Николай Николаевичъ Пальмовъ – Поклоненіе кресту среди Великаго поста.
На страницахъ «Р. д. с. п.» намъ уже приходилось говорить о поклоненіи св. Кресту въ дни Великаго поста{1}. Наши читатели, надѣемся, припомнятъ, что древняя Церковь имѣла обыкновеніе предлагать св. Крестъ поклоненію и чествованію вѣрующихъ два раза въ теченіе Великаго поста: въ Великій пятокъ и въ третью недѣлю, такъ называемую «Средопостную» или «Средокрестную» или, еще иначе, «Крестопоклонную». Въ Іерусалимѣ, въ Константинополѣ и въ другихъ мѣстахъ св. Крестъ въ эти дни износился изъ сосудохранильницы на средину храма, и народъ съ благоговѣніемъ поклонялся святынѣ.
Если древній обычай, – теперь уже прекратившій существованіе, въ церкви – предлагать въ Великій пятокъ Крестъ благоговѣйному поклоненію народа не представляетъ особенныхъ затрудненій при рѣшеніи вопроса о времени происхожденія этого священнаго обычая, какъ и о мѣстѣ его первоначальнаго возникновенія, а затѣмъ и дальнѣйшаго распространенія по древнему христіанскому міру, не представляетъ, говоримъ, затрудненій, такъ какъ изслѣдователь располагаетъ, въ данномъ случаѣ, надежнымъ и довольно богатымъ научнымъ матеріаломъ, въ видѣ: а) свидѣтельствъ паломницы IV вѣка Сильвіи Аквитанской, описавшей видѣнное ею самою въ Іерусалимѣ чествованіе св. Древа животворящаго Креста Господня народомъ въ утро Великаго пятка, и въ видѣ: б) свидѣтельствъ древнихъ литургическихъ и иныхъ памятниковъ, содержащихъ въ себѣ запись обрядовъ при поклоненіи Кресту въ Іерусалимѣ, въ Константинополѣ и въ другихъ мѣстахъ православнаго Востока; то другой, тоже, – конечно, – древній обычай поклоненіе св. Кресту среди Великаго поста, въ третью недѣлю, требуетъ еще основательнаго и глубокаго изслѣдованія, такъ какъ христіанская древность даетъ мало матеріала для рѣшенія связанныхъ съ этимъ обрядомъ вопросовъ. Отсюда естественны, полагаемъ, пробѣлы, оказавшіеся въ нашей статьѣ о поклоненіи св. Кресту въ третью недѣлю Великаго поста, напечатанной въ «Р. д. с. п.» за 1907 годъ. Нѣкоторымъ восполненіямъ ихъ и будутъ служить нижеслѣдующія строки.
Въ 1910 году профессоръ С.-Петербурской духовной Академіи И. Карабиновъ издалъ научное изслѣдованіе о Постной Тріоди{2}. Онъ работалъ надъ рукописнымъ матеріаломъ, собраннымъ имъ въ заграничныхъ и русскихъ книгохранилищахъ, отъ чего изслѣдованіе пріобрѣло крупную цѣнность. Разработка греческаго и славянскаго рукописнаго матеріала, привлеченнаго въ выясненію плана, состава, редакціи славянскихъ переводовъ Постной Тріоди, убѣдила И. Карабинова, между прочимъ, въ томъ взглядѣ, что поклоненіе кресту на третьей недѣли Великаго поста обязано своимъ происхожденіемъ весьма замѣтному (вообще говоря) стремленію древнихъ устроителей богослужебнаго чина переносить выдающіяся церковныя памяти, прилучающіяся въ періодъ Великаго поста, съ будничныхъ дней, ради вящей торжественности, на дни субботніе и воскресные, когда, по соборному опредѣленію (Лаодик. 51), возможно совершеніе полной литургіи, безъ наличности которой немыслима торжественность праздничнаго богослуженія. Карабиновъ приводитъ свидѣтельство изъ греческой рукописи XIII в., что на средину Великаго поста падаетъ память перенесенія значительной части Древа животворящаго Креста Господня изъ Апамеи къ двору императора Іустина (неизвѣстно какого – перваго, или втораго; Іустинъ I былъ императоромъ византійскимъ съ 518 по 527 г., Іустинъ II – съ 565 г. по 578 г.). Въ ознаменованіе этого событія и было учреждено поклоненіе Кресту въ третью недѣлю Великаго поста. «Третье поклоненіе св. Древу{3} бываетъ въ срединѣ поста въ память перенесенія его изъ Апомеи при императорѣ Іустинѣ. Эта часть Древа представляетъ изъ себя подножіе Христа. Епископъ апамейскій Алфій принесъ ее въ свой городъ изъ Іерусалима, получивъ ее отъ своего брата, архіепископа іерусалимскаго. Другіе же сообщаютъ, что съ блаженной Еленой отправились (для отысканія Креста Господня) многіе епископы, въ томъ числѣ – и епископъ Апамеи. Онъ выпросилъ у царицы часть честнаго Древа для церкви, которую онъ намѣревался построить, и, получивъ, отнесъ ее въ Апамею. Когда она была открыта при Іустинѣ, то одна часть ея была оставлена на мѣстѣ, а другая отнесена въ церковь»{4}. Таково свидѣтельство XIII вѣка. Оно относитъ перенесеніе части Древа къ VI вѣку (къ царствованію Іустина I, или II) и къ тому же вѣку относитъ, слѣдовательно, и учрежденіе обычая поклонятся Древу Креста на третьей недѣлѣ Великаго поста.
Хотя у древнихъ церковныхъ историковъ: Ѳеодорита († 457 г.), Сократа († около 440 г.) и Созомена (V в.), разсказывающихъ объ обстоятельствахъ обрѣтенія Креста Господня царицею Еленою и о томъ, какъ Елена поступила съ Древомъ Креста, нѣтъ указанія на передачу ею подножія Креста епископу Апамейскому, но на основаніи отсутствія такого указанія нельзя, конечно, отвергать всякое значеніе разсматриваемаго свидѣтельства XIII в., – разъ потому, что показанія самихъ историковъ могутъ не отличаться полнотою и особою точностью, а во-вторыхъ, само же свидѣтельство предполагаетъ возможность полученія Апамейскимъ епископомъ части Древа отъ брата – іерусалимскаго архіепископа, которому, какъ указываютъ историки, царица Елена передала большую часть свящ. Древа{5}. Значитъ, получить часть Древа апамейскій епископъ, тѣмъ или инымъ путемъ, могъ. Далѣе, свидѣтельство говоритъ, – хотя, довольно, впрочемъ, глухо, – что часть Древа, перенесенная въ Апамею, была тамъ открыта при императорѣ Іустинѣ. Если – открыта, то, слѣдовательно, дотолѣ она, по какимъ то причинамъ, была въ Апамеѣ сокрываема. Открытіе безцѣнной святыни, очевидно, такъ обрадовало нашедшихъ ее, что они рѣшили подѣлиться своею радостью съ императоромъ и вотъ, отдѣливъ отъ животворящаго Древа часть для себя, другую отнесли къ императору.
Если такъ все это и было на самомъ дѣлѣ, какъ представляетъ свидѣтельство, то радостный праздникъ обрѣтенія подножія древа Креста въ Апамеѣ и перенесеніе части подножія къ двору императора долженъ былъ получить свое начало или на мѣстѣ обрѣтенія – въ Апамеѣ, или въ столицѣ Іустина – въ Константинополѣ, или же въ томъ и другомъ городѣ одновременно. Константинополь, сколько извѣстно изъ церковной исторіи, весьма сочувственно относился къ учрежденію у себя новыхъ праздниковъ и умѣлъ создавать для нихъ торжественную обстановку. Но почему же паломники Аркульфъ (около 670 г.) и Беда Достопочтенный (около 720 г.), весьма обстоятельно ознакомленные съ Константинопольскою Софіею и съ ея святынею – животворящимъ Крестомъ Господнимъ и давшіе обстоятельное изображеніе обрядовъ поклоненія Кресту въ послѣдніе дни страстной седмицы, ни словомъ не упомянули о торжествѣ поклоненія Кресту въ третью недѣлю Великаго поста? Беда прямо говоритъ, что деревянный ковчегъ съ Древомъ Креста выносится въ теченіе года только три раза: въ Великій четвертокъ, въ Великую пятницу и въ Великую субботу{6}. А Аркульфъ столь подробно описываетъ части Древа Креста, хранящіяся въ ризницѣ Софіи Константинопольской («тамъ», въ деревянномъ ковчегѣ, поставленномъ въ большой и великолѣпный шкафъ, «не два, а три короткія древа Креста, г. е. поперечное древо и – длинное, разсѣченное и раздѣленное на двѣ равныя части»), что, пожалуй, могъ бы своимъ описаніемъ набросить тѣнь сомнѣнія на подлинность свидѣтельства о принесеніи въ Константинополь изъ Апамеи новой части Древа, если бы не было извѣстно, что Константинополь владѣлъ, кромѣ описанныхъ Аркульфомъ, и еще нѣсколькими частями животворящаго Древа, изъ которыхъ нѣкоторыя могли быть отдѣлены и отъ подножія Креста Христа. Но, во всякомъ случаѣ, удивительно, что у паломниковъ VII в. нѣтъ сообщенія о поклоненіи Кресту на третьей недѣлѣ Великаго поста въ Константинополѣ. Беда точно и опредѣленно называетъ дни, когда св. Древо износилось для поклоненія въ св. Софіи Костантинопольской, и среди этихъ дней нѣтъ дня поклоненія Кресту среди поста. Между тѣмъ, естественно было бы ожидать со стороны паломниковъ указанія на этотъ день, коль скоро этотъ день ознаменовался въ Константинополѣ особымъ церковнымъ торжествомъ съ изнесеніемъ народу св. Древа для чествованія и поклоненія.
