкновенно, прибавляются эпитеты: кормилица или жалѣльница матушка; ея благословеніе считается нерушимымъ, ея молитвы – небопроходными, ея слезы – горькими и единственно искренними. «Горька и вѣска материнская слеза», говоритъ народъ про слезы матери; «однѣ я въ мірѣ подсмотрѣлъ святыя, искреннія слезы – то слезы бѣдныхъ матерей», говоритъ и житейское наблюденіе, выраженное словами одного народнаго поэта. – Материнская любовь изъ древности признавалась на столько сильной, крѣпкой и постоянной, что великій, ветхозавѣтный пророкъ не считалъ недостойнымъ важности предмета поставить эту любовь въ соотвѣтствіе съ всеобъемлющей Божественной любовію къ человѣку и сказать отъ лица Господа Бога слѣдующія священно-знаменательныя слова: забудетъ ли женщина грудное дитя свое что бы не пожалѣть сына чрева своего? но если бы и она забыла, то я не забуду тебя (Ис. XLIX, 15)...
Неудивительно, что такъ крѣпка и сильна, нѣжна и горяча любовь матери къ дѣтямъ. Эта любовь вложена въ сердце матери самой природой. Дитя – это часть существа матери. Мать носитъ его подъ сердцемъ своимъ прежде, чѣмъ дитя явится на свѣтъ; потомъ, когда оно явилось, мать кормитъ его своею грудью, согрѣваетъ своимъ дыханіемъ, няньчитъ его, ласкаетъ, защищаетъ отъ всѣхъ вредныхъ вліяній, дни и ночи сторожитъ надъ его колыбелью, забываетъ всякій собственный покой, лишь бы дорогое ея дитя было здорово и спокойно. И какъ счастлива мать, если видитъ дитя въ здоровомъ и покойномъ состояніи. Напротивъ, какое горе постигаетъ мать, какъ болѣзненно начинаетъ томиться и сжиматься ея сердце, когда она замѣтитъ хотя бы малые признаки нездоровья своего ребенка. Болѣзненные крики и плачъ послѣдняго острою и мучительною болью отзываются въ ея сердцѣ; они отнимаютъ у матери послѣдній ея покой; тогда она забываетъ о своей пищѣ, о снѣ, объ отдыхѣ и вся обращается въ одно напряжонное вниманіе; она въ это время и мать, и сидѣлка, и нянька, и врачъ; она слѣдитъ за каждымъ дыханіемъ своего дитяти, подмѣчаетъ малѣйшій его вздохъ и движеніе; она постоянно наклоняется къ его лицу, оправляетъ его постельку, его изголовье; въ это время она напоминаетъ ту птицу, которая выщипываетъ пухъ изъ своей груди, чтобы мягко было въ гнѣздѣ ея птенцамъ.
Кончился у дитяти періодъ младенчества и наступилъ періодъ дѣтства. Дитя болѣе и болѣе начинаетъ проявлять признаки сознанія и чувства. Въ этомъ пробужденіи доселѣ дремавшихъ духовныхъ силъ дитяти мать находитъ новый источникъ и новое сильнѣйшее возбужденіе для своей любви. Тогда между матерью и ребенкомъ образуется самая тѣсная нравственная связь; ея сердце и сердце дитяти пребываютъ въ постоянномъ ближайшемъ духовномъ родствѣ и соотношеніи. Мать, продолжая любить свое дитя съ возрастающею силою, обращается къ нему, какъ уже понимающему и сочувствующему ей существу; она начинаетъ дѣйствовать и вліять прежде всего на пробудившіяся къ принятію впечатлѣній внѣшнія чувства ребенка: взоры его радуетъ картинками и красками, слухъ наполняетъ словами и звуками (въ причитаніяхъ и дѣтскихъ пѣсняхъ), въ руки его, для развитія осязанія, даетъ разнообразныя игрушки. Особенно предъ праздниками (Пасхой, святками, днями имянинъ дитяти) любящая мать является неистощимою изобрѣтательницею разныхъ, смотря по состоянію ея, дорогихъ или дешевыхъ подарковъ, увеличивающихъ дѣтскую радость. Вмѣстѣ съ тѣмъ постояннымъ своимъ участіемъ въ каждомъ часѣ жизни ребенка и въ каждомъ его занятіи и дѣйствованіи она мало-по-малу, но все болѣе и болѣе пробуждаетъ и увеличиваетъ жизнедѣятельность его духовныхъ силъ и такимъ образомъ, способствуетъ его умственному и нравственному развитію. Любовь матери и непрестанныя ея попеченія о дитяти не остаются не замѣченными и со стороны сего послѣдняго. Все, что звучитъ въ сердцѣ матери, отзывается и въ сердцѣ ея ребенка. Съ привѣтливымъ словомъ матери, съ ея ласкою, улыбкою, радостнымъ и веселымъ взглядомъ радостно пробуждается и оживляется все существо дитяти. Напротивъ, при всякой непріятной чертѣ матери, выражающей физическую боль или нравственное страданіе, замѣчается и страданіе ея ребенка. Радость или печаль матери, ея довольство или недовольство, счастіе или несчастіе легко замѣчаются воспріимчивымъ сердцемъ юнаго и нѣжнаго существа и оставляютъ въ немъ глубокій слѣдъ. Удивительно ли, что при такомъ тѣсномъ духовномъ отношеніи матери и дитяти и вслѣдствіе общаго закона подражаемости дѣтей старшимъ себя лицамъ, и другія, болѣе внутреннія и существенныя свойства, чувствованія и черты характера матери легко переходятъ на дѣтей и незамѣтно усвояются сими послѣдними. Отсюда понятной дѣлается обязанность матери, – и въ эти ранніе годы воспитанія дѣтей, – строго и бдительно наблюдать за собою, какъ бы неосторожными проявленіями какихъ-либо нехорошихъ чувствъ (гнѣва, раздраженія, зависти, легкомыслія, недовольства, унынія и т. д.) вредно не подѣйствовать на чуткую и переимчивую душу ребенка и не посѣять въ ней сорное сѣмя, которое впослѣдствіи можетъ заглушить добрыя сѣмена, посѣваемыя рукою той же матери.
Любовь матери есть такой неистощимый родникъ, который не изсякаетъ ни отъ пространства, ни отъ времени; не исчерпывается ни отсутствіемъ любимыхъ лицъ, ни разлукой съ ними, не только временной, но и вѣчной. Вылетаетъ птенецъ изъ родительскаго гнѣзда сначала въ школу, потомъ въ другую школу самостоятельной жизни, но не вылетаетъ онъ никогда изъ памяти и сердца матери. День и ночь мать думаетъ о своемъ отсутствующемъ дѣтищѣ; ея мысли и чувство постоянно заняты заботами о его здоровьи, занятіяхъ, успѣхахъ (если дитя учится въ школѣ), объ удобствахъ или неудобствахъ въ его помѣщеніи и жилищѣ, о его спокойствіи, счастіи и т. д. Мать считаетъ дни и часы, когда кончится разлука съ дорогимъ роднымъ существомъ, и когда вновь она можетъ прижать свое милое дитя къ своему сердцу. И какъ радуется она, когда сынъ или дочь возвращаются подъ домашній кровъ здоровыми, благополучными, успѣшными въ занятіяхъ и трудахъ, добрыми по поведенію и проч., и какъ, напротивъ, скорбитъ ея любящее сердце при неудачахъ, неуспѣхахъ, нездоровьи и чего, Боже сохрани, неблагоповеденіи ея милыхъ дѣтей.
