Митрофорный протоіерей Петр Миртовъ – Слово о Крестѣ.
«Слово о крестѣ для погибающихъ юродство есть, а для насъ спасаемыхъ – сила Божія» (1 Кор. I, 18).
Въ праздникъ, когда святая Церковь воспоминаетъ преславное Воздвиженіе Честнаго и Животворящаго Креста Господня для всенароднаго ему поклоненія, какое слово благовременнѣе и благопотребнѣе предложить здѣсь, такъ сказать, подъ сѣнію Креста, какъ не слово о самомъ крестѣ! Оно невольно просится на уста. И это тѣмъ болѣе, что «слово о крестѣ», какъ пишетъ святый апостолъ въ сегодняшнемъ литургійномъ апостольскомъ чтеніи, «для погибающихъ городство есть». «Сынамъ погибельнымъ» оно и теперь представляется если не совершеннымъ юродствомъ, то просто пустой вещью, не стоющей и недостойной ихъ якобы просвѣщеннаго вниманія, – и только для небольшой части «спасаемыхъ» это слово есть воистину «сила Божія». Такъ было при жизни святаго апостола Павла, такъ остается и до-днесь. И въ наши дни «сыны противленія» ополчаются на Крестъ Христовъ съ такой же, если не съ большей злобой и прещеніемъ. Посмотрите, какъ современная невѣрующая мысль, точно въ припадкѣ бѣснованія, мятется и съ какой безумной яростью нападаетъ на тѣ священные завѣты христіанской исторіи, которые осѣняютъ собою животворящій Крестъ Господень. И что только не осмѣивается ею?! Что только не подвергается ея поруганію и ея клеветѣ?! Приходится только поражаться нечеловѣческому безстыдству ея лжи и вспоминать слова Христа Спасителя, обращенныя Имъ къ врагамъ-фарисеямъ: «вашъ отецъ діаволъ; и вы хотите исполнять похоти отца вашего, онъ былъ человѣкоубійца отъ начала и не устоялъ въ истинѣ, ибо нѣтъ въ немъ истины; когда говоритъ онъ ложь, говоритъ свое, ибо онъ лжецъ и отецъ лжи» (Іоанн. VIII, 44).
Какую область нашей жизни ни возьмите, въ какую отрасль человѣческаго творчества ни загляните, – вездѣ и всюду, и изъ-подъ кисти художника, и изъ-подъ пера писателя, и въ тысячахъ такъ называемыхъ «открытокъ», и въ милліонахъ брошюръ и газетныхъ листковъ, что дождемъ сыплются въ нашъ народъ, выступаетъ передъ нами одна и та же вѣковая хула «клеветника изъ начала», хула на Крестъ Христовъ и на то дѣло, которое совершается имъ. Здѣсь «суемудрыми сынами вѣка сего» христіанство изображается не какъ животворящее начало человѣческой исторіи, не какъ благодатная закваска, которая въ народный организмъ вливаетъ новые соки, а какъ увядшій, пожелтѣвшій листъ, который, по ихъ мнѣнію, не только надо сорвать съ дерева жизни, но который надо смести съ самаго лица русской земли. И никогда такъ не обезцѣнивалось спасительное значеніе Креста Христова, какъ въ нашъ вѣкъ, именуемый «вѣкомъ переоцѣнки всѣхъ существующихъ цѣнностей». Богъ, какъ источникъ премудрости и всякой силы; образъ Божій, начертанный Творцомъ на душѣ человѣка; наконецъ, – судъ Божій, любовью до крестныхъ мукъ Богочеловѣка простершійся, спасающій міръ и огнемъ праведнаго гнѣва потребляющій скверну его, – всѣ эти дорогія для вѣрующаго сознанія истины врагами христіанства съ непонятной злобой отрицаются и съ легкомысленнымъ презрѣніемъ, оправдываемымъ развѣ лишь однимъ религіознымъ одичаніемъ и невѣжествомъ ихъ, отметаются, какъ никому ненужный пережитокъ старины, какъ случайная накипь на бурной поверхности быстро стремящагося къ пресловутому прогрессу историческаго потока. И, можно сказать, эти безумцы, какъ нѣкогда Гадаринскія свиньи, дѣйствительно, тонутъ и гибнутъ въ бездонной пучинѣ собственной гордости и самообольщенія, въ концѣ концовъ приводящихъ къ потерѣ здраваго смысла, къ утратѣ здороваго чувства жизни, а отсюда къ разочарованію, безысходной тоскѣ, отчаянію и самоубійствамъ.