Архіепископъ черниговскій Филаретъ въ своемъ «Историческомъ ученіи объ Отцахъ Церкви» приводитъ выдержку изъ втораго слова о Крестѣ Софронія, патріарха іерусалимскаго, доказывающую существованіе въ его время обряда изнесенія Древа честнаго Креста именно въ срединѣ Великаго поста: «Въ срединѣ поста», говоритъ св. Софроній, «обыкновенно предлагается для поклоненія единственное Древо честнаго Креста»{7}. Софроній жилъ въ первой половинѣ VII вѣка и управлялъ іерусалимскою церковью съ 634 г. по 644 г. а ранѣе онъ подвизался вмѣстѣ съ Іоанномъ Мосхомъ (авторомъ сочиненія «Лугъ Духовный») въ Александріи, въ Римѣ, гдѣ Іоаннъ Мосхъ скончался около 622 г., и наконецъ въ Палестинѣ, въ киновіи проп. Ѳеодосія и въ обители св. Саввы, начавшей, вмѣстѣ съ другими палестинскими монастырями, возобновляться въ двадцатыхъ годахъ VII вѣка послѣ разоренія ея войсками персидскаго царя Хозроя въ 614 году. Въ промежуткѣ времени отъ 622 года, когда Софроній вмѣстѣ съ другими учениками Іоанна Мосха, перевезъ изъ Рима тѣло своего учителя, согласно его завѣщанію, въ Палестину для погребенія въ пещерѣ, гдѣ подвизался преп. Ѳеодосій киновіархъ, и до 634 г. – годъ избранія Софронія въ патріархи іерусалимскіе, Софроній, въ санѣ еще іеромонаха, написалъ уставъ церковнаго послѣдованія лавры святого и Богоноснаго отца нашего Саввы освященнаго{8}. Изъ этихъ свѣденій открывается то, что Софроній, говоря о поклоненіи единственному Древу честнаго Креста и указывая на это поклоненіе, какъ на нѣчто обыкновенное для христіанъ, разумѣетъ практику не какой-либо иной церкви, но именно – іерусалимской. Удареніе на словѣ единственное показываетъ, что въ данномъ случаѣ идетъ рѣчь не о всякомъ изображеніи Креста, но о животворящемъ Древѣ, хранимомъ въ Іерусалимѣ, на каковомъ Древѣ былъ распятъ Господь. Въ 614 году Древо Креста было увезено въ Персію, гдѣ пребывало до 627 года. Возникаетъ, такимъ образомъ, самъ собою вопросъ: какъ думать, поклоненіе животворящему Древу Креста среди Великаго поста – возникло ли до 614 года, или послѣ 627 годъ? Если бы оно возникло послѣ 627 года, то, полагаемъ, Софроній на могъ бы назвать это поклоненіе дѣломъ обыкновеннымъ, утвердившимся въ церковной практикѣ и, вслѣдстіе того, никого не поражающимъ своею новизною; онъ долженъ былъ бы считаться съ нимъ, какъ съ учрежденіемъ новымъ, чего, однако, не видно въ словахъ Софронія. Значитъ, изнесеніе Креста среди Великаго поста было учреждено въ Іерусалимской церкви ранѣе 614 года. По какому же случаѣ и когда?
Не думается намъ, что Іерусалимская церковь приняла этотъ священный обычай отъ Константинополя, если даже признать, что въ Константинополѣ онъ установился при императорѣ Іустинѣ I въ первой четверти VІ вѣка, или при императорѣ Іустинѣ II въ третьей четверти того же вѣка. Не говоря уже о томъ, что поклоненіе подножію Креста Господня среди Великаго поста въ Константинополѣ не находятъ себѣ подтвержденія у паломниковъ VII вѣка, когда это поклоненіе должно было бы, кажется, проявиться съ особенною интенсивностью въ виду горя отъ плѣненія іерусалимской части животворящаго Креста персами, а затѣмъ въ виду радости по случаю обратнаго возвращенія къ христіанамъ ихъ драгоцѣнной святыни; не говоря еще и о томъ, что только подъ условіемъ особенной торжественности чествованія св Креста въ Коетантинополѣ среди Великаго поста возможно допустить подчиненіе Іерусалима въ этомъ случаѣ вліянію Константинополя въ тотъ именно періодъ времени, когда вообще не Константинополь вліялъ, въ богослужебномъ отношеніи, на Іерусалимъ, но Іерусалимъ на Константинополь, а этой то особенной торжественности поклоненія подножію Креста или самому Кресту, такой торжественности, которая обращала бы на себя вниманіе, мы, во всякомъ случаѣ, не видимъ въ Константинополѣ въ третью недѣлю Великаго поста; не говоря обо всемъ этомъ, мы, должны обратить самое серьезное вниманіе на документально доказанное въ наукѣ исторіи православнаго восточнаго Богослуженія положеніе, что только со второй половины VІІ вѣка (по X-XI в.в.) Типиконъ константинопольскій возымѣлъ стремленіе подчинить своему вліянію богослужебную практику другихъ восточныхъ православныхъ церквей, въ томъ числѣ и практику Іерусалимской Церкви, «когда», какъ говоритъ проф. А. А. Дмитріевскій, самъ «Типиконъ Великой константинопольской Церкви достигъ наивысшаго своего развитія и полноты, и когда, въ силу благопріятныхъ во всѣхъ отношеніяхъ для Великой Церкви обстоятельствъ и положеніе вселенскаго патріарха значительно возвысилось, сравнительно съ патріархами другихъ Православныхъ Церквей» на Востокѣ{9}. Какъ же послѣ этого можно было бы говоритъ о перенесеніи въ Іерусалимъ изъ Констанстантинополя разсматриваемаго обычая чествовать св. Крестъ въ срединѣ Великаго поста въ столь ранюю пору, каково, во всякомъ случаѣ, начало VI столѣтія, когда о вліяніи Константинополя на богослужебныя порядки Іерусалима и вообще то не можетъ быть рѣчи?!...
Свидѣтельство патріарха іерусалимскаго Софронія о поклоненіи Древу Креста Господня въ срединѣ Великаго поста въ Іерусалимской Церкви, – свидѣтельство, замѣтимъ, кромѣ архіепископа черниговскаго Филарета приводимое и архіепископомъ Сергіемъ во II томѣ его «Полнаго мѣсяцеслова Востока» въ богатой эрудиціей замѣткѣ на 14 число сентября мѣсяца{10}, – цѣнно для изслѣдователя въ томъ отношеніи, что утверждаетъ его въ мысли искать начало священнаго обряда поклоненія Кресту среди Великаго поста именно въ практикѣ Іерусалимской, частнѣе Сіонской Церкви, бывшей съ IV вѣка руководительницей всѣхъ прочихъ Православныхъ Церквей по части Богослужебныхъ порядковъ и благочестивыхъ установленій.
Въ 1907 году, трактуя о поводахъ къ учрежденію обряда поклоненія св. Кресту среди Великаго поста, мы проводили взглядъ, что, по всей вѣроятности, этотъ обрядъ обязанъ своимъ возникновеніемъ стремленію предстоятелей древней Церкви вызвать въ христіанахъ большее уваженіе къ посту «душеполезной четыредесятницы», значеніе которой, какъ и всякаго вообще поста, умаляли различные лжеучители и, между прочимъ, съ конца VII вѣка – иконоборцы. Къ концу VΙΙ вѣка (или началу VIII в.) мы и относили установленіе обряда поклоненія св. Кресту среди Великаго поста{11}. Теперь открывается возможность начало поклоненія Кресту отнести и къ болѣе ранней эпохѣ, но поводъ къ установленію этого поклоненія долженъ быть отыскиваемъ все-таки въ намѣреніи предстоятелей Іерусалимской Церкви создать въ религіозномъ настроеніи православныхъ христіанъ уваженіе къ спасительному посту четыредесятницы. По новѣйшимъ историческимъ изслѣдованіямъ открывается, что въ IV вѣкѣ постъ четыредесятницы сталъ общеизвѣстнымъ и общеупотребительнымъ въ христіанскомъ мірѣ, при чемъ – въ исчисленіи четыредесятницы было тогда два способа: одинъ – палестинскій, а другой антіохійскій. Очевидно, Палестина и Сирія имѣли на этотъ счетъ долговременную практику, утвердившую за ними авторитетъ въ глазахъ христіанъ. Сильвія аквитанская сообщаетъ, какъ въ Іерусалимѣ исчислялись 8 недѣль предпасхадьнаго поста, и какъ проводились христіанами эти недѣли поста четыредесятницы{12}. Высокій авторитетъ Іерусалима – матери Церквей въ глазахъ христіанскаго міра требовалъ не только отъ жителей Іерусалима особенной заботливости относительно достодолжнаго провожденія ими поста (и дѣйствительно, какой строгій постъ соблюдали жители Палестины, по описанію Сильвіи!), но вызывалъ и церковную іерархію въ Іерусалимѣ на употребленіе особыхъ мѣръ къ утвержденію христіанъ, приходившихъ на поклоненіе святынямъ Іерусалима со всѣхъ странъ тогдашняго свѣта, въ вѣрованіи относительно спасительности четыредесятидневнаго предпасхальнаго поста. Сильвія описываетъ, какія продолжительныя и трогательныя богослуженія бывали въ Іерусалимѣ Великимъ постомъ и на страстной седмицѣ, и отмѣчаетъ, что, въ большинствѣ случаевъ, на богослуженіяхъ присутствовалъ епископъ и, помимо пресвитеровъ, самъ не переставалъ назидать богомольцевъ поученіями. Въ утро Великаго пятка, когда религіозное воодушевленіе христіанъ, послѣ ночнаго Богослуженія на мѣстахъ, ознаменованныхъ воспоминаніями послѣднихъ дней страданій Господа, достигало высшей степени напряженности, епископъ износилъ народу для поклоненія животворящее Древо Креста Господня, чѣмъ, съ одной стороны, успокаивалъ взволнованное чувство богомольцевъ, а съ другой стороны – какъ бы вдохновлялъ въ нихъ бодрость къ перенесенію послѣдующихъ молитвенныхъ трудовъ и подвиговъ. О выносѣ животворящаго Древа Креста Господня въ срединѣ Векаго поста Сильвія не говоритъ. А такъ какъ она весьма внимательно относилась ко всему, что происходило въ храмахъ Іерусалима въ знаменательны для христіанъ дни, то молчаніе Сильвіи объ интересующемъ насъ предметѣ должно понимать такъ, что вь ея время, т. е. въ IV вѣкѣ, и именно во второй половинѣ его, изнесенія Креста въ срединѣ Великаго поста въ Іерусалимѣ не было. Когда же оно возникло?