Любовь матери не ослабѣваетъ въ своей крѣпости, живучести и по отношенію къ тѣмъ дѣтямъ, которыя, выросши и взошедши въ силу, оставляютъ родительскій кровъ, чтобы свить свое отдѣльное семейное гнѣздо. Любовь матери стремится вслѣдъ и за сими дѣтьми, хотя эти дѣти въ свою очередь дѣлаются родителями своихъ дѣтей. Но для любящей матери они – взрослыя и семейныя дѣти, по прежнему, остаются ея милыми и любезными дѣтьми, и никто такъ искренно и горячо не радуется ихъ радостями и не скорбитъ ихъ печалями, какъ неизмѣнно вѣрное и постоянное сердце матери. Оно всегда и вполнѣ открыто для всѣхъ дѣтей: малыхъ и большихъ, близкихъ и дальнихъ, счастливыхъ и несчастливыхъ, хорошихъ по жизни и нехорошихъ, живыхъ и умершихъ. Да, пока бьется въ груди матери сердце, оно исполнено самоотверженной и преданнѣйшей любви не только ко всѣмъ живущимъ дѣтямъ, но и къ умершимъ; ибо кто долѣе сохраняетъ память объ умершихъ дѣтяхъ, – кто чаще посѣщаетъ ихъ могилы, – кто горячѣе проливаетъ слезы, – кто жарче и пламеннѣе возсылаетъ о нихъ молитвы? Мать и мать.
По силѣ и значенію такой глубокой материнской любви, не ослабѣвающей ни отъ пространства, ни отъ времени, ни отъ иныхъ какихъ-либо обстоятельствъ и способной на всякій подвигъ самоотверженія во благо своихъ дѣтей, она имѣетъ громаднѣйшее вліяніе на нравственное воспитаніе и образованіе сихъ послѣднихъ. Любовь матери – это творческая сила, полагающая прочныя основы и начала для послѣдующаго развитія дѣтей; она есть та благодѣтельная атмосфера, тотъ жизненный воздухъ и живительный свѣтъ, которые способствуютъ всходамъ, росту и созрѣванію всѣхъ сѣмянъ, посѣянныхъ въ душѣ ребенка, уподобляясь въ этомъ случаѣ силѣ солнца, содѣйствующей растеніямъ. Въ сердцѣ матери заключается обильный кладенецъ, откуда къ душѣ ребенка идутъ многочисленныя и разнообразныя воздѣйствія. Вслѣдствіе сего мать, по близости къ дѣтятъ, по обилію и живости любви къ нимъ, является незамѣнимою наставницею и воспитательницею своихъ дѣтей. Никто другой, ни за какія блага жизни и никакими средствами, не можетъ сдѣлать для дѣтей того, что при меньшихъ усиліяхъ, прямымъ, естественнымъ путемъ можетъ сдѣлать мать для своего ребенка. Недаромъ добрую семью сравниваютъ съ купелью, въ которой еще разъ дитя возраждается духовно, и называютъ ее лучшей школой для дитяти. Главное свойство любви матери состоитъ во власти, подчиняющей себѣ дитя не столько силою, угрозами и наказаніями, сколько единственно любовію, ибо ничто не можетъ такъ покарять въ послушеніе сердца дѣтей, какъ благоразумная любовь матери. Пользуясь этой, ничѣмъ не замѣнимой въ дѣлѣ воспитанія родственной властью, мать можетъ сдѣлать съ своимъ дитятей все, что находитъ лучшимъ и полезнымъ, и на душу ребенка, вполнѣ преданнаго своей матери, это воздѣйствіе любимаго имъ лица производитъ глубокое неизгладимое впечатлѣніе. Неудивительно послѣ сего, что многіе изъ людей, съ юныхъ и до преклонныхъ лѣтъ, носятъ на себѣ болѣе или менѣе ясные слѣды вліянія своихъ матерей. Обыденная жизнь людей исполнена безчисленными примѣрами того, какъ благотворно дѣйствуютъ на дѣтей, напримѣръ, набожность и благочестіе ихъ матерей. Часто одинъ благоговѣйный взглядъ, который мать обращаетъ къ небу или святымъ иконамъ съ кроткою, умиленною молитвою, или одинъ простой разсказъ ея о какомъ-либо чудѣ особеннаго промышленія Божія о людяхъ пробуждаетъ въ ребенкѣ гораздо болѣе благоговѣйныхъ чувствъ, нежели долгое разсужденіе о нравственности какого-либо холоднаго исполнителя своего долга – учителя. Кому обязанъ иной зрѣлый человѣкъ своимъ простымъ дѣтскимъ вѣрованіемъ, которое онъ свято сохранилъ чрезъ всѣ трудности, невзгоды, искушенія и превратности жизни? Своей любящей набожной матери. Есть примѣры и того, что молитвы и слезы матери дѣйствовали даже и на зачерствѣлыя сердца, исправляли и испорченныя души, пробуждая въ нихъ спасительный свѣтъ сознанія и раскаянія. Біографіи знаменитыхъ по своей жизни и дѣятельности людей и историческія сочиненія всѣхъ временъ и народовъ наполнены многочисленными примѣрами такого благотворнаго вліянія на дѣтей и взрослыхъ со стороны любящихъ и добродѣтельныхъ по жизни матерей. Что, напримѣръ, могло подвигнуть гордаго патриція и сенатора (временъ Римской республики) Коріолана къ тому, чтобы отказаться отъ своего намѣренія истребить Римъ, когда онъ шелъ на него съ Вольсками? Любовь матери и обратно – любовь къ ней и почтеніе Коріолана. Едва лишь мать попросила своего сына о пощадѣ города, какъ онъ тотчасъ же удалился, отказавшись отъ своего прежняго намѣренія, хотя за это отступленіе и былъ впослѣдствіи убитъ тѣми же воинами, которыхъ велъ къ Риму{1}. Священно-библейская исторія представляетъ еще болѣе примѣровъ благотворнаго вліянія материнскихъ совѣтовъ и наставленій на жизнь и поступки дѣтей. Изъ многихъ примѣровъ укажемъ на слѣдующій, особенно поразительный, описанный въ священныхъ книгахъ Маккавейскихъ (2 кн. Макк. 7 гл., 1-42). Одна еврейская мать, которую преданіе называетъ Соломоніею, во время гоненій на Церковь Божію и на вѣру со стороны Антіоха Епифана, имѣла на столько вліянія надъ своими семью сыновьями, что поддержала въ нихъ силу и мужество претерпѣть всѣ мученія и самую смерть за твердое исповѣданіе своей вѣры. Эта властная и любящая мать такъ говорила послѣднему, самому юному изъ своихъ дѣтей, поддерживая въ немъ рѣшимость не измѣнять отеческой вѣрѣ: «Сынъ мой, послушай меня, мать твою, которая носила тебя во чревѣ девять мѣсяцевъ, питала тебя молокомъ три года, вскормила тебя, привела въ возрастъ и болѣзни воспитанія понесла. Молю тебя, дитя: взгляни на небо, на землю и на все, что ни есть въ нихъ; все это Богъ сотворилъ изъ ничего; точно такъ произошелъ и родъ человѣческій... Ты небойся этого звѣрскаго мучителя, а встрѣчай смерть такъ же, какъ и твои братья, чтобы и тебя милостивый Богъ воскресилъ и возвратилъ мнѣ вмѣстѣ съ братьями твоими». Выслушавши свою мать, юноша рѣшился лучше мученически умереть, чѣмъ преступить Божій законъ и материнскія убѣжденія, и мужественно, съ упованіемъ на Бога и съ словами обличенія гонителю вѣры, испустилъ духъ въ пыткахъ.