Такъ на нихъ сбываются слова святаго апостола: глаголаша быти мудри, объюродѣша (Рим. 1, 22). Развѣ не даетъ впечатлѣнія какого-то тяжелаго, безнадежнаго умопомраченія исторія и картина развитія у насъ невѣрующей мысли, запутывающейся, какъ птица въ сѣтяхъ, въ собственныхъ безысходныхъ противорѣчіяхъ?! Она отрицаетъ истину, какъ нѣчто абсолютное, всегда себѣ равное, и сама истощается въ борьбѣ за свои мнѣнія, выдавая ихъ за непреложную истину. Она отрицаетъ цѣлесообразность и высшій смыслъ міровой исторіи, ставя ходъ ея въ зависимость отъ однихъ лишь внѣшнихъ условій; она отвергаетъ безусловную цѣнность добра и подвига, когда говоритъ, что въ мірѣ нѣтъ ничего устойчиваго и прочнаго, что онъ есть лишь царство темныхъ, неразумныхъ силъ, гдѣ хозяиномъ является случай, – и въ то же время проповѣдуетъ прогрессъ, культуру, какъ нѣчто цѣлесообразное и закономѣрное, взываетъ къ чести и подвигу, диктуетъ законы и правила жизни, порицаетъ одно, хвалитъ другое, дѣлитъ поступки человѣческіе на благородные и безчестные, разумные и неразумные, одними возмущается, другіе привѣтствуетъ. И вотъ для людей, считающихъ цѣннымъ лишь собственное мнѣніе и нетерпимо относящихся къ чужому, для людей, привыкшихъ страдать только отъ собственнаго неудовлетвореннаго самолюбія и способныхъ зажигаться не жаждой подвига, а огнемъ разжигающихъ похоть страстей, для такихъ-то погибающихъ безъ вѣры людей слово о крестѣ городство есть. Это слово кажется имъ такимъ потому, что зоветъ не къ бѣсовскимъ оргіямъ и игрищамъ, а къ мученическому вѣнцу, зоветъ къ подвигу, къ смиренію, зоветъ къ терпѣливому перенесенію скорбей ради Христа, зоветъ и благодатно влечетъ къ чистому лику замученнаго Голгоѳскаго Страдальца. Но тотъ, кого волнуютъ лишь сладострастныя грезы, кто сдѣлалъ идоломъ собственное имя и честь, кто поклоняется и кадитъ только земнымъ кумирамъ, – можетъ ли такой человѣкъ склонить свою непоклончивую выю и гордое чело передъ христіанскимъ сѵмволомъ кротости и святыхъ страданій – животворящимъ крестомъ?! Можетъ ли онъ смиренно стать передъ святымъ аналоемъ и съ сердечнымъ сокрушеніемъ исповѣдывать грѣхи свои?! Онъ привыкъ быть судьею другихъ, и ему ли нести на судъ свою совѣсть?! Онъ жаждетъ отъ жизни утѣхъ и услады, – и ему ли понять высоту страданія, вознесеннаго на крестъ?! Онъ не можетъ раздѣлить и радостей, покупаемыхъ слезами о собственныхъ грѣхахъ. И вотъ мы наблюдаемъ трагическое раздвоеніе и расхожденіе въ нашемъ обществѣ.
Тогда какъ народъ, живущій преданіями Церкви, идетъ кланяться страстямъ Христовымъ, лобызаетъ честной крестъ, повергается предъ святыми мощами – этими священными останками христіанскихъ крестоносцевъ, ублажая ихъ подвиги и духовно-нравственную красоту ихъ, – въ это время сыны вѣка сего несутъ свои восторги, свое поклоненіе нашимъ кумирамъ общественныхъ зрѣлищъ. И мы, совершающіе сегодня поклоненіе неизреченной любви Божіей, замученной руками злодѣевъ на Голгоѳскомъ крестѣ, въ правѣ спросить словами апостола: а гдѣ мудрецъ, гдѣ книжникъ, гдѣ совопросникъ вѣка сего? Ихъ нѣтъ съ нами здѣсь, въ этомъ молитвенномъ собраніи. Имъ кажется «юродствомъ» «хоть нѣсколько часовъ побдѣть» со страждущимъ Спасителемъ. За столомъ, обильно уставленнымъ питіями и яствами, они готовы провести всю ночь. На зрѣлище, гдѣ на показъ толпы безстыдно выставляется красота человѣческаго тѣла, они идутъ охотно и, пожалуй, даже ведутъ туда дѣтей своихъ, задерживая ихъ часто здѣсь до полуночи. А выстоять службу церковную, – о, это они считаютъ для дѣтей непосильнымъ бременемъ и даже вредомъ для здоровья. Въ такой-то вѣкъ общей матеріализаціи, когда «не плоть, а духъ растлился въ насъ», проповѣдь о крестѣ и вызываетъ нерѣдко только одну снисходительно-ироническую улыбку. Какое кощунство – эта улыбка предъ величайшей, необъятнѣйшей тайной любви Божіей къ намъ! «Ибо такъ возлюбилъ Богъ міръ, что отдалъ Сына Своего Единороднаго, дабы всякій вѣрующій въ Него не погибъ, но имѣлъ жизнь вѣчную. Ибо не послалъ Богъ Сына Своего въ міръ, чтобы судить міръ, но чтобы міръ спасенъ былъ чрезъ Него» (Іоанн. III, 16-17).