Въ синаксарѣ, положенномъ на всенощномъ бдѣніи въ третью недѣлю Великаго поста, проводится мысль, что изнесеніе Креста въ этотъ день имѣетъ цѣлью подкрѣпить бодрость христіанъ въ срединѣ ихъ постныхъ подвиговъ. Крестъ сравнивается съ древомъ, усладившимъ горькія воды Мерры, и съ благосѣннолиственнымъ древомъ, подъ пріятною тѣнью котораго находятъ прохладу и отдохновеніе утомленные отъ зноя путнпки... Если мы возьмемъ эту, проводимую въ синаксарѣ мысль о значеніи изнесенія Креста въ третью недѣлю Великаго поста и, руководясь этою мыслью, станемъ отыскивать первоначальную эпоху установленія въ древней Церкви этого обряда, то мы должны будемъ признать, что разсматриваемый обрядъ возникъ тогда, когда стало замѣчаться ослабленіе въ подвигахъ пощенія у христіанъ, и надо было употреблять средства, чтобы поднять угасающую ревность къ такого рода подвигамъ. Конечно, это могло случиться не въ IV вѣкѣ, когда постъ сдѣлался въ христіанскомъ мірѣ общераспространеннымъ и общепочитаемымъ, а въ Іерусалимѣ соблюдался весьма строго, но когда-то послѣ IV вѣка.
Не разставаясь съ убѣжденіемъ, что обрядъ поклоненія Древу Креста возникъ въ Іерусалимской церкви, мы думаемъ, что начало его нужно искать въ эпохѣ такъ называемыхъ оригенистическихъ волненій, охватившихъ Палестину къ концу V вѣка. Антицерковныя идеи Оригена, а въ особенности его взглядъ, будто мученія грѣшниковъ и діавола не вѣчны, но будутъ имѣть конецъ, и всѣ люди, такимъ образомъ, возвратятся въ первобытное блаженное состояніе, нашли себѣ горячихъ послѣдователей въ Палестинѣ и среди мірянъ, и среди духовенства, и среди монаховъ. Слѣдствіемъ усвоенія оригеновскихъ воззрѣній было замѣтное пониженіе общаго уровня нравственной жизни. И неудивительно, почему. Лжеучители, отвергавшіе вѣчность мученій для грѣшниковъ, – приведемъ мысли императора Юстиніана въ его «словѣ» къ патріарху константинопольскому Минѣ «противъ нечестиваго Оригена и его непотребныхъ взглядовъ» (отъ 543 г.), – давали людямъ поводъ быть нерадивыми относительно исполненія заповѣдей Божіихъ, отвлекали ихъ отъ тѣснаго и узкаго пути и заставляли блуждать по пути широкому и пространному. Если и мученіе, и блаженство имѣютъ конецъ, то для чего, въ самомъ дѣлѣ, вочеловѣченіе Господа нашего Іисуса Христа? Для чего и распятіе, и смерть, и гробъ, и воскресеніе Господа? Какая выгода тѣмъ, которые подвигомъ добрымъ подвизались и подверглись мученію за Христа, если и демоны нечестивые, чрезъ возстановленіе, достигнутъ такого же состоянія, что и святые»{13}. Отверженіе, такимъ образомъ, надобности въ усовершенствованіи личной жизни для спасенія ведетъ и къ отрицанію нужды въ такихъ подвигахъ благочестія, къ которымъ принадлежитъ, между прочимъ, постъ. Если въ жизни палестинскихъ монаховъ VI вѣка, подъ вліяніемъ оригеновскихъ идей, замѣчается умаленіе, а нерѣдко даже и совершенное исчезновеніе аскетическихъ подвиговъ, то не менѣе, разумѣется, тлетворное воздѣйствіе въ томъ же отношеніи должны были оказать, – и, безъ сомнѣнія, оказали, – воззрѣнія свободомыслящаго древняго богослова на мірянъ въ Палестинѣ{14}.
Хотя патріархи іерусалимскіе Іоаннъ III (517-524 гг.) и Петръ (524-544 гг.){15} съ духовенствомъ ревностно боролись противъ послѣдователей Оригена, и хотя соборъ въ Антіохіи въ 542 г. предалъ анаѳемѣ догматы Орпгеновскаго лжеученія. осудилъ ихъ и помѣстный соборъ въ Константинополѣ въ 543 г., но послѣдователи Оригена столь крѣпко держались за идеи учителя, что для торжества православныхъ взглядовъ на спасеніе человѣка, равно какъ и на условія и средства къ спасенію, нуженъ былъ авторитетный голосъ Вселенскаго собора. Пятый вселенскій соборъ въ Константинополѣ въ 553 году и произнесъ окончательный приговоръ объ Оригенѣ и его лжеученіи, ясно выразивъ православное ученіе о спасеніи человѣка. Послѣ Вселенскаго собора за нѣсколько лѣтъ предъ тѣмъ избранный въ Константинополѣ въ іерусалимскіе патріархи Евстохій (изъ Александріи), приложилъ всѣ пастырскія мѣры къ искорененію плевелъ Оригеновскаго лжеученія. Вотъ при этомъ-то ревностнѣйшемъ борцѣ противъ орпгенистовъ и могъ получить начало въ богослужебной практикѣ Іерусалимской церкви обрядъ изнесенія «единственнаго», какъ послѣ, въ VII вѣкѣ, выразился іерусалимскій же патріархъ Софроній, «Древа Честнаго Креста Господня» въ срединѣ четыредесятнины, съ цѣлью подать духовное утѣшеніе, ободреніе и подкрѣпленіе православнымъ христіанамъ, взявшимъ на себя нелегкій, но за то и спасительный, подвигъ сорокадневнаго поста, а съ другой стороны показать, какъ сама Церковь высоко цѣнитъ значеніе поста, если для поддержанія его и, такъ сказать, для охраны его обращается къ особой, экстраординарной мѣрѣ: износитъ народу драгоцѣнную святыню – Древо животворящаго Креста, которое народъ могъ прежде зрѣть только въ Великій пятокъ.
Послѣ того, какъ въ Іерусалимской церкви вошелъ въ практику обычай поклоняться животворящему Древу Креста Господня среди Великаго поста, прежній обычай – поклоненія св. Древу въ Великій пятокъ долженъ былъ или прекратить существованіе, уступая мѣсто обычаю новому, или же долженъ билъ подвергнуться крупному видоизмѣненію, чтобы существовать совмѣстно съ нимъ въ церковной практикѣ. Такъ должно было произойти потому, что новоучрежденный обрядъ поклоненія св. Древу среди Великаго поста, естественно, сталъ сосредоточивать къ себѣ религіозное чувство вѣрующихъ въ той же мѣрѣ, въ какой прежде сосредоточивалъ къ себѣ обрядъ поклоненія животворящему Древу въ Великій пятокъ.
Кажется, по введеніи въ церковную практику новаго священнаго обряда, Іерусалимская церковь не уничтожила сразу и совершенно прежній обрядъ чествованія животворящаго Древа въ Великій пятокъ, но подвергла этотъ обрядъ замѣтному видоизмѣненію. Вѣрующіе созерцали св. Крестъ и поклонялись ему, но уже при иной религіозной обстановкѣ, чѣмъ какая представлялась глазамъ, напр., Сильвіи аквитанской. Въ послѣдованіи страстей Христовыхъ, какъ оно совершалось въ Іерусалимской церкви въ ночь на Великій пятокъ въ IX-X в.в., ночная служба окончивается заключеніемъ патріарха въ темницу, и этотъ обрядъ приходится на тотъ именно моментъ службы, когда, по описанію Сильвіи, износилось въ ея время для поклоненія вѣрующихъ св. Древо. Вотъ что читаемъ въ послѣдованіи страстей Христовыхъ отъ IX-X в.в. Послѣ всѣхъ евангелій произносится: «Благо есть исповѣдатися Господеви» и трисвятое. Затѣмъ діаконъ возглашаетъ ектенію, «и тогда патріахъ съ архидіакономъ входитъ въ Ангельское побѣдное, сзади Краніева мѣста, беретъ честный Крестъ оттуда и несетъ его привязаннымъ на плечахъ своихъ. Архидіаконъ обвязываетъ ораремъ выи его и влечетъ его въ святую темницу, и остается въ ней патріархъ. Сюда, т. е. въ святую темницу, совершается литія, при пѣніи: Господи, осудиша Тя іудеи на смерть, и гл. 6: Днесь Владыка и Господь предстоитьъ Пилату. Мы предъ патріархомъ поемъ тропарь, гл. 3. Распешнуся Тебѣ, Христе, прокименъ, гл. 4: Боже, въ помощь мою вонми, Господи, помощи ми потщися, стихъ: Да постыдятся и посрамятся, ищущіи душу мою. Пророчества Захаріина чтеніе. Такое глаголетъ Господь: пріиму жезлъ мои добрый. Конецъ: и вложихъ ихъ въ храмъ Господень въ горнило, якоже заповѣда ми Господь. Прокименъ, гл. 5: Ты, Господи, сохраниши ны и соблюдеши ны отъ рода сего: стихъ: Спаси мя, Господи яко оскудѣ преподобный. Діаконъ произноситъ ектенію, и потомъ – отпустъ. По совершеніи обряда въ св. темницѣ, – каковой обрядъ, очевидно, имѣлъ цѣлью живо представить предъ взорами народа страданія Христа въ темницѣ іудейской и на пути отъ нея къ Голгоѳѣ, съ тяжелымъ на раменахъ крестомъ, оказавшимся скоро непосильнымъ для измученнаго Спасителя, – патріархъ приготовляетъ въ пещерѣ святаго Гроба тѣсто, освящаетъ его и дѣлаетъ изъ него «крестовидно на святомъ камнѣ подобіе тѣхъ печатей, которыя положилъ Пилатъ на камнѣ святаго Гроба». Потомъ св. Гробъ запирается, и патріархъ идетъ съ клиромъ къ Краніеву мѣсту на службу часовъ. Въ концѣ девятаго часа, патріархъ, снова возвращается къ св. камню въ пещерѣ Гроба Господня, «освящаетъ и помазываетъ миромъ святое тѣсто поскору, по причинѣ вечерни, а послѣ вечерни раздаетъ его (св. тѣсто) всему народу»{16}. Такимъ образомъ, въ IX-X в.в. богомольцы созерцали въ Іерусалимѣ св. Крестъ привязаннымъ на плечахъ патріарха и какъ бы издали поклонялись Кресту. Нарочитаго обряда поклоненія Кресту мы не видимъ въ цитируемомъ памятникѣ, да для этого обряда въ IX-X в.в. не оказывалось, пожалуй, и времени, и мѣста за ночной и дневной службой Великаго пятка, вслѣдствіе появленія новыхъ, неизвѣстныхъ Сильвіи, обрядовъ заключенія патріарха въ св. темницу и освященія имъ тѣста, какъ для печатей на камень у св. Гроба, такъ и для раздачи богомольцамъ, пріемлющимъ освященное и помазанное мѵромъ тѣсто съ вѣрою въ его цѣлительныя свойства{17}.