Особенно христіанская церковная исторія представляетъ много примѣровъ благотворнѣйшаго вліянія родителей, преимущественно матерей, на всю послѣдующую жизнь дѣтей. Изъ сказаній о жизни великихъ святыхъ, прославившихся дивными подвигами вѣры и добродѣтели, и изъ жизни знаменитыхъ учителей и святителей Церкви, мы видимъ, что первыя внушенія и наставленія родителей, а наиболѣе всего матери, оставляютъ неизгладимые слѣды въ душѣ дитяти, – что благія сѣмена, посѣянныя въ дѣтяхъ любящей матерью впослѣдствіи приносятъ обильные и благословенные плоды. Извѣстенъ въ церковной исторіи по своей святой жизни и знаменитымъ богословскимъ твореніямъ св. Григорій Богословъ, ревностный поборникъ православія и вселенскій учитель 4 вѣка христіанской эры{2}. А онъ, необинуясь, свидѣтельствовалъ, что благочестивая мать его Нонна вселяла въ него все доброе и богоугодное съ самыхъ раннихъ дней его дѣтства, что она, испросивъ себѣ у Бога первенца (его – Григорія), поспѣшила съ нимъ въ церковь и по данному обѣту посвятила его Богу, иными словами – торжественно заявила, что воспитаетъ его для священства, въ знаменіе чего и вложила въ дѣтскія руки сына св. Евангеліе. Впослѣдствіи Нонна всѣми мѣрами и способами, между прочимъ молитвами и трогательными разсказами изъ священной исторіи, поддерживала въ возлюбленномъ своемъ первенцѣ благочестивое настроеніе и всегда благословляла его на подвиги высшаго христіанскаго служенія. Достойнѣйшій и прославленный Богомъ сынъ ея во всю дальнѣйшую жизнь свою съ глубокою признательностію вспоминалъ свою мать; онъ сравнивалъ ее съ Анной, матерью Самуила, называлъ доброй, любящей, набожной и благочестивой въ дѣлахъ и чувствованіяхъ своихъ, а по отношенію къ себѣ считалъ ее какъ бы Ангеломъ-хранителемъ и вѣрилъ, что ея молитвамъ онъ обязанъ былъ своимъ спасеніемъ во время сильной морской бури, когда онъ плылъ въ Аѳины для довершенія образованія въ наукахъ. Всегда съ глубокою любовію вспоминая свою мать и благоговѣя предъ ея памятью, св. Григорій Богословъ въ такихъ, между прочимъ, чертахъ представилъ ея нравственный образъ въ одномъ изъ своихъ твореній{3}. «Иная женщина, писалъ вселенскій учитель, заслуживаетъ славу домашними трудами, другая любезностію, или цѣломудріемъ, иная – благочестіемъ и умерщвленіемъ плоти, слезами, набожностію, попечительностію о бѣдныхъ, а Нонна славна всѣмъ. Укрылось ли отъ нея какое время и мѣсто молитвы? О семъ у нея ежедневно была первая мысль. Кто оказывалъ такое уваженіе рукѣ и лицу священниковъ? Кто такъ высоко цѣнилъ всякій родъ любомудрой жизни? Кто больше, чѣмъ она, изнурялъ плоть постомъ и бдѣніемъ? Кто благоговѣйно стоялъ во время всенощныхъ и дневныхъ псалмопѣній? Кто чаще восхвалялъ дѣвство, хотя сама несла брачныя узы? Кто былъ лучшею заступницею вдовъ и сиротъ? Кто въ такой мѣрѣ облегчалъ бѣдственное состояніе плачущихъ? Въ священныхъ собраніяхъ и мѣстахъ, кромѣ необходимыхъ и таинственныхъ возглашеній, никогда неслышно было ея голоса. Она чествовала святыню молчаніемъ; ни слуха ни языка, которыми принимала и вѣщала Божественное, не оскверняла языческими повѣствованіями и пѣснями и проч.» «Матерь наша не только сама обладала благочестіемъ, какъ неотъемлемымъ наслѣдіемъ, но передавала оное и дѣтямъ», свидѣтельствовалъ тотъ же святой сынъ при другомъ случаѣ{4}.
Не менѣе замѣчательна по своимъ добродѣтелямъ и по своему высокому вліянію на дѣтей другая христіанская мать, жившая около того же времени, именно великая и св. Еммелія. Эта счастливѣйшая мать въ числѣ сыновей своихъ имѣла трехъ архіереевъ – знаменитыхъ свѣтилъ Церкви: св. Василія Великаго, впослѣдствіи Архіепископа Кесарійскаго, Григорія Нисскаго и Петра, Епископа Севастійскаго, а въ числѣ дочерей – знаменитую дѣвственницу Макрину – друга, руководителя и совѣтника своихъ братьевъ, по поводу кончины которой св. Григорій Назіанзинъ, другъ Василія Великаго, сложилъ такое стихотвореніе: «я, прахъ, покрываю собой свѣтоносную дѣву, если слышалъ ты о Макринѣ, первородной дщери великой Еммеліи. Она скрывалась отъ взоровъ всѣхъ мужчинъ, а теперь въ устахъ у всякаго и всѣхъ превосходитъ славой»{5}. По истинѣ бываетъ такъ, что отъ добраго корня произрастаютъ и добрыя вѣтви, отъ святаго начатка и примѣшеніе свято (Римл. 11, 16). Великая и благочестивая Еммелія, вначалѣ скромная супруга іерея, а затѣмъ вдова, оставшаяся съ многочисленнымъ семействомъ, при помощи Божіей, несмотря на затруднительныя матеріальныя обстоятельства, съумѣла дать своимъ дѣтямъ въ высшей степени доброе религіозно-нравственное воспитаніе и направленіе. Знаменитый сынъ ея св. Василій Великій въ одномъ изъ писемъ своихъ къ Неокесарійцамъ ясно свидѣтельствуетъ о добромъ наученіи и утвержденіи въ вѣрѣ, которыми онъ обязанъ былъ своей матери. «Осмѣливаюсь похвалиться о Господѣ, говорилъ онъ{6}, что никогда не держался погрѣшительныхъ мнѣній о Богѣ и не перемѣнялъ впослѣдствіи мыслей, какія прежде имѣлъ; но то понятіе, которое пріобрѣлъ съ дѣтства отъ блаженной матери своей... и возрастало во мнѣ; потому что съ развитіемъ разума не мѣнялъ одно на другое, но усовершалъ преподанныя мнѣ начала». А св. Григорій Нисскій, братъ Василія Великаго, описалъ и самый способъ обученія, который употребляла ихъ благочестивая мать при обученіи и воспитаніи, напримѣръ, своей дочери Макрины. «Мать наша, – свидѣтельствовалъ св. Григорій Нисскій въ составленномъ имъ описаніи жизни своей сестры, – была ея (Макрины) наставницей и со всею заботливостію занималась ея образованіемъ. Она сажала ее на свои колѣна и заставляла слабымъ лепечущимъ языкомъ произносить сладчайшее имя – Іисусъ. Впослѣдствіи она заставляла ее учить не вымыслы поэтовъ, но изреченія св. Писанія, легкія къ уразумѣнію и соотвѣтствующія ея лѣтамъ. Она начала свои наставленія книгою Премудрости, изъ коей извлекала правила, наиболѣе способныя руководствовать ея поведеніемъ и движеніями юнаго сердца. Она заставляла ее также учить наизусть Псалмы, назначивъ для сихъ священныхъ пѣснопѣній по нѣскольку часовъ въ день. Къ этимъ христіанскимъ наставленіямъ мать наша присовокупляла вязанье и шитье, дабы она знала и тѣ рукодѣлья, которыя наиболѣе свойственны ея полу... Впослѣдствіи Макрина посвятила себя безбрачной жизни и помогала своей матери въ воспитаніи дѣтей: ибо Еммелія, оставшись вдовой и имѣя у себя четырехъ{7} сыновей и пять дочерей, нуждалась въ ея содѣйствіи». Такова была мать Еммелія, возростившая и воспитавшая такихъ и столькихъ благочестивыхъ дѣтей! Не даромъ св. Григорій Богословъ, говоря о ней, сдѣлалъ такое восклицаніе: «прихожу въ изумленіе, видя многочисленное и знаменитое поколѣніе великой Еммеліи, это полное плодоносіе ея утробы. Посему, если Еммелію назову Христовымъ стяжаніемъ, благочестивою кровію, то скажу этимъ не много. Такова священная награда твоему благочестію, о исполненная совершенствъ, т. е. честь твоихъ чадъ, съ которыми ты имѣла одно стремленіе!»{8}.