Трогательна жертва Авраама, собственной рукой закалающаго лобимаго и единственнаго сына. Но здѣсь лишь послушаніе вѣры. Въ безпримѣрной же жертвѣ Голгоѳской открылась предъ нами безграничная и безпредѣльная любовь Божія къ грѣшному человѣчеству. «Недоумѣетъ всякъ языкъ благохвалити по достоянію» величіе этой Божественной тайны. Грѣхи человѣчества вопіяли на небо. Зловонное дыханіе страстей, какъ туманомъ, какъ непроницаемою тучей, казалось, закрывало отъ насъ нѣжные лучи любви и милосердія Божія. Здѣсь было мѣсто не милости, а гнѣву Всевышняго, Который, какъ громомъ и молніей, долженъ былъ поразить человѣчество судомъ Своимъ. Но вотъ вмѣсто гнѣва и суда – мы видимъ любовь и Голгоѳскую жертву. Не съ прещеніями и грозой, а съ вѣстью о спасеніи пришелъ Христосъ. И струится съ тѣхъ поръ съ окровавленной Голгоѳы неизсякаемый источникъ благодати, струится по днесь, растекаясь во всѣ концы міра и напояя души вѣрующихъ живою водою...
Съ увлеченіемъ, переходящимъ въ пророческое вдохновеніе, въ непередаваемыхъ тонахъ и образахъ исповѣдуетъ свою вѣру въ спасающую благодать таинства Тѣла и Крови Христовыхъ недавно еще опочившій незабвенный Кронштадтскій молитвенникъ и пастырь – этотъ живой и плодоносный колосъ на нивѣ Христовой, взятый отъ насъ въ небесную житницу. «Какъ нива тучнѣетъ отъ росы и дождя, говорилъ онъ, такъ и человѣческая душа богатѣетъ благодатію отъ таинствъ церковныхъ. Если мое слово сильно, если оно жжетъ сердца людей, если оно влечетъ ко мнѣ многотысячныя толпы народныя, повергаетъ ихъ къ подножію креста и исторгаетъ у нихъ сердечные вопли покаянія, – то «сила Божія въ моей немощи совершается», и этой силой Я есмь, еже есмь... А эту силу я черпаю въ живоносныхъ струяхъ Пречистой Крови Христовой, истекшей изъ прободенныхъ ребръ Спасителя».
Такъ или приблизительно такъ исповѣдывалъ свою вѣру о. Іоаннъ въ своихъ предсмертныхъ рѣчахъ, составившихъ содержаніе книжки, послѣ его смерти изданной, но имъ же самимъ поименованной «Живой колосъ».
Иди же, вѣрующій христіанинъ, и со смиреніемъ почерпай такъ нужную намъ въ немощахъ нашихъ силу Божію въ священныхъ источникахъ крестной кровавой Голгоѳы. Иначе, душа твоя, какъ колосъ сухой, замретъ и не «дасть плода во время свое». И пусть Голгоѳа и Крестъ, вѣнчающій ее, будутъ для тебя всегда хотя и безмолвнымъ, но живымъ призывомъ къ жизни здѣсь, на землѣ, ради святаго, вѣчнаго Неба! Аминь.
Произнесено 14-го сентября 1909 года въ Исаакіевскомъ соборѣ.
Протоіерей Петръ Миртовъ.
«Прибавленія къ Церковнымъ Вѣдомостямъ». 1909. № 38. С. 1749-1752.