Сильвія, разсказывающая весьма подробно о томъ, какъ богомольцы въ утро Великаго пятка поклонялись св. Древу Креста Господня и лобызали его, не говоритъ объ исполненіи при этомъ пѣвцами, или самимъ же народомъ какихъ-либо пѣснопѣній въ честь Креста и въ славу распятаго на крестѣ Господа. Имѣя въ виду то, что Сильвія съ большою точностью отмѣчаетъ чтенія и пѣніе, положенныя за службами страстной седмицы, мы вправѣ предположить, что утомленные почти сплошнымъ пѣніемъ на службѣ въ предшествующую ночь и, такъ сказать, духовно насытившіеся этого рода назиданіемъ, богомольцы поклонялись Древу Креста Господня въ сосредоточенномъ молчаніи, прерываемомъ развѣ только вздохами сокрушенія и сокровенной сердечной молитвы. «Проходитъ весь народъ», одно говоритъ Сильвія, «по одиночкѣ, всѣ преклоняясь и касаясь крестомъ и написаніемъ сперва чела, потомъ очей; затѣмъ, облобызавъ Крестъ, проходятъ... Весь народъ проходитъ, входя въ одну дверь и выходя въ другую»{18}.
⸭ ⸭ ⸭
Въ V вѣкѣ, св. Романъ Сладкопѣвецъ, родомъ изъ Сиріи и по національности еврей, но жившій въ Константинополѣ при одномъ изъ тамошнихъ храмовъ въ честь Пресв. Богородицы, составишь пѣснь въ честь и славу Креста Господня. Хотя начальная строфа этой пѣсни: «Уже пламенное оружіе» и теперь находится въ числѣ пѣснопѣній недѣли Крестопоклонной{19}, но у кардинала Питры, издавшаго въ своемъ «Сборникѣ» пѣснь св. Романа въ цѣльномъ ея объемѣ, представлено такое надписаніе пѣсни: «На третью недѣлю Великаго поста и въ пятницу страстной седмицы». Проф. И. Д. Мансветовъ не рѣшается опредѣлить, на какой собственно день было написано произведеніе св. Романа{20}. Исходя изъ того положенія, что въ вѣкъ Романа Сладкопѣвца въ Константинополѣ не было еще поклоненія св. Кресту среди Великаго поста, какъ не было такого поклоненія и въ Іерусалимѣ, и что въ обоихъ церквахъ: Константинопольской и Іерусалимской чествовался св. Крестъ только въ Великій пятокъ, необходимо признать, что пѣснь св. Романа была написана имъ для Великаго пятка, и ее первоначально исполняли въ храмахъ при поклоненіи св. Кресту въ Великій пятокъ. Затѣмъ уже, по перенесеніи поклоненія Кресту съ Великаго пятка на средину поста, пѣснь св. Романа стала исполняться въ Крестопоклонную недѣлю. Въ этомъ случаѣ произошло нѣчто подобное тому, что произошло съ стихирами на поклоненіе Кресту, принадлежащими: первая («Пріидите вѣрніи») – св. Іоанну Дамаскину VIII в., вторая («Днесь Владыка твари») – императору Константину Порфирородному X в. и третья («Днесь неприкосновенный существомъ») – императору Льву Мудрому IX-X в.{21}. Написанныя каждая для одного дня, онѣ стали исполняться при поклоненіи Кресту и на Воздвиженіе, и на Крестопоклонную недѣлю, и 1 августа.
Думается намъ, что весьма древняго происхожденія пѣснь: «Кресту Твоему поклоняемся, Владыко, и святое воскресеніе Твое славимъ». Эта краткая пѣснь, представляющая умственному взору вѣрующаго одновременно и Крестъ, и воскресеніе должна была получить свое начало если не въ ту отдаленнѣйшую эпоху, когда этою священною пѣснью услаждались вѣрующіе въ праздникъ Воздвиженія Креста Господня въ одинъ изъ пасхальныхъ дней, можетъ быть – и па второй день Пасхи{22} или въ одинъ изъ дней послѣпасхальнаго періода до Пятидесятницы{23}, то, во всякомъ случаѣ, она должна была получить начало при установленіи обычая поклоняться Кресту среди поста въ воскресенье, т. е. на Крестопоклонную недѣлю.
Что касается до евангельскаго чтенія, положеннаго нынѣ въ недѣлю Крестопоклонную; – о крестѣ и о слѣдованіи съ нимъ за Христомъ – Спасителемъ, то, по изслѣдованію г. Карабинова, установленіе такого евангельскаго чтенія принадлежитъ не Іерусалимской, а Константинопольской церкви. Евангелистаріи Іерусалимской церкви IX-X вѣка указываютъ въ четвертую, Крестопоклонную недѣлю чтеніе изъ евангелиста Луки – о милосердномъ самарянинѣ (Лук. X, 25-37), тогда какъ въ памятникахъ богослуженія Константинопольской церкви отъ этой же эпохи указывается на литургіи евангеліе отъ Марка: Аще кто хощеть послѣдовати Мнѣ{24}. Конечно возможно, что Іерусалимская церковь долго не измѣняла положеннаго издревле евангельскаго чтенія въ четвертую недѣлю Великаго поста послѣ перенесенія съ Великаго пятка на эту недѣлю обряда поклоненія животворящему Древу Креста Господня и только съ X вѣка, подъ вліяніемъ Константинопольской церкви, ввела обычай читать евангеліе отъ Марка (хотя г. Карабиновъ, въ сущности, приводитъ въ доказательство этого одинъ только памятникъ – іерусалимскій евангелистарій IX-X в. Синайской библіотеки), но, во всякомъ случаѣ, и по Карабинову, съ X вѣка въ евангельскихъ чтеніяхъ Великаго поста между Іерусалимскою и Константинопольскою церковью нѣтъ различія.
Когда же въ Константинопольской церкви вышло въ обычай читать на Крестопоклонную недѣлю евангеліе отъ Марка о крестѣ? – Намъ думается, что гораздо раньше IX вѣка, къ которому относятся памятники Константинопольскаго богослуженія, указывающіе это евангеліе. Оно вошло въ константинопольскую практику вмѣстѣ съ учрежденіемъ самаго обычая поклоняться св. Кресту среди Великаго поста. Когда же утвердился въ Константинополѣ обычай поклоненія св. Кресту среди Великаго поста?
Изъ свидѣтельствъ VII вѣка, связанныхъ съ именами Беды Достопочтеннаго и Аркульфа, видно, что въ VII вѣкѣ Константинопольская церковь поклонялась сохранявшимся въ св. Софіи частямъ животворящаго Древа Господня въ послѣдніе три дня страстной седмицы. «Только три дня въ году», пишетъ Беда, ковчегъ съ животворящимъ Древомъ «износится народу для поклоненія: въ вечерю Господню (т. е. Великій четвергъ), въ пятницу и въ святую субботу»{25}. Слѣдовательно, въ Константинополѣ не было обряда поклоненія Кресту среди Великаго поста даже въ VII вѣкѣ, когда въ Іерусалимской церкви онъ сталъ уже, по свидѣтельству патріарха Софронія, обычнымъ. Очевидно, въ Константинопольской церкви не заявляли о себѣ съ настойчивостью тѣ обстоятельства, которыя заставили церковную власть въ Іерусалимѣ перенести священный обрядъ поклоненія Древу Креста съ Великаго пятка на средину поста. Дѣйствительно, волненія, вызванныя въ V и VI вѣкахъ въ Церкви идеями Оригена, не столь глубоко захватили Константинополь, какъ захватили они Палестину и сосѣднюю съ нею Сирію. Константинополю не было, такимъ образомъ, надобности перенесеніемъ съ Великаго пятка на средину поста поклоненія св. Кресту подчеркивать значеніе отвергаемаго оригенистами поста, какъ подчеркнула его Іерусалимская церковь. Древнѣйшій обычай поклоняться Крестивъ Великій пятокъ Константинопольская церковь удержала у себя до тѣхъ поръ, пока мѣстныя обстоятельства, аналогичныя съ іерусалимскими, не заставили ее послѣдовать примѣру Іерусалимской церкви. Разумѣемъ возникновеніе въ нѣдрахъ Константинопольской церкви иконоборческаго движенія, ставшаго заявлять о себѣ враждебнымъ отношеніемъ къ уставамъ и порядкамъ Православной Церкви съ конца VII или начала VIII вѣка.
Не ревности ли по сохраненію вообще уставовъ Православной Церкви и, въ частности, – по соблюденію въ чистотѣ и неизмѣнности четыредесятницы великаго и спасительнаго поста кого-либо изъ святыхъ патріарховъ, возсѣдавшихъ на Константинопольскомъ престолѣ въ концѣ VII и въ началѣ VIII вѣка, каковыми были: св. Каллиникъ I (693-705 г.г.), св. Киръ (705-711 г.г.), св. (?) Іоаннъ VI (711-715 г.г.) и св. Германъ I (715-730 г.г.){26}, Константинопольская церковь обязана введеніемъ и у нея обычая поклоняться св. Кресту Господню среди Великаго поста? По крайней мѣрѣ, преп. Ѳеодоръ Студитъ, самоотверженный и великій борецъ за почитаніе иконъ, церковная дѣятельность котораго падаетъ на послѣднюю четверть VIII вѣка и первую четверть IX вѣка, въ особомъ словѣ въ похвалу св. Креста, произнесенномъ, какъ видно изъ надписанія и содеряшіія слова, въ недѣлю Крестопоклонную, предполагаетъ обычай износить св. Крестъ для поклоненія на средину храма уже прочно установившимся въ Константинополѣ{27}. Это обстоятельство. равно какъ и то, что слово въ похвалу Креста на недѣлю Крестопоклонную могло быть написано преп. Ѳеодоромъ на рубежѣ VIII и IX вв., заставляетъ думать, что учредителемъ обычая поклоняться Кресту среди Великаго поста былъ въ Константинополѣ именно одинъ изъ вышеуказанныхъ патріарховъ, за послѣднимъ изъ которыхъ – св. Германомъ, съ 730 г. по 780 г., идетъ уже рядъ патріарховъ – иконоборцевъ, вплоть до св. Павла (780-784 гг.).