Если благочестивая Еммелія была знаменитой матерью, воспитавшею столь великихъ и благочестивыхъ дѣтей, то въ свою очередь и она имѣла для себя знаменитую воспитательницу и учительницу въ лицѣ своей матери, по имени Макрины (старшей), славной вѣрою и строгою жизнію и послужившей вмѣстѣ съ дочерью своей уготовленію для Церкви Христовой такого свѣтильника вѣры, какимъ явился св. Василій Великій – сынъ Еммеліи и внукъ Макрины. Сей святый вселенскій учитель свидѣтельствовалъ о благотворномъ и просвѣтительномъ вліяніи на себя какъ матери{9}, такъ равно и бабки, говоря о послѣдней въ одномъ изъ писемъ къ Неокессарійцамъ{10} слѣдующее: «О вѣрѣ моей какое доказательство яснѣе можетъ быть того, что воспитанъ я бабкою, блаженною женою, которая по происхожденію ваша!... Она соблюдала меня и во мнѣ, еще съ малолѣтства, напечатлѣвала (все доброе), образуя меня догматами благочестія». Какъ достойны подражанія сіи благочестивыя матери – Макрина и Еммелія для всѣхъ христіанскихъ матерей!
Не менѣе достойна подражанія и благочестивая Анѳуса, мать св. Іоанна Златоустаго, великаго вселенскаго учителя и краснорѣчивѣйшаго церковнаго витіи, бывшаго Архіепископа Константинопольскимъ и скончавшаго въ изгнаніи въ 407 г. Она, овдовѣвъ на 20-мъ году возраста, изъ любви къ своему сыну, уже не хотѣла вступать во второй бракъ, хотя и представлялись къ тому случаи, и всецѣло и исключительно посвятила себя трудной задачѣ воспитанія своего сына, котораго съ самаго ранняго возраста обучала вѣрѣ и благочестію и настолько успѣла утвердить сына въ здравомъ ученіи, что это помогло ему устоять противъ обольщеній языческою философіею и языческими знаменитыми учителями въ греческихъ школахъ, гдѣ онъ заканчивалъ свое высшее образованіе. Благочестивая Анѳуса, силою любви своей, имѣла вліяніе на Златоуста и въ послѣдующіе, болѣе зрѣлые годы его жизни. Когда сынъ ея, по возвращеніи изъ столицы Греціи – Аѳинъ, вслѣдствіе убѣжденій одного изъ своихъ друзей, намѣревался было оставить жилище своей матери, чтобы жить съ другомъ своимъ въ уединеніи, то любящая мать воспротивилась сему всею силою глубокой любви и привязанности своей къ сыну и такими истинно трогательными и задушевными словами убѣждала его не оставлять ея – бѣдной матери одинокою. «Когда она узнала о моемъ намѣреніи (оставить ее), – пишетъ самъ Златоустый сынъ ея въ одномъ изъ своихъ словъ о священствѣ{11}, то, взявъ меня за руки и введя во внутренніе свои покои, посадила у кровати, на которой родила меня. Мгновенно изъ очей ея полились источники слезъ, а изъ устъ – слова горестнѣйшія самыхъ слезъ. Рыдая, такъ говорила она мнѣ: сынъ мой, я недолго наслаждалась сожительствомъ добродѣтельнаго твоего отца. Такъ угодно было Богу. Смерть его, послѣдовавшая вскорѣ за болѣзнями твоего рожденія, принесла тебѣ сиротство, а мнѣ преждевременное вдовство со всѣми его горестями, которыя могутъ быть хорошо извѣстны однѣмъ только вдовицамъ... Въ таковыхъ печаляхъ утѣшалась я и тѣмъ, что всякую минуту смотрѣла на твое лицо... Ты, будучи младенцемъ и едва умѣя лепетать, уже приносилъ мнѣ много отрады. Изъ любви къ тебѣ я вѣрно сохранила вдовство и, угнетаемая бѣдностію, не утратила отцовскаго наслѣдства; я сохранила его въ цѣлости и вмѣстѣ не жалѣла никакихъ издержекъ на твое воспитаніе. Не подумай, чтобы словами моими я хотѣла упрекнуть тебя. Нѣтъ, но за всѣ мои попеченія прошу одной благодарности – не дѣлать во второй разъ меня вдовицей и скорби, уже угасшей, не воспламенять снова. Потерпи до моей кончины. Можетъ быть жизнь моя недолго продолжится. Цвѣтущіе юностію надѣются достигнуть глубокой старости, а мы состарѣвшіяся ничего не можемъ ожидать, кромѣ смерти. Когда предашь тѣло мое землѣ и прахъ мой соединишь съ прахомъ отца твоего, тогда предпринимай далекія путешествія, переплывай моря, какія хочешь. Тогда ничто не будетъ препятствовать. Но доколѣ еще дышу, не разлучайся со мною... Хотя ты и говоришь, что у тебя много друзей, но никто изъ нихъ не можетъ доставить тебѣ большаго спокойствія, потому что нѣтъ никого, кто бы заботился о твоемъ благополучіи, сколько я». Эта сердечная исповѣдь скорбной матери и этотъ глубоко-трогательный голосъ преданной и любящей души повліяли на впечатлительное сердце Іоанна: онъ исполнилъ просьбу матери, оставшись до времени вмѣстѣ съ ней, и глубоко запечатлѣлъ въ душѣ своей, вмѣстѣ съ послушаніемъ виновницѣ своей жизни, и преданность волѣ Божіей, что впослѣдствіи помогло ему безъ ропота и съ твердостію перенести всѣ великія скорби и искушенія своей жизни.
Не менѣе благотворное вліяніе имѣла на воспитаніе сына и благочестивая мать блаженнаго Ѳеодорита, впослѣдствіи Епископа Кирскаго{12}. Вступивши въ супружество, она долго не имѣла дѣтей и терпѣливо переносила скорбь своего безчадія, совершенно предавшись волѣ Божіей. Одинъ благочестивый пустынникъ сказалъ скорбящей матери, что если она будетъ усердно молиться Богу, то Онъ даруетъ ей сына, но она тогда должна посвятить его Тому, Кто даруетъ его. И дѣйствительно, по молитвѣ матери, милосердый и щедродательный Богъ послалъ ей вскорѣ сына. Обрадованная мать воспитывала его со всею любовію, заботливостію и попеченіемъ. Желая съ большимъ совершенствомъ и правильностію руководить любимымъ сыномъ, она искала совѣтовъ у благочестивыхъ мужей и приводила его въ келліи тѣхъ же старцевъ, чтобы они преподали ему благословеніе и примѣромъ жизни и бесѣдами утвердили въ тѣхъ расположеніяхъ и чувствахъ, которыя согласовались съ ея обѣтомъ и желаніями. Въ домашнихъ же бесѣдахъ съ дорогимъ первенцемъ своимъ она, со словъ того же благочестиваго пустынника, научившаго ее испросить себѣ дитя усердными молитвами къ Богу, такъ говорила любезному дѣтищу своему: «Сынъ мой, родители твои перенесли много скорбей и безпокойствъ. Ты сынъ молитвы материнской и носишь постоянное напоминаніе объ этомъ въ самомъ имени (Ѳеодоритъ – Богодарованный). Заслужи же все это доброю жизнію. Ты посвященъ Богу отъ самаго рожденія, но что посвящено Богу, то не должно быть нечисто. Итакъ не питай въ душѣ нечистыхъ мыслей; но помышляй, говори и дѣлай только то, что пріятно Богу»{13}. Такія добрыя материнскія наставленія неизгладимо напечатлѣвались въ памяти и сердцѣ Ѳеодорита съ юныхъ дней, и внутреннее благочестіе было отличительнымъ и существеннымъ свойствомъ всей его жизни.
Приведемъ и еще нѣсколько высоконазидательныхъ примѣровъ благочестивыхъ матерей, имѣвшихъ несомнѣнно благотворное и спасительное вліяніе на своихъ дѣтей. Благочестивая Моника, мать блаженнаго Августина, впослѣдствіи Епископа Иппонійскаго{14}, по смерти своего супруга, язычника Патрикія, оставшись при скудныхъ матеріальныхъ средствахъ, весьма много трудилась, исполняя самыя тяжкія работы собственными руками, чтобы доставить средства своему сыну получить высшее образованіе въ Карѳагенѣ, гдѣ въ послѣдствіи сынъ ея получилъ должность учителя. Къ сожалѣнію ея заботы, труды и всѣ жертвы ея безпредѣльной любви къ сыну вначалѣ не вознаграждались добрымъ и желаннымъ поведеніемъ со стороны послѣдняго. Глубоко скорбѣла мать о нравственномъ неустройствѣ, можно сказать даже – тяжко грѣховномъ состояніи того, кого она любила болѣе всего на землѣ. Она плакала, не осушая глазъ ни днемъ, ни ночью и въ одной молитвѣ къ Богу искала утѣшенія. Между тѣмъ ей готовилась новая скорбь: Августинъ, надмеваемый успѣхами въ свѣтскихъ наукахъ, которымъ обучался въ Карѳагенѣ, и увлекаемый молодыми, вѣтряными друзьями, вознамѣрился отправиться въ столицу Италіи Римъ – этотъ новый Вавилонъ по испорченности нравовъ, чтобы тамъ искать себѣ свѣтской, болѣе широкой и видной дѣятельности. «Глубоко сокрушалась нѣжная мать о моемъ предпріятіи, – пишетъ самъ блаженный Августинъ въ своемъ молитвенномъ обращеніи къ Богу{15}. Она проводила меня до морскаго берега. Видя, что она не оставляетъ меня и хочетъ или возвратить съ собою, или отправиться со мною, я притворился будто хочу проводить до корабля одного изъ моихъ друзей, а мать уговорилъ провесть наступающую ночь въ одномъ мѣстѣ недалеко отъ корабля, гдѣ былъ молитвенный домъ, посвященный памяти блаженнаго Кипріана; и когда, удалившись въ этотъ храмъ, она молилась и проливала слезы, мы пустились ночью въ море». Что оставалось дѣлать бѣдной, обманутой матери, какъ только изливать свое горе въ молитвѣ и слезахъ! И она дѣйствительно непрестанно молилась и плакала; плакала такъ, что потоки ея слезъ, по словамъ самого Августина, увлажали землю, и среди своего великаго горя искала утѣшенія лишь въ упованіи на милосердіе Божіе, такъ какъ вѣровала она, что Онъ, милосердый, не допуститъ, чтобы сынъ, о которомъ пролито столько слезъ, погибъ. Не будучи въ силахъ переносить разлуку съ сыномъ, она «укрѣпляемая благочестіемъ, продолжаетъ повѣствовать бл. Августинъ въ томъ же молитвенномъ обращеніи къ Богу, прибыла ко мнѣ въ Миланъ (гдѣ Августину, по выбытіи его изъ Рима, предоставлена была учительская каѳедра), слѣдуя за мной моремъ и сушею. Она нашла меня въ состояніи еще болѣе опасномъ, нежели прежде, потому что я отчаявался найти истину. И когда я сказалъ ей, что я уже не манихей{16}, хотя еще не былъ христіаниномъ, она не показала той живой и неожиданной радости, какую производитъ пріятная и нечаянная новость, но по крайней мѣрѣ она освободилась отъ ужасныхъ безпокойствъ по этому важному предмету моихъ бѣдствіи и заблужденій, которыя заставили ее пролить столько слезъ, потому что эта нѣжная мать не переставала день и ночь оплакивать меня, какъ мертваго. Видя теперь, что хотя я еще не вошелъ въ истину, но по крайней мѣрѣ оставилъ заблужденіе, она сказала мнѣ съ спокойнымъ сердцемъ, исполненнымъ вѣры въ Тебя (Господи!), что она надѣется на Іисуса Христа, что прежде, нежели она переселится изъ этого міра, Онъ сподобитъ ее благодати увидѣть меня вѣрнымъ сыномъ Церкви». Ожиданіе благочестивой матери, по неустаннымъ и горячимъ молитвамъ ея, оправдалось. Возлюбленный сынъ ея Августинъ присоединился къ Церкви Христовой, принявъ св. крещеніе отъ Амвросія, Епископа Медіоланскаго, много способствовавшаго его обращенію ко Христу.
Успокоенная и обрадованная симъ благочестивая Моника мирно переселилась въ вѣчную жизнь, до послѣдней минуты не оставляя своего сына, который, съ глубокой скорбію и теплыми молитвами о почившей любящей матери, и закрылъ ей глаза. Умирая, мать завѣщевала Августину и другимъ своимъ дѣтямъ – «не заботиться много, гдѣ и какъ похоронить ея тѣло, но искать болѣе объ одномъ прося, гдѣ бы они ни были, поминать ее въ молитвахъ предъ престоломъ Господнимъ»{17}.
Изъ жизни св. Великомученика и Цѣлителя Пантелеимона извѣстно, что благочестивая мать его Еввула съ самыхъ раннихъ лѣтъ своего сына, старалась какъ словами и убѣжденіями, такъ и примѣромъ жизни своей укрѣпить въ немъ вѣру и любовь къ Господу Іисусу, какими всегда наполнена была, жила и согрѣвалась ея душа. И хотя благочестивая Еввула вскорѣ померла, оставивъ сына еще не просвѣщеннымъ свѣтомъ вѣры чрезъ св. крещеніе, а отецъ его-язычникъ отдалъ сына въ языческое училище, тѣмъ не менѣе доброе и спасительное сѣмя, посѣянное матерью въ юномъ сердцѣ сына, не осталось безплоднымъ. Когда, при встрѣчѣ съ христіанскимъ священникомъ, юноша Пантелеимонъ услышалъ отъ него ученіе о Іисусѣ Христѣ, то съ радостію вспомнилъ свое дѣтство и въ простотѣ сердца говорилъ священнику: «я, еще будучи маленькимъ, слышалъ отъ своей матери о томъ, что ты теперь проповѣдуешь; я часто видалъ, какъ она молились тому Богу, о Которомъ ты мнѣ говоришь, я любилъ ея вѣру, и она мнѣ тогда еще была по сердцу». И вотъ теперь юноша Пантелеимонъ съ полною охотою и отъ всего искренняго сердца принимаетъ св. вѣру Христову и, не смотря на всѣ мірскія выгоды, представлявшіяся ему въ язычествѣ, въ званіи придворнаго врача, такъ крѣпко прилѣпляется къ новой христіанской вѣрѣ, что твердое и непоколебимое исповѣданіе ея запечатлѣваетъ мученическою смертію{18}.