Въ словѣ преп. Ѳеодора обращаетъ на себя вниманіе то мѣсто, гдѣ проповѣдникъ разрѣшаетъ вопросъ: имѣетъ ли чудотворную силу образъ креста? «Христоподобный образъ», говоритъ проповѣдникъ, «представленъ ли онъ въ бездушныхъ или въ одушевленныхъ (въ прообразахъ) предметахъ, обыкновенно чудодѣйствуетъ, какъ заключающій въ себѣ образъ и видъ прототипа, и поскольку тожественъ съ нимъ въ чести и поклоненіи, постольку и въ названіи тожественъ». Проф. о. Н. С. Гроссу, въ своемъ изслѣдованіи о преп. Ѳеодорѣ Студитѣ, по поводу разсужденій Ѳеодора Студита въ разсматриваемомъ словѣ о почитаніи креста, какъ прототипа и какъ иконы, замѣчаетъ, что эти разсужденія производятъ впечатлѣніе искусственной вставки, нарушающей стройность общаго плана проповѣди{28}. Но если это и такъ, то самая идея о равночестности поклоненія животворящему Древу Креста и образу его, внѣ всякаго сомнѣнія, принадлежитъ преп. Ѳеодору и проводится имъ, между прочимъ, еще во второй т. н. состязательной рѣчи{29}. Ѳеодору Студиту надо было говорить о равночестности животворящаго Древа Креста Господня и образа Креста въ виду, очевидно, того, что въ Константинополѣ были лица, которыя возставали противъ почитанія образа Креста Господня, допуская, однако, поклоненіе и почитаніе самаго животворящаго Древа Христова, частицы котораго износились для поклоненія народу въ св. Софіи.
Въ монастырѣ преп. Ѳеодора на Крестопоклонную недѣлю износился образъ Креста Господня. Но что предлагала благоговѣйному поклоненію молящихся св. Софія въ дни Крестопоклонной седмицы въ вѣкъ Ѳеодора Студита: самое ли животворящее Древо Креста Господня, или тоже образъ Креста, не знаемъ. Правда, съ начала VIII в., или съ конца VII, въ Софіи является въ Великій пятокъ новый обрядъ поклоненія св. Копью, и этотъ обрядъ удерживается въ Типиконѣ Великой церкви даже въ XI вѣкѣ{30}. Правда и то, что въ X и XI вѣкахъ въ св. Софіи выносили на Крестопоклонной недѣлѣ три, намащенные благовоніями, обычные креста, но не изъ частицъ животворящаго Древа, которое, само по себѣ, обладало, по словамъ древнихъ паломниковъ (напр. Аркульфа), такимъ удивительно пріятнымъ ароматомъ, какой могъ бы получиться развѣ только отъ собранія вмѣстѣ всѣхъ существующихъ на землѣ цвѣтовъ{31}, и кресты изъ животворящаго Древа не нуждались бы, такимъ образомъ, въ нарочитомъ намащеніи ихъ благовоніями. Но, повторяемъ, документально намъ неизвѣстно, износилось ли въ недѣлю Крестопоклонную въ VIII и IX вв. само животворящее Древо въ константинопольской Софіи, какъ износилось оно въ Іерусалимѣ, или же – только образъ Креста. Прекращеніе въ св. Софіи обычая износить въ Великій пятокъ животворящее Древо въ началѣ VΙΙΙ в. (послѣ паломничества Беды, около 720 г.) еще не доказываетъ съ полною убѣдительностью, что обычай поклоненія Древу Креста въ послѣдніе дни Страстной седмицы прекратился ввиду возникновенія новаго обычая – поклоняться Древу Креста Господня среди Великаго поста. Могло быть и такъ, но могло быть и иначе. Въ Константинополѣ поклоненіе святынѣ Креста Господня могли пріурочить къ празднику Воздвиженія, на усугубленіе торжественности котораго въ Константинополѣ сначала повліяло прибытіе въ 627 г. императора Ираклія въ Константинополь съ животворящимъ Древомъ Креста послѣ пораженія войсками Ираклія персовъ, въ плѣну у которыхъ съ 614 года находилось животворящее Древо{32}, а затѣмъ – усилившееся, по отзывамъ историковъ, почитаніе Креста въ эпоху иконоборчества{33}.
Преп. Ѳеодоръ Студитъ написалъ канонъ въ недѣлю Крестопоклонную. Содержаніемъ канона является прославленіе Креста Христова и изображеніе радости поклоненія Кресту, особенно – въ виду грядущаго воспоминанія Страстей Христовыхъ предъ Пасхою{34}. Проф. о. Н. С. Гроссу отмѣчаетъ, что, при обиліи поэтическихъ образовъ, канонъ написанъ въ подлинникѣ легкими стихами и мало уступаетъ въ художественномъ отношеніи пасхальному канону св. Іоанна Дамаскина: «Воскресенія день», по образцу котораго написанъ преп. Ѳеодоромъ Студитомъ{35}. Проф. И. Карабиновъ, имѣвшій своею задачею прослѣдить, между прочимъ, исторію текста этого канона, говоритъ, что въ древнѣйшихъ редакціяхъ канонъ преп. Ѳеодора дышетъ еще большею радостностью, чѣмъ теперь. Въ канонѣ тогда было еще больше тропарей, воспѣвающихъ воскресеніе Христово (напр. была вторая пѣснь изъ четырехъ тропарей). Тропари были опущены, въ виду, вѣроятно, взгляда, что особенно радостный и свѣтлый характеръ ихъ не гармонируетъ со временемъ поста. Подъ вліяніемъ того же взгляда и вмѣсто пасхальныхъ ирмосовъ: «Воскресенія день» къ канону была поставлена едва ли принадлежащая преп. Ѳеодору катавасія: Божественнѣйшій прообрази древле Моисей{36}.
Къ словамъ г. Карабинова можно добавить еще то, что хотя начальныя строки пѣсней ирмоса: «Воскресенія день» находятъ себѣ мѣсто въ современныхъ намъ греческихъ и славянскихъ изданіяхъ Тріоди Постной{37}, но въ рукописныхъ греческихъ и славянскихъ Типиконахъ эти строки нерѣдко сопровождаются замѣчаніями: πρὸς τό (т. е. подобно ирмосу «Воскресенія день» изъ пасхальнаго канона, какъ ирмосъ: «Воскресенія день»){38} и «подобенъ – Воскресенія день»{39}. Такого рода замѣчанія имѣли цѣлью указать пѣвцамъ, что при пѣніи канона Ѳеодора Студита слѣдуетъ воспользоваться лишь мелодіей ирмосовъ канона «Воскресенія день», но самыхъ ирмосовъ не слѣдуетъ пѣть. Вотъ, напр., интересное замѣчаніе въ Типиконѣ XVI в. изъ библіотеки Кіево-Михайловскаго монастыря № 424 (1667): Канѡ въскрнъ на д҃․ и Бц҃и на в҃․ и крстѧ на ҃․ творенее Стѧдтово гла. д҃․ Пѡ Въскрнїѧ дн҃ь просвѣтимсѧ. Їрмѡ не поетьжесѧ того їрмоса․ но токмо подобень емѹ катаваа: Бжтвены проѡбраꙁи древле Моисей, оба лика кѧпно (л. 173 об.).
Радостный характеръ канона преп. Ѳеодора Студита, составленнаго къ ирмосамъ пасхальнаго канона, которые въ древности несомнѣнно пѣлись вмѣстѣ съ тропарями Студитова канона, и имѣющаго какъ бы нарочитою цѣлью напомнить вѣрующимъ о пасхѣ Господней, объясняется, – по нашему мнѣнію, – тѣмъ положеніемъ въ древнѣйшемъ богослужебномъ кругѣ, какое заняла средняя недѣля Великаго поста, когда на нее было перенесено поклоненіе Кресту съ Великаго пятка. Она стала такою же пасхою крестною, какою былъ въ глубокой древности Великій пятокъ. Но при томъ еще, сдѣлавшись пасхою крестною или, вѣрнѣе сказать, перенеся къ себѣ воспоминаніе пасхи крестной, средняя недѣля Великаго поста соединила съ пасхою крестною воспоминаніе и о пасхѣ воскресной, потому что день поклоненія Кресту среди Великаго поста палъ, прежде всего, на воскресенье. Оттого то въ канонѣ преп. Ѳеодора и слышатся торжествующіе звуки радостныхъ пѣсней не только въ честь Креста, на которомъ былъ пропятъ Спаситель нашъ Господь, но и въ прославленіе воскресшаго Господа, даровавшаго намъ смертію Своею вѣчный животъ и нетлѣніе.
Когда написалъ преп. Ѳеодоръ свой канонъ, съ точностью неизвѣстно. Основываясь на томъ, что въ канонѣ нѣтъ никакихъ ни указаній, ни намековъ на иконоборчество, г. Карабиновъ думаетъ, что канонъ написанъ въ сравнительно спокойный періодъ жизни преп. Ѳеодора, между 794 г. и 815 г.{40}. Дѣйствительно, намековъ на иконоборчество въ канонѣ преп. Ѳеодора не замѣтно, но, можетъ быть, это слѣдуетъ объяснить не тѣмъ, что во время написанія канона преп. Ѳеодоръ былъ свободенъ отъ мыслей о борьбѣ съ иконоборцами, но тѣмъ, что не желалъ растравлять и безъ того тяжкія раны въ душѣ явившихся поклониться св. Кресту, наносимыя иконоборцами, и потому, составляя свой дивновдохновенный гимнъ Кресту и Пасхѣ, намѣренно умолчалъ объ иконоборцахъ. Внимая этому гимну, молящіеся отрывались на время отъ скорбныхъ думъ и чувствъ, вызываемыхъ неприглядною наличною дѣйствительностью.
Во всякомъ случаѣ, кажется, надо признать за несомнѣнное, что при составленіи канона преп. Ѳеодоръ отъ начала до конца руководился той идеей, что поклоненіе Кресту среди Великаго поста – своего рода пасха для христіанъ, пасха крестная и воскресная. Это – идея древнецерковная, и преп. Ѳеодору мы обязаны, такимъ образомъ, сохраненіемъ ея отъ забвенія. Конечно, идея эта всего естественнѣе должна была выдвинуться въ умѣ преп. Ѳеодора и овладѣть его творчествомъ подъ вліяніемъ тѣхъ нападокъ на благочестивые обычаи и установленія церковныя и, въ ихъ числѣ, на постъ, какими заявила себя иконоборческая эпоха. Потому то, и введенный Церковью въ богослужебное употребленіе канонъ преп. Ѳеодора необходимо разсматривать, какъ одно изъ средствъ къ сообщенію постящемуся христіанину духовной бодрости, которая помогала бы ему довести до конца свой подвигъ, не взирая на искушеніе склонной къ лѣности и разслабленію природы и не поддаваясь соблазнамъ, изобрѣтаемымъ врагами поста на погибель слабыхъ душъ.
Итакъ, къ защитѣ спасительнаго поста Четыредесятницы и къ борьбѣ съ врагами поста призываетъ насъ св. Церковь устами преп. Ѳеодора въ крестопоклонные дни!