Замѣчательный и высокопоучительный примѣръ матери-воспитательницы представляетъ собою еще нѣкая Павла, одна изъ числа Римскихъ христіанокъ 4-го вѣка. Павла происходила отъ знаменитыхъ, богатыхъ и древнихъ предковъ. Сдѣлавшись вдовою въ молодыхъ лѣтахъ, она перемѣнила роскошную, праздную и изнѣженную жизнь, какую вели въ то время богатыя римскія женщины, на строго религіозную и высоко-нравственную и столько впослѣдствіи укрѣпилась и возвысилась въ дѣлахъ христіанскаго милосердія и подвигахъ благочестія, что современный ей знаменитый церковный учитель и подвижникъ, блаженный Іеронимъ{19}, несомнѣнно имѣвшій громадное вліяніе на переворотъ въ жизни помянутой Павлы, въ словѣ своемъ, произнесенномъ при гробѣ этой благочестивой жены, такъ говорилъ о ней: «если бы всѣ члены тѣла моего обратились въ языки и всѣ мои суставы заговорили голосомъ человѣческимъ, то и при этомъ я не былъ бы въ состояніи сказать ничего достойнаго тѣхъ добродѣтелей, которыми обладала святая и ублажаемая Павла»{20}. Дѣйствительно жизнь и подвиги Павлы замѣчательны: богатая вдова знаменитаго рода она, прервавъ всѣ связи и отношенія съ мірскими людьми, предалась всей душой служенію Богу; она раздала все имѣніе свое на дѣла благотворительности: одѣвала бѣдныхъ, питала голодныхъ, принимала странныхъ, заботилась о погребеніи неимущихъ-умершихъ, сама же довольствовалась скудной и грубой пищей, ходила въ власяницѣ, спала на голомъ полу, ночи проводила въ молитвахъ къ Богу; пѣснями ея, по словамъ того же бл. Іеронима, были Псалмы, предметомъ разговора – св. Евангеліе, удовольствіемъ – воздержаніе, жизнь – постомъ. Эта благочестивая жена имѣла сына (Токсотія) и четырехъ дочерей (Блезиллу, Паулину, Евстохію и Руфину) и воспитала ихъ въ томъ же духѣ вѣры и строгаго благочестія, которыми отличалась сама. Особенно двѣ изъ дочерей Павлы представляютъ разительный примѣръ добраго на нихъ вліянія ихъ благочестивой матери. Блезилла, старшая дочь Павлы, пробыла въ замужествѣ только семь мѣсяцевъ и, овдовѣвъ, уже не хотѣла вступить въ новый бракъ, но осталась при матери. Ея занятіемъ и утѣшеніемъ было чтеніе св. Писанія, пѣніе Псалмовъ и постоянное усовершенствованіе себя въ воздержаніи, особенно – въ постѣ, которымъ она превзошла даже свою подвижницу-мать. Другая дочь Павлы Юлія-Евстохія еще болѣе сестры своей украсилась благочестіемъ. Она навсегда оставалась въ дѣвствѣ и, не разлучаясь съ своей матерью, переселилась въ Виѳлеемъ (въ Палестинѣ), куда стекались тогда со всѣхъ сторонъ христіанскаго міра богомольцы. Здѣсь мать и дочь проводили время въ изученіи св. Писанія, въ молитвѣ и дѣлахъ милосердія. Евстохія была вполнѣ послушна и покорна своей матери, она не дѣлала безъ позволенія матери ни одного шага, спала и ѣла только съ матерью и во все время материнской жизни не имѣла ни одной монеты, а по смерти матери, оставшись съ одними долгами, которые мать ея сдѣлала въ виду высшихъ цѣлей благотворительности, должна была получать пропитаніе отъ вспомоществованія другихъ отшельницъ Палестинскихъ. Проводя жизнь въ лишеніяхъ, терпѣніи и убожествѣ, Евстохія никогда не роптала, но постоянно молилась какъ о себѣ, такъ и о матери, оставившей ей въ наслѣдство лишь «милосердіе Христа» и свой свѣтлый, поучительный примѣръ. Евстохія скончалась въ 418 году въ основанной ея матерью, въ Виѳлеемѣ, женской общинѣ.
Вспоминая объ этой покорной и смиренной дѣвственницѣ, блаженный Іеронимъ, знавщій хорошо всю жизнь ея съ юныхъ лѣтъ до кончины, называетъ ее «драгоцѣнной жемчужиной, дорогимъ камнемъ дѣвства и Церкви»; «она, – добавляетъ тотъ же отецъ, – по сбору цвѣтовъ дѣвства соотвѣтствуетъ доброй землѣ, которая, по словамъ притчи, приноситъ плодъ сторицею»{21}. Вотъ выдающіеся, взятые изъ христіанской древности, назидательные примѣры благочестивыхъ матерей, которыя въ то же время были незамѣнимыми, образцовыми воспитательницами своихъ дѣтей, какъ сыновей, такъ и дочерей.
Ограничимся разсмотрѣніемъ этихъ немногихъ примѣровъ, данныхъ намъ христіанскою древностію, оставляя въ сторонѣ другіе, многочисленные примѣры подобнаго же рода, имѣющіеся въ избыткѣ, какъ въ древней, такъ и новой христіанской исторіи.
Помянутыя знаменитыя и благословенныя матери совершили трудное и сложное дѣло воспитанія своихъ дѣтей, изъ которыхъ впослѣдствіи вышли великіе учители и учительницы, подвижники и подвижницы, столпы и твердыни вѣры и Церкви, не какою-либо мірскою ученостію, много объемлющимъ знаніемъ, обширнымъ просвѣщеніемъ и проч., но преимущественно силою своей материнской любви... Да, любви...; но чѣмъ направляемой и просвѣщаемой? Въ рѣшеніи этого вопроса заключается существенная важность.
Въ началѣ статьи мы сказали, что въ сердце матери самой природой вложенъ неистощимый запасъ любви. Обиліе, глубина, сила, живучесть и дѣйственность этой любви поразительны. И такое обиліе любви дано матери ненапрасно. Въ ней заключается могущественное средство для должнаго руководства и воспитанія дѣтей. И какое счастіе для послѣднихъ, что первою ихъ наставницею бываетъ для нихъ самое близкое къ нимъ существо – родная и любящая мать! И какое счастіе для матери имѣть возможность вліять на дѣтей съ самаго юнаго ихъ возраста, когда нѣжная природа дѣтей, уподобляется мягкому воску, изъ котораго можно сдѣлать какую угодно форму!
Но отчего же бываетъ такъ, что далеко не всѣ матери, истинно, горячо и преданно любящія своихъ дѣтей, могутъ похвалиться, что онѣ нашли въ своихъ излюбленныхъ дѣтяхъ, для которыхъ положено столько труда, заботъ, попеченій и проч., нашли въ нихъ радость, утѣшеніе, опору въ старости и приготовили изъ нихъ полезныхъ дѣятелей для общества, Церкви и государства? Отчего? – Отъ того, что эти матери, по природѣ лучшія воспитательницы, однако не постарались должнымъ образомъ воспитать своихъ дѣтей, – и не потому, что у нихъ не доставало лучшаго средства къ воспитанію – любви, но потому, что любовь ихъ направлялась не къ тѣмъ цѣлямъ и задачамъ, къ какимъ слѣдовало направляться, – что она не освѣщалась высшимъ разумнымъ свѣтомъ, не проникнута была духовнымъ характеромъ и не освящена была высшею, чѣмъ естественная любовь, христіанскою любовію къ дѣтямъ.
Изъ вышеприведенныхъ примѣровъ христіанскихъ матерей-воспитательницъ мы хорошо могли видѣть, что, любя дѣтей своихъ нѣжною материнскою любовію, онѣ этимъ могущественнымъ средствомъ старались направить своихъ дѣтей къ истинно полезнымъ, высокимъ и святымъ цѣлямъ и задачамъ; онѣ старались прежде всего поселить и утвердить въ дѣтяхъ истинную вѣру въ Бога и научить ихъ христіанскому благочестію. Этому онѣ начинали учить дѣтей съ самаго юнаго ихъ возраста и учили непрестанно, учили сами и при томъ учили не только словомъ, убѣжденіями, совѣтами, разсказами и чтеніемъ изъ священнаго писанія, но главнымъ образомъ – примѣромъ своей благочестивой жизни. Онѣ, въ глазахъ и за глазами дѣтей, свято и чисто проводили время, тщательно береглись не только дурныхъ поступковъ, но всякаго безпорядочнаго душевнаго движенія, постоянно упражнялись въ молитвѣ, въ постѣ, въ дѣлахъ милосердія, въ терпѣніи, трудолюбіи, обнаруживали во всемъ воздержаніе и скромность, не исключая скромности въ одеждѣ, походкѣ, взглядахъ, рѣчахъ, движеніяхъ и проч.; онѣ, по возможности, неопустительно бывали у всѣхъ Божественныхъ службъ, освящали себя молитвами и таинствами Церкви, были почтительны къ священному сану и ко всѣмъ старшимъ себя. Словомъ представляли изъ себя лучшіе, назидательнѣйшіе и очевидные примѣры для подражанія... Между тѣмъ есть матери, изъ современныхъ матерей (въ особенности), которыя при воспитаніи своихъ дѣтей, не только не приходятъ къ мысли о посвященіи ихъ Богу въ смыслѣ подготовленія ихъ къ священному сану, какъ это дѣлали древнія христіанскія матери, но и не поставляютъ для дѣтей своихъ первою и высшею цѣлію того, что по ученію евангельскому есть единое на потребу для всякаго человѣка (Луки 10, 42). Мало того: онѣ и начальное обученіе дѣтей своихъ истинамъ вѣры и христіанскимъ добродѣтелямъ это основное дѣло воспитанія – считаютъ или излишнимъ, или преждевременнымъ и всякія духовныя бесѣды и поучительныя разъясненія – несоотвѣтствующими возрасту и пониманію дѣтей. Любовь этихъ матерей къ дѣтямъ большею частію проявляется лишь въ оказаніи имъ всевозможныхъ ласкъ и разнаго вида вниманія и предупредительности; заботливость ихъ большею частію направляется лишь къ тому, чтобы доставить дѣтямъ возможно больше покоя, досуга, забавъ, игръ и всякихъ другихъ развлеченій; вниманіе такихъ матерей преимущественно обращено на внѣшность – какъ дѣти одѣты, какъ спали, ѣли, гуляли... Надежды и желанія такихъ матерей склоняются больше къ тому, чтобы дѣти были здоровы, красивы, пріятны, нравились другимъ, получали похвалы, чтобы, когда выростутъ и вступятъ въ жизнь, нашли скорѣе хорошія, денежныя должности, пріобрѣли полезныя въ матеріальномъ смыслѣ знакомства, выгодно вступили въ бракъ, достигли почестей и отличій и т. д. Всѣ подобныя выраженія и направленія любви материнской обыкновенно не даютъ добрыхъ результатовъ. Скорѣе бываетъ на оборотъ: излишняя материнская нѣжность и ласки къ дѣтямъ пріучаютъ послѣднихъ къ изнѣженности, капризамъ, самомнѣнію и самообольщенію. Излишняя забота о доставленіи дѣтямъ большей суммы удовольствій и развлеченій пріучаетъ ихъ къ разсѣянности, къ скукѣ, при отсутствіи новыхъ удовольствій, отвращаетъ отъ труда и дѣлаетъ невыносимымъ всякое терпѣніе при неудачахъ, лишеніяхъ и нуждѣ. Допускаемое часто потворство дѣтскимъ шалостямъ на основаніи того, что дѣти малы, глупы, что чѣмъ бы-де «дитя ни тѣшилось, лишь бы не плакало», служитъ удобною почвою для проявленія въ дѣтяхъ своеволія, ослушанія, лѣности, огрубѣлости сердца и многихъ другихъ, впослѣдствіи трудно поправимыхъ недостатковъ. Наряды, уборы и разныя туалетныя украшенія, о чемъ такъ заботливо хлопочутъ любящія матери (въ особенности по отношенію къ дочерямъ), рождаютъ въ дѣтяхъ суетливость, тщеславіе, зависть, недоброжелательство къ другимъ, преждевременно развиваютъ чувственныя страсти и наклонности. Мечтанія матерей при дѣтяхъ о будущемъ ихъ богатствѣ, выгодахъ, пріобрѣтеніяхъ, почестяхъ и т. д. могутъ преждевременно сдѣлать дѣтей алчными, неразборчивыми въ средствахъ, скупыми, эгоистичными и т. д. Но всего болѣе можетъ портить и развращать дѣтей дурной примѣръ матерей. Примѣры, какъ нѣчто особенно удобно и легко воспринимаемое дѣтьми, производятъ на нихъ неизгладимое впечатлѣніе. Дѣти обыкновенно подражаютъ дѣйствіямъ окружающихъ ихъ лицъ, въ особенности – матери, какъ ближайшаго къ нимъ существа, и дѣлаются похожими на нее, подобно насѣкомом, упринимающему цвѣтъ того листка, который служитъ ему пищей.
Итакъ, если мать, хотя была бы въ высшей степени любящею дѣтей, но если она не показываетъ собой примѣра трудолюбія, самообладанія, терпѣнія, разсудительности и послѣдовательности во всемъ, а въ особенности – въ примѣненіи воспитательныхъ средствъ къ дѣтямъ; если, далѣе, нѣтъ въ ней чувствъ любви и благоговѣнія къ Богу, благодарности къ Нему, упованія на Его помощь, горячихъ молитвъ къ Нему, полной и преданной вѣры въ Провидѣніе; если нѣтъ въ ней должнаго уваженія къ своимъ родителямъ и покорнаго послушанія руководству, уставамъ и постановленіямъ нашей общей матери – святой Церкви, то что удивительнаго, если у такихъ матерей бываютъ худыя дѣти, если за свою любовь къ дѣтямъ и заботы о нихъ эти несчастныя матери видятъ отъ дѣтей непочтеніе и неблагодарность и вмѣсто ожидаемыхъ отъ нихъ гроздіевъ получаютъ терніе!