⸭ ⸭ ⸭
Воспринявшая православную вѣру отъ Византіи, Россія на первыхъ порахъ своей христіанской жизни подчинилась въ богослужебномъ отношеніи, какъ предполагаютъ, вліянію практики константинопольской Софіи{41}. Къ сожалѣнію, богослужебныхъ памятниковъ Русской церкви отъ начала на Руси христіанства не сохранилось, такъ что по интересующему насъ вопросу о поклоненіи св. Кресту, какъ и по другимъ литургическимъ вопросамъ изъ начальной эпохи христіанства на Руси, можно говорить лишь гадательно.
Существовалъ ли на Руси въ X и XI вѣкахъ обычай какого-либо особеннаго поклоненія святынѣ въ Великій пятокъ? – Думаемъ, что – нѣтъ. Съ одной стороны, въ древнюю Русь не могли быть привезены изъ Константинополя съ первыхъ же поръ такія святыни, которыя были дороги для самой Византіи, какъ, напримѣръ, частицы Древа Креста Господня{42}, а съ другой стороны – въ самомъ Константинополѣ къ XI вѣку поклоненіе Кресту Господню въ Великій пятокъ уже отошло, надо думать, въ область преданія. Жители Константинополя тогда поклонялись св. Кресту Великимъ постомъ, въ недѣлю Крестопоклонную, Торжественность этого поклоненія, которой способствовалъ преп. Ѳеодоръ Студитъ произведеніями своего религіозно-художественнаго поэтическаго творчества, внесенными въ богослужебный чинъ третьей недѣли Великаго поста, заставляетъ предполагать, что греки, просвѣтившіе Русь христіанствомъ, познакомили нашихъ предковъ съ священнымъ обрядомъ поклоненія Кресту не въ Великій пятокъ, а въ недѣлю Крестопоклонную.
Славянскій Типиконъ XII в., хранящійся въ Московской Синодальной библіотекѣ подъ № 380 (330), при изображеніи состава и порядка службъ въ Великій пятокъ (л.л. 32-33) ни словомъ не отзывается о поклоненіи Кресту, или какой-либо другой святынѣ, въ этотъ день. Точно также и славянскій Типиконъ того же XII вѣка, хранящійся въ Московской Синодальной Типографской библіотекѣ подъ № 142. По окончаніи утрени въ Великій пятокъ, по обоимъ Типиконамъ, полагаются часы: первый, третій, шестой и девятый. Въ составъ перваго часа входятъ{43}: одинъ псаломъ безъ каѳизмъ; вмѣсто прокимна «Заутра услыши гласъ мой», пѣвецъ поетъ на 2 гласъ тропарь: «Кто не плачетъ Іудина окаянства», пѣвцы повторяютъ этотъ тропарь. На «слава и нынѣ» поется сначала однимъ пѣвцомъ, а затѣмъ всѣми пѣвцами, опять этотъ же самый тропарь. Затѣмъ: «И о сподобитися», и евангеліе отъ Матѳея: «Во время оно, утру же бывшу». По евангеліи: «Святый Боже», «Господи помилуй» 30 и отпустъ. На третьемъ часѣ полагается великопостное пѣніе псалтири; вмѣсто обычнаго прокимна – тропарь, гл. 3: «На кипарисѣ, и певгѣ, и кедрѣ», таковой тропарь поется также, какъ тропарь на первомъ часѣ. Евангеліе отъ Марка: «Во время оно, воини, поемше Іисуса»; «Святый Боже», «Господи помилуй» 50 и отпустъ. На шестомъ часѣ – псалтирь и, вмѣсто обычнаго прокимна, тропарь, гл. 6: «Господи, осудиша Тя Іудеи» въ такомъ же исполненіи, какъ на часахъ первомъ и третьемъ. Послѣ тропаря – паремія, и за нею – евангеліе отъ Луки: «Во время оно, собрашася старѣйшины», «Святый Боже», «Господи помилуй» 30 и отпустъ. На девятомъ часѣ положенъ одинъ псаломъ, безъ каѳизмы; тропарь, гл. 4: «Воздвиже руцѣ Моисей», – тропарь поется также, какъ и на предыдущихъ часахъ. Евангеліе отъ Іоанна: «Во время оно, ведоша Іисуса»; «Святый Боже», Блаженны, «Господи помилуй» 30 и отпустъ (л. 32 и об.). По окончаніи службы часовъ, Типиконы излагаютъ порядокъ вечерней службы, предваряя ее замѣчаніемъ – 380 (330) л. 32 об.: Вечернѧꙗ поѥтьсѧ въ црвц ста Георгѧ помъвенѧ ради црв, № 142, л. 8: Вечернѧ поѥть въ цр҃кв{44} помвенꙗ ради цр҃кв. На обычай совершать, въ древнія времена, послѣдованіе вечерни въ Великій пятокъ не въ главномъ храмѣ, въ виду предпразничной уборки въ немъ, мы уже указывали{45}. Поэтому, прямо перейдемъ къ изложенію состава вечерней службы въ Великій пятокъ. «Пѣніе псалтири не бываетъ», говоритъ Типиконъ № 380 (330). На «Господи воззвахъ» поставляется 6 стиховъ, и поются слѣдующіе 6 тропарей изъ числа 12 тропарей св. страстей Великаго пятка (Ѿ дъвоюнадесѫ треревъ. ст҃ыхъ стра. того дне, л. 32 об.): гл. 8. «Страха ради Іудеи», «Прежде честнаго Ти Креста», гл. 5 – «Влекомъ къ Кресту». «Пріидите Христоносніи людіе», гл. 2 – «Егда на крестѣ», гл. 7 – «Ужасъ бѣ видѣти». Слава, гл. 8 – «Яко овча на заколеніе», и нынѣ, гл. 6 – «Днесь виситъ на древѣ». Входъ, «Свѣте тихій», три дневныя пареміи. Прокименъ, гл. 6: «Положиша мя въ ровѣ», со стихомъ: «Господи Боже спасенія моего», и апостолъ къ Коринѳяномъ (№ 142, л. 8): «Братіе, слово крестное». Аллилуія. гл. 5, со стихами: «Спаси мя, Боже, яко внидоша воды», «Поношеніе чаяше (прчѧꙗ) душа моя», «Да помрачатся (помрачаитасѧ) очи ихъ». Евангеліе отъ Матѳея: «Во время оно, совѣтъ сотвориша», конецъ: «прямо гроба». лтугѧ. понаꙗ. Причастенъ: «Вкусите и видите», гл. 8 (л. 32). О совершеніи преждеосвященной литургіи въ Великій пятокъ мы уже говорили довольно подробно въ статьѣ: Поклоненіе святынѣ въ Великій пятокъ и церковныя службы этого дня («Р. д. с. п.» за 1908 г., т. I, с. 340-342). Къ сказанному слѣдуетъ прибавить лишь то, что въ разсматриваемыхъ Типиконахъ послѣ устава о литургіи читается такого рода краткое замѣченіе о повечерніи (навеченцѧ – по № 380 (330) л. 33, меѳмонъ – по № 142, л. 8 об.): оно поется малое, отъ – «Съ нами Богъ», и этимъ замѣчаніемъ заканчивается рѣчь о службахъ Великаго пятка въ обоихъ Типиконахъ.
Очевидно, въ Великій пятокъ поклоненія особой какой-либо святынѣ въ ХII вѣкѣ не полагалось. Но въ тѣхъ же Типиконахъ, по которымъ мы знакомились съ службами Великаго пятка, содержится уставъ поклоненія Кресту Господню въ третью недѣлю Великаго поста. Онъ уже изложенъ нами на стр. 310-311 «Р. д. с. п.» за 1907 г. т. I. Къ сказанному тамъ надо прибавить, что Типиконъ № 380 (330) опредѣленно указываетъ на пѣніе пасхальныхъ ирмосовъ съ канономъ преп. Ѳеодора: По еван. поета. ка. в҃․ Въскрѣ наставша гла. и крту. гла. а҃․ Въскрнꙗ дн҃ь. твореѥ ст҃го оц҃ѧ{46}. Поютьж рмо. иже на пасхѹ: на конь пѣсни (л. 14), т. е. пасхальные ирмосы поются въ концѣ пѣсней канона преп. Ѳеодора Студита. Можемъ привести и еще выдержку, изъ рукописной Тріоди XII-ХІII в., хранящейся въ Московской Типографской библіотекѣ подъ № 137, которая тоже подтверждаетъ пѣніе съ канономъ преп. Ѳеодора пасхальныхъ ирмосовъ: Кано. въ не. срѣ. крьстꙗ. Пѣ. а҃. гла. а҃. їрмос․ Въскрьсенѧ дн҃ь просвѣтмъсѧ. Поклонѧнѥ дн҃сь... и прочіе тропари канона (л. 96 и дал.){47}.
⸭ ⸭ ⸭
Въ заключеніе, для пополненія исторической картины, скажемъ нѣсколько словъ о порядкѣ изнесенія Креста и о поклоненіи ему въ третью недѣлю поста по уставу Большого Успенскаго Собора въ Москвѣ, въ эпоху всероссійскихъ патріарховъ. Памятники богослуженія Московскаго Успенскаго собора эпохи патріарховъ изданы въ недавнее время проф. А. П. Голубцовымъ{48}.
Въ недѣлю Крестопоклонную, предъ вечерней, соборные ключари приготовляютъ большой Крестъ съ частицею животворящаго Древа въ немъ. Крестъ украшается васильками и съ пеленой («по черной землѣ – бѣлые кресты мелкіе») полагается на жертвенникъ на серебрянномъ блюдѣ{49}. Затѣмъ, въ порядкѣ устава на Воздвиженье, «недѣльный попъ» съ дьякономъ совершаютъ переносъ Креста съ жертвенника ка престолъ, при чемъ возжигаютъ свѣчу на всю ночь. Вечерня служится по обычаю, но на входъ и на литію облачается протопопъ съ прочею соборною братіею; протопопъ же и отпускаетъ вечерню.