Да, немало бываютъ иногда виноваты въ испорченности и распущенности дѣтей и сами чадолюбивыя матери, что не умѣли или не хотѣли во время и по назначенію употребить лучшее, данное имъ отъ Бога средство къ воспитанію дѣтей – материнскую любовь... Но въ большинствѣ случаевъ справедливѣе винить самихъ дѣтей за ихъ холодность и непочтительность къ родителямъ и за другія неодобрительныя проявленія въ ихъ жизни и характерѣ. Чаще не по винѣ родителей, въ особенности не по винѣ любящей матери, а вслѣдствіе дурныхъ знакомствъ, дурнаго товарищества, чтенія негодныхъ книгъ и проч., дѣти забываютъ труды, болѣзни, попеченія, заботы и лишенія своихъ матерей; забываютъ скорби и муки ихъ сердца при неудачахъ, недостаткахъ, ошибкахъ и нравственныхъ паденіяхъ своихъ дѣтей, а всего болѣе – при дѣтской неблагодарности; забываютъ все это,... и потому, какъ неисполняющія заповѣди Господней о послушаніи и почтеніи къ родителямъ, лишаются благословенія Божія и соединеннаго съ нимъ благополучія и долгоденствія на землѣ, подвергая себя и въ будущей жизни гнѣву и осужденію Божію.
Григорій Полисадовъ.
«Нижегородcкія Епархіальныя Вѣдомости». 1891. Ч. Неофф. № 5. С. 164-181; № 6. С. 214-226.
{1} См. Исторію Греціи и Рима, соч. Гуревича, также – Курсъ древней исторіи, Иловайскаго.
{2} Св. Григорій Богословъ родился ок. 330 г. въ гор. Назіанзѣ въ юго-западной части Каппадокіи.
{3} См. Стихотвореніе матери, скончавшейся въ храмѣ, во время молитвы.
{4} См. надгробное слово св. Григорія Богослова меньшому брату Кесарію, бывшему придворнымъ врачемъ при Константинопольскомъ дворѣ. Сей Кесарій, по убѣжденіямъ брата и матери Нонны, оставилъ тщеславную и суэтную жизнь при дворѣ и измѣнилъ ее на лучшую и безопаснѣйшую для его нравственности. Прекрасное описаніе жизни и выдающихся чертъ характера Нонны сдѣлано ея сыномъ въ его надгробномъ словѣ родителямъ. (см. Фаррара: «Жизнь и труды св. отцовъ и учителей Церкви», изд. 1890 г. и «Жизнь св. Григорія Богослова», соч. Архим. Порфирія, М. 1864 г.).
{5} См. Дух. Бесѣда 1858, № 13. – Макрина, имѣвшая благотворное вліяніе на братьевъ своихъ, въ особенности Василія Великаго и Петра, впослѣдствіи Епископа Севастійскаго, скончалась въ 349 г. въ монастырѣ, основанномъ ею въ ея отцовскомъ имѣніи. (Фаррара, «Жизнь и труды св. отцовъ и учителей Церкви», изд. 1890 г.).
{6} Письмо 125 по изд. Тв. св. Отцовъ въ русск. перев.
{7} Четвертымъ сыномъ Еммеліи былъ благочестивый юноша, по имени Навкратій, погибшій (вѣроятно утонувшій) на 23 лѣтнемъ возрастѣ (Фаррара: «Жизнь и труды св. отцовъ»).
{8} См. Дух. Бесѣда 1858 г., № 13.
{9} Письмо 125 къ Неокесарійцамъ.
{10} Письмо 196.
{11} О священствѣ слово 1-е.
12} Родился ок. 394 г. въ Антіохіи.
{13} См. Дух. Бесѣда 1858 г., № 13.
{14} Родился въ 354 г. въ Тагастѣ, одномъ изъ городовъ Нумидійскаго епископства въ Африкѣ.
{15} Исповѣдь бл. Августина, кн. VI. Исповѣдь бл. Августина переведена на русск. языкъ и издана въ трудахъ Кіевск. Академіи и отдѣльно.
{16} Бл. Августинъ до полнаго обращенія ко Христу, въ теченіи нѣсколькихъ лѣтъ (отъ 18-лѣтняго до 29-лѣтняго возраста) пробылъ въ манихейской ереси. (См. «Исторія Христ. Церкви» Дж. Робертсона).
{17} Исповѣдь бл. Августина, кн. IX.
{18} См. Житіе св. Великомученика Пантелеимона, извлеченное изъ Четьи-Минеи. Изд. кн. маг. «Народная Польза» 1885 г.
{19} Бл. Іеронимъ род. ок. 346 г., родомъ изъ Стридона, городка на границахъ Далмаціи и Панноніи. Воспитанъ въ строгихъ правилахъ христіанства и по собственному свидѣтельству «вскормленъ на каѳолическомъ молокѣ съ семейной колыбели»; извѣстенъ переводомъ Библіи съ Еврейскаго языка на Латинскій и многими другими учеными трудами. (Фаррара: «Жизнь св. отцовъ и учителей Церкви»).
{20} См. «Исторія Христ. Церкви» Д. Робертсона.
{21 Письма бл. Іеронима («Исторія Христ. Церкви» Дж. Робертсона).
Объ авторѣ. Григорій Аѳанасьевичъ Полисадовъ (1836-послѣ 1911) – писатель, очеркистъ и историкъ, статскій совѣтникъ, сынъ священника Владимірской губ., магистръ СПб. дух. академіи, инспекторъ Нижегородской дух. семинаріи. Литературную дѣятельность началъ съ очерковъ быта сельскаго духовенства, помѣщавшихся въ журналѣ «Странникъ» (1860-80 гг.): «Мірская помощь у сельскаго священника», «Зимній вечеръ», «Свѣтлое воскресеніе въ селѣ», «Сельскій учитель-священникъ», «Сиротская доля», «Старое и новое въ жизни сельскаго духовенства», «Жертвы неразумнаго воспитанія», «Односельцы». Такіе же разсказы помѣщалъ и въ «Духѣ Христіанина» («Незавидная доля», «Вечеръ свѣтлаго дня»). Всѣ эти повѣсти отличаются знаніемъ семейнаго быта духовенства и большою правдивостью. Въ журн. «Солдатская Бесѣда» и «Странникъ» напечаталъ: «Бѣглая», «Испорченная», «Добрая и худая слава», «Ангелъ-хранитель», «Старый вязъ», «Нѣтъ худа безъ добра» и др. Рассказъ «Бѣглая» (вмѣстѣ съ статьею А. Ѳ. Погосскаго: «Судъ Богочеловѣка въ Іерусалимѣ на праздникѣ Кущей»), изданъ отдѣльною книжкой подъ заглавіемъ: «Судъ людской и Божій» (1886); по отзыву «Систематическаго обзора русской народно-учебной литературы» (1878), она принадлежитъ къ числу лучшихъ книгъ для чтенія взрослымъ простолюдинамъ и оканчивающимъ курсъ въ народныхъ училищахъ. Другіе труды (кромѣ нѣсколькихъ біографій, некрологовъ, словъ и поученій): «Очеркъ быта сельскихъ священниковъ и ихъ семействъ въ 40-хъ и 50-хъ гг. нынѣшняго столѣтія» («Нижегор. Еп. Вѣд.», 1892, № 5, 6 и 7), «Путевые очерки и разсказы» (там же. №№ 19, 21 и 22), «Честный трудъ поселянина» (там же. 1893, №№ 3 и 4), «Двѣ дороги и двѣ доли» (там же. 1895, №№ 19 и 20), «Первая и послѣдняя Пасха» («Нижегор. Губ. Вѣд.». 1894. №№ 16, 18 и 19), «За себя и за своихъ односельцевъ» (там же. 1896. №№ 35-38). Автобіографическій очеркъ: «Дома и въ школѣ. Изъ моихъ воспоминаній. Владиміръ 1915).