За четыре часа до дня (въ 2 ч. ночи) начинается благовѣстъ въ большой колоколъ къ заутренѣ. Когда соберутся въ соборъ «власти»{50}, и придетъ «господинъ патріархъ». недѣльный попъ съ діакономъ приступаютъ къ служенію полунощшщы. Попъ и діаконъ облачены въ «постныя ризы». По отпустѣ полуношницы, звонятъ на утреню. Тотъ же недѣльный попъ съ діакономъ служитъ утреню и онъ же читаетъ, въ свое врем, Евангеліе въ алтарѣ. Когда начнутъ пѣть послѣ канона «на сходѣ» Достойно, патріархъ входитъ съ властями въ алтарь и облачается въ черныя ризы. Облачившись. патріархъ становится у престола, на которомъ возлежитъ на блюдѣ Крестъ, и начинаетъ раздавать сослужащимъ съ нимъ властямъ и священникамъ витыя свѣчи. Между тѣмъ, ключари ставятъ среди собора аналой съ паволокою и подсвѣщникъ у аналоя: поддьяки разстилаютъ коверъ и приносятъ стулъ съ подушкою, «а мѣста (патріаршаго) не поставляютъ». Великое славословіе поютъ поддьяки «строками». Послѣ славословія, пѣвчіе начинаютъ пѣть «Святый Боже». Патріархъ кадитъ престолъ со всѣхъ сторонъ и властей. «И по кажденіи, ключарь благословится звонити, и бываетъ звонъ съ большимъ» (колоколомъ). При торжественномъ звонѣ колоколовъ, патріархъ взимаетъ Крестъ съ васильками на главу и сѣверными вратами медленно выходитъ изъ алтаря на средину собора. Предъ патріархомъ идутъ поддьяки съ свѣчами и съ лампадою, діаконы съ патріаршею шапкою и съ четырьмя рипидами, архидіаконъ и протодіаконъ. Послѣдніе кадятъ въ два кадила. Патріарха, несущаго на своей главѣ Крестъ, поддерживаютъ подъ руки два митрополита или архіепископъ. Всѣ священнослужители, не исключая и властей, шествуютъ съ непокрытыми главами.
По приходѣ на средину собора. Крестъ съ васильками и пеленой поставляется на аналоѣ, на блюдѣ. «И патріархъ станетъ па своемъ мѣстѣ, и архидіаконъ принесетъ (патріарху) кадило. Поклонившись на оба лика властямъ, патріархъ кадитъ крестообразно аналой, «идѣже стоитъ честный Крестъ», затѣмъ – всю церковь, властей, священниковъ и клириковъ. Звонъ въ колокола продолжается и не умолкаетъ до тѣхъ поръ, пока, совершивъ кажденіе, патріархъ станетъ на свое мѣсто. Тогда архидіаконъ возглашаетъ: Премудрость. «Протопопъ трижды соборомъ проговорятъ: Спаси, Господи, люди Своя, а концовъ не поютъ. А 136-го году и 137-го году{51} велѣлъ патріархъ пѣти весь тропарь»; прежде тропарь договаривали по клиросамъ. «Потомъ патріархъ самъ начнетъ пѣти: Кресту Твоему поклоняемся, Владыко, 3-жды, а власти и священниды вкупѣ съ нимъ же поютъ во единъ гласъ». Затѣмъ патріархъ и все духовенство прикладываются ко Кресту{52}.
Въ то время, какъ патріархъ съ властями и священниками прикладывается ко Кресту, пѣвчіе на клиросахъ поютъ стихиры: «сказываетъ» стихиры поддьякъ.
По цѣлованіи Креста, патріархъ съ духовенствомъ входитъ въ алтарь и разоблачается, а недѣльный попъ съ діакономъ заканчиваетъ утреню. Ключари переставляютъ аналой съ Крестомъ съ средины собора къ патріаршему мѣсту, и здѣсь Крестъ находится всю недѣлю, до пятницы.
Въ три часа дня (т. е. по нашему – въ 9 утра) въ воскресенье благовѣстятъ къ молебну предъ литургіей. Его служитъ патріархъ съ властями и съ соборомъ священниковъ. Окончивъ молебенъ, «литоргисаютъ». Послѣ обѣдни, «хлѣба ѣдятъ всѣмъ соборомъ у патріарха»{53}.
Торжественность патріаршаго богослуженія въ Успенскомъ соборѣ являлась идеаломъ для епархіальныхъ владыкъ въ старой Россіи, и они, съ большимъ или меньшимъ успѣхомъ, подражали ей. Въ статьѣ: О поклоненіи Кресту, напечатанной въ «Р. д. с. п.» за 1907 г. т. 1, мы познакомили читателей съ обрядами выноса Креста въ старомъ Новгородскомъ соборѣ (см. с. 311-318). Сопоставленіе обрядовъ при выносѣ Креста въ Московскомъ Успенскомъ соборѣ и въ Новгородской Софіи, какъ и вообще всего порядка богослуженія въ недѣлю Крестопоклонную, показываетъ близкое сходство между ними и увѣряетъ въ мысли, что обряды Новгородскаго собора при выносѣ креста создались подъ сильнымъ вліяніемъ Большаго Успенскаго собора въ Москвѣ. Да и не только въ Новгородѣ, но и повсюду въ Россіи въ XVII в., а отчасти въ XVIII, въ каѳедральныхъ соборахъ наблюдалось большая торжественность въ обрядахъ при выносѣ Креста на Крестопоклонной недѣлѣ. Только съ сокращеніемъ штатовъ соборнаго духовенства и вслѣдствіе нѣкоторыхъ другихъ неблагопріятныхъ обстоятельствъ, эта торжественность стала потомъ умаляться, какъ и вообще стало умаляться прежнее благолѣпіе соборной архіерейской службы.
Н. Пальмовъ.
«Руководство для сельскихъ пастырей». 1911. Т. 1. № 11-12. С. 250-264; № 13. С. 285-292; № 14. С. 310-323.
{1} См. «Р. д. с. п.» за 1907 г. т. I, с. 281 и дал., за 1908 г. т. I. с. 335 и дал.
{2} И. Карабиновъ – «Постная Тріодь. Историческій обзоръ ея плана, состава, редакцій и славянскихъ переводовъ». СПб. 1910.
{3} Кромѣ 14 сентября и 1 августа.
{4} И. Карабиновъ – «Постная Тріодь», с. 33.
{5} Вотъ слова церковныхъ историковъ:
Ѳеодорита: «Отъ креста же Спасителева небольшую часть положила она (Елена) во дворѣ царскомъ, а все остальное, вложивъ въ серебрянный, сдѣланный по ея приказанію ковчегъ, отдала епископу города, заповѣдавъ ему хранить для грядущихъ поколѣній памятникъ нашего спасенія» (Ц. И. I, 18; рус. перев. с. 80).
Сократа: «Что касается до креста, то одну часть его, положивъ въ серебрянное хранилище, оставила она (Елена) тамъ (въ Іерусалимѣ), какъ памятникъ для послѣдующихъ историковъ, а другую послала къ царю. Принявъ эту часть и совершенно вѣря, что городъ, въ которомъ будутъ хранить ее, спасется, царь скрылъ ее въ своей статуѣ. А его статуя, утвержденная на высокой порфировой коювнѣ, находилась въ Константинополѣ, среди такъ называемой Костантиновой площади. Это написалъ я», прибавляетъ Сократъ, «хотя и по слуху, однако жъ о подлинности сего событія говорятъ почти всѣ жители Костантинополя». (Ц. И. I, 17; рус. перев. с. 77).
Созомена: «Большая часть найденнаго Божественнаго древа и донынѣ хранится въ Іерусалимѣ, въ серебрянвомъ ковчегѣ; а остальную царица (Елена) привезла сыну своему Константину»... (Ц. И. II, 1; рус. перев. с. 80.).
{6} См. А. А. Дмитріевскій – «Древнѣйшіе патріаршіе типиконы: Святогробскій Іерусалимскій и Великой Константинопольской церкви. Кіевъ 1907, с. 136. Д. Ѳ. Бѣляевъ – «Byzantina», кн. II, СПб. 1903, с. 239-240, примѣч. 4.
{7} Архіеп. Филаретъ – «Историческое ученіе объ Отцахъ Церкви», т. III, изд. 1859 г., с. 219. К. Поповичъ дѣлаетъ анализъ слова патр. Софрона въ недѣлю Крестопоклонную, каковое слово посвящено выясненію пользы и значенія поста, въ своемъ изслѣдованіи о патр. Софроніи, печатавшемся на страницахъ «Трудовъ Кіевской Духовной Академіи» за 1890 г., см. августъ, с. 522.
{8} Ахріепископъ Сергій – «Полныя мѣсяцесловъ Востока», т. 1, изд. 1901 г. с. 173, т. II, с. 689.
{9} А. А. Дмитріевскій – «Древнѣйшіе патріаршіе Типиконы», с. 115.
{10} Архіепископъ Сергій – «Полный мѣсяцесловъ Востока», т. II, с. 373-376.
{11} «Р. д. с. п.» за 1907 г., т. I, с. 285-286.
{12} Вотъ слова Сильвіи: «Обычай же поста въ четыредесятницу, здѣсь (въ Іерусалимѣ) таковъ, что иные, вкусивъ пищу въ воскресиый день послѣ литургіи, то есть въ пятомъ или шестомъ часу, уже не вкушаютъ цѣлую недѣлю до наступленія субботы, послѣ литургіи въ Воскресеніе: это тѣ, которые постятся недѣлю. Въ субботу же, когда вкусятъ утромъ, вечеромъ уже не вкушаютъ, но на другой день, то есть въ воскресенье, вкушаютъ послѣ литургіи въ церкви, въ часъ пятый или позже, и потомъ уже не вкушаютъ ранѣе наступленія субботы... Здѣсь такой обычай, что всѣ, называемые здѣсь апотактитовъ, мужи и жены, не только въ дни четыредесятницы, но и весь годъ, когда вкушаютъ, вкушаютъ разъ въ день; тѣ же изъ этихъ апотактитовъ, которые не могутъ провести въ постѣ цѣлую недѣлю... вкушаютъ въ срединѣ, въ четвергъ, кто не можетъ и этого, постится по два дня во всю четыредесятницу, а кто не можетъ и этого, вкушаетъ отъ вечера до вечера. И никто не требуетъ, сколько каждый долженъ дѣлать, но всякій дѣлаетъ, какъ можетъ: не хвалятъ того, кто дѣлаетъ много, и не порицаютъ того, кто дѣлаетъ мало. Таковъ здѣсь обычай. Пища же въ эти дни четыредесятницы такова, что они не вкушаютъ ни крошки хлѣба, ни масла, ни плодовъ древесныхъ, но только воду и немного мучной похлебки». Прав. Палест. Сборникъ, 20 вып. СПб. 1889 г., с. 150-151.
{13} Архимандритъ (нынѣ епископъ) Ѳеодосій – «Палестинское монашество въ IV-VI вв.». Кіевъ 1899 г., с. 284 и с. 292.
{14} Нельзя не согласиться съ предположеніемъ г. Карабинова, что въ словахъ Оригена: «Іудеи постятся, потому что потеряли жениха (Mѳ. 9, 15), мы же, имѣя Его при себѣ, не можемъ поститься; но я говорю это не къ тому, чтобы ослабить узду христіанскаго, ибо у насъ есть дни Четыредесятницы, посвященные посту, есть среда и пятница, въ которыя мы ежедневно торжественно постимся (10 гомилія на кн. Левитъ)», чувствуется интерполяція переводчика Руфина («Постная Тріодь», с. 8). Оригену, вѣроятно, принадлежитъ только первая мысль – о ненадобности поста для христіанъ.
{15} Годы – по «Полн. мѣсяц. Востока» архіеп. Сергія, г. II, с. 689. Надо замѣтить, что въ хронологіи этихъ патріарховъ, равно какъ и въ (хронологіи слѣдующихъ: оригеннста Макарія (сверженнаго) и Евстохія наблюдается у архіеп. Сергія разнорѣчіе съ еп. Ѳеодосіемъ. Такъ, по Сергію, патр. Петръ управлялъ церковью до 544 г., по Ѳеодосію же – въ 550 г. Петръ умеръ и на патріаршій престолъ вступилъ оригенистъ Макарій («Палест. монашество», с. 290); патр. Іоаннъ III вступилъ на престолъ не въ 517 г. какъ указываетъ Сергій), а въ 516 («Пал. мон.» с. 277). Въ какомъ году былъ избранъ въ іерусалимскіе патріархи оригенистъ Макарій II, сколько времени онъ управлялъ Іерусалимскою церковью по смерти Петра и когда былъ низложенъ, у еп. Ѳедосія указаній нѣть (на 290 страницѣ его труда). По Сергію, Макарій II, заступившій мѣсто Петра въ 544 г., въ этомъ же году былъ и низложенъ, и съ 544 года Іерусалимскою церковью сталъ управлять Евстохій. Хронологія у архіеи. Сергія составлена по весьма цѣнному, въ научномъ отношеніи, трехтомному сочиненію доминиканца Лекеня: «Oriens christianus» – о четырехъ восточныхъ патріархатахъ изд. въ 1740 г., въ Парижѣ (объ этомъ сочиненіи библіографическія свѣдѣнія сообщаются, между прочимъ, у Ф. А. Терновскаго въ его «Русской и иностранной библіографіи по исторіи Византійской Церкви IV-IX вв.» Кіевъ, 1885 г. с. 766), и по Исторіи Іерусалима Григорія Паламы, изд. 1864 года.
{16} А. А. Дмитріевскій – «Богослуженіе Страстной и Пасхальной седмицъ во св. Іерусалимѣ IX-X вв.» Казань, 1894 г., с. 145-157.
{17} Ibid. с. 396, примѣч. 88 (къ стр. 146).
{18} Прав. Палест. Сборникъ, вып. 20, с. 159.
{19} Кондакъ 7 гласа на утренѣ въ Крестопоклонную недѣлю.
{20} См. «Церковный Уставъ», М. 1885 г., с. 372.
{21} И. Карабиновъ – « Постная Тріодь», с. 108-109.
{22} Протоіерей Г. С. Дебольскій – Дни Богослуженія Православной каѳолической Восточной Церкви», т. I, СПб. 1894 г., с. 88, примѣч.
{23} Архіеп. Сергій – «Полный мѣсяцесловъ Востока», т. III, с. 375.
{24} И. Карабиновъ – «Постная Тріодь», с. 26. А. А. Дмитріевскій – «Описаніе литургическихъ рукописей, хранящихся въ библіотекахъ Востока», т. I, Кіевъ, 1895 г., с 120.
{25} А. А. Дмитріевскій – «Древнѣйшіе патріаршіе Типиконы», с. 136.
{26} Хронологія по архіеп. Сергію – «Полный мѣсяцесловъ Востока», т. II, с. 681.
{27} «Р. д. с. п.» за 1907 г., т. I. с. 285.
{28} Священникъ Н. Гроссу – «Преподобный Ѳеодоръ Студитъ, его время, жизнь и творенія». Кіевъ. 1907 г., с. 227-223.
{29} Ibid. с. 183.
{30} См. «Р. д. с. п.» за 1908 г., т. I, с. 340.
{31} «Р. д. с. п.» за 1907 г., т. 1, с. 287. Объ ароматѣ отъ Древа Креста Господня см. у Д. Ѳ. Бѣляева – «Byzantina», кн. II. с. 240, въ примѣчаніи. Объ удивительномъ благоуханіи отъ частицъ животворящаго Древа Креста Господня разсказываютъ и новѣйшіе паломники, напр., преосв. епископъ Порфирій, имѣвшій возможность поклоняться частицамъ св. Древа на Аѳонѣ. Вотъ, напр., что пишетъ преосв. Порфирій о частицѣ животворящаго Древа, хранящейся въ Святопавловскомъ монастырѣ на Аѳонѣ. Она – «длиною вершка въ четыре, шириною съ верхній суставъ мизинца, измѣряемый не справа на лѣво, а отъ низу къ верху, толщиною въ перстъ, положенный плашмя, съ двумя поперечниками, въ серебрено-позлащенной оправѣ, подъ стекломъ»... Когда, по просьбѣ Порфирія, игуменъ монастыря принесъ ему этотъ крестъ вечеромъ въ келлію и, развинтивъ его оправу, снялъ стекло, – «вдругъ вся келлія наполнилась благоуханіемъ, какого я не ощущалъ никогда и нигдѣ. Эта нечаянность сначала поразила, а потомъ утѣшила меня. И какъ было не утѣшаться такимъ райскимъ благоуханіемъ! Обрадованный имъ, я еще разъ благоговѣйно приложился къ животворящему Древу истинному (неистинное не благоухало бы)»! См. Первое путешествіе въ Аѳонскіе монастыри и скиты въ 1845 году», ч. I, отд. второе. Кіевъ, 1877 г., с. 68-69. То же «особенное, неизрѣченное благоуханіе» преосв. Порфирій ощутилъ и при поклоненіи частицамъ Древа Господня въ Хилавдарской обители. См. «Первое путешествіе въ Аѳонскіе монастыри и скиты въ 1846 г.», ч. II, отд. первое. Кіевъ. 1877 г., с. 12.
{32} Въ 629 г. животворящее Древо было отвезено Иракліемъ изъ Константинополя въ Іерусалимъ и поставлено на прежнемъ мѣстѣ. См. Бѣляева – «Byzantina», т. II, с. 240, примѣчаніе.
{33} Ф. А. и С. А. Терновскіе – «Греко-восточная Церковь въ періодъ вселенскихъ соборовъ». Кіевъ. 1883 г., с. 441.
{34} Напр. п. IV, тр. 2: Живоноснаго Твоего Креста поклонную радость днесь, Христе, срѣтающе, предсрѣтеніе творимъ всесвятыя страсти Твоея, юже во спасеніе міра содѣлалъ еси, Спасе.
{35} «Препод. Ѳеодоръ Студитъ», с. 254.
{36} «Постная Тріодь», с. 134-135.
{37} Напр. въ греческой Тріоди Венеціанскаго изданія 1886 г., с. 202: Κανὼν τοῦ Σταυροῦ εἰς ἤ, ποίημα τοῦ ἁγίου Θεοδώρου τοῦ Στουδίτου. Ὠδὴ ἄ. ἦχ. ἄ. Ἀναστάσεως ἡμέρα. Подобное же указаніе на ирмосы пасхальнаго канона можно находить и въ славянскихъ Тріодяхъ.
{38} Напр. въ Пандократорскомъ Типиконѣ: Κανόνες γ'... καὶ ὁ τοῦ Σταυροῦ εἰς ς'. ἦχος ἄ. πρὸς τὸ Ἀναστάσεως ἡμέρα. А. А. Дмитріевскій – «Описаніе», т. I. с. 527.
{39} Ркп. Типиконъ библ. Кіево-Михайловскаго монастыря № 424 (1667). л. 173 об.
{40} «Тріодь Постная», с. 131.
{41} Аргументы въ пользу такого предположенія см. въ изданіи проф. А. А. Дмитріевскаго – «Чинъ пещнаго дѣйства». СПб. 1895 г., с. 3 и дал.
{42} Во всякомъ случаѣ, свѣдѣній о томъ не сохранилось. Е. Е. Голубинскій – «Исторія Русской Церкви», т. I. вторая половина тома. М. 1904 г., с. 417 и дал. Обильный притокъ святынь изъ Греціи въ Россію начался съ XVI в., ibid.
{43} Излагаемъ по Типикону № 380 (330).
{44} Очевидно, въ рукописи пропущенно названіе церкви, въ которой служится вечерня.
{45} «Р. д. с. п.» за 1908 г. т. I, с. 342, примѣч. I.
{46} Въ рукописи пропущено имя св. отца.
{47} Обряда поклоненія Кресту въ этой рукописи нѣтъ. И. Карабиновъ относитъ памятникъ къ XII в., см. «Постн. Тр.» с. 6.
{48} См. «Чтенія въ Императорскомъ Обществѣ Исторіи и Древностей Россійскихъ при Московскомъ Университетѣ» за 1907 г. кн. 4: Чиновники Московскаго Успенскаго собора. Есть и отдѣльное изданіе.
{49} Или даже – на золотомь. Въ Чиновникѣ къ словамъ о блюдѣ сдѣлана замѣтка: «161-го (т. 7161 = 1653 г.)... про дискосъ патріархъ кручинился, и впредь крестъ власть на золотомь блюдѣ».
{50} «Власти» = архіереи.
{51} Т. е. 7136 и 7137 г.г. отъ сотворенія міра, или 1628 и 1629 г.г отъ Рождества Христова.
{52} На Востокѣ, напр. въ Константинополѣ, патріархъ одѣляетъ цвѣтами архіереевъ и чиновное духовенство по цѣлованіи Креста. См. И. Д. Мансветовъ – «Церковный Уставъ», с. 262. Въ Болгарской церкви такой обычай практикуется, кажется, только на Воздвиженіе. Типиконъ Терновск. над. 1890 г., с. 40.
{53} Чиновники Московскаго Успенскаго собора, с. 95-96.
См. также:
Николай Николаевичъ Пальмовъ – Поклоненіе св. кресту и праздникъ Благовѣщенія.
Николай Николаевичъ Пальмовъ – Поклоненіе святынѣ въ Великій пятокъ и церковныя службы этого дня.
