Христіанская любовь, какъ способъ къ Христіанскому Богопознанію, по ученію св. Іоанна Богослова.
Не любяй не позна Бога. (1 Іоан. 4, 8).
Преступно было бы со стороны существа разумнаго не знать Бога, – Творца своего; пагубно было бы для Христіанина проводить жизнь въ невѣденіи Бога, когда безъ познанія Его нельзя наслѣдовать жизни вѣчной: человѣкъ, не знающій Бога, какъ язычникъ, отчужденъ отъ жизии Божіей. И такъ Богопознаніе есть священный и необходимый долгъ человѣка и особенно Христіанина.
И Господь, создавшій человѣка способнымъ къ Богопознанію, не скрылъ отъ него славы Своей. Являя Себя познанію человѣческому и въ жизни видимыхъ тварей, и въ чрезвычайныхъ значеніяхъ природы, и въ судьбахъ цѣлыхъ царствъ и народовъ, и въ Богоподобной душѣ человѣческой, Онъ благоволилъ наконецъ свидѣтельствовать о Себѣ особымъ и чрезвычайнымъ образомъ: Многочастнѣ и многообразнѣ древле Богъ глаголавый во пророцѣхъ, наконецъ возглаголалъ намъ въ Единородномъ Сынѣ Своемъ Іисусѣ Христѣ (Евр. 1, 1), иже есть сіяніе славы и образъ Vпостаси Его, и чрезъ Сего Небеснаго Посланника открылъ люднмъ тайны истиннаго Богопознанія и Богопочитанія; самимъ людямъ предоставилъ только усвоить себѣ сообщенное Боговѣденіе и сдѣлать его дли себя животворнымъ. Какое средство для сего у самаго человѣка? Гордый человѣческій разумъ, конечно, не откажется отъ естественныхъ правъ своихъ на познаніе Бога, и, безъ сомнѣнія, не усумнится взять на себя все дѣло истиннаго, спасительнаго Боговѣденія; но святый Апостолъ и Евангелистъ Іоаннъ Богословъ приписываетъ все это дѣло священной Христіанской любви: любяй знаетъ Бога, говоритъ Онъ, – вотъ гдѣ тайна сдѣлаться Богословомъ и познать Бога истиннаго; не любяй не позна Бога – вотъ рѣшеніе вопроса о маломъ числѣ истинно знающихъ Бога.
Святый Богословъ самъ на себѣ оправдалъ эту тайну. Никто пламеннѣе его не любилъ Бога – Спасителя, и никто выше его не восходилъ на высоту Христіанскаго Богословія. Любовь такъ тѣсно соединяла его съ небомъ и Божествомъ, что онъ постигъ тайну предвѣчнаго рожденія Бога Слова, и, будучи еще въ сей жизни, созерцалъ тайны блаженства Церкви небесной и будущій судьбы царства Божія на землѣ, и теперь намъ недовѣдомыя. Отъ того сей чудный таинникъ Богословія и любви въ своемъ ученіи и является преимущественно то провозвѣстникомъ Богословія, то проповѣдникомъ любви.
Святый Богословъ самъ указалъ намъ путь къ объясненію той тайны, какъ любовь служитъ Христіанину средствомъ къ пріобрѣтенію истиннаго и животворнаго Богопознанія: онъ научаетъ насъ, что любовь 1. возвышаетъ и очищаетъ умъ Христіанина для Богопознанія, 2. низводитъ Чамаго Бога въ познающую душу онаго и 3. опредѣляетъ, какое Христіанское вѣденіе непостижимаго существа Божественнаго животворно для Христіанина. Желающій углубиться собственнымъ размышленіемъ къ такое ученіе святаго Богослова въ основаніе своего размышленія можетъ положить слѣдующія его изреченія:
Любяй брата своего во свѣтѣ пребываетъ, и соблазна въ немъ нѣсть. А ненавидяй брата своего во тмѣ есть, и во тмѣ ходитъ, и не вѣсть, камо идетъ, яко тма ослѣпи очи его. (1 Іоан. 2, 10. 11).
И такъ, видно, любовь Христіанская тоже для души человѣка, что свѣтъ для чувственныхъ глазъ его, а чувство противоположное любви также ослѣпляетъ духовное око его, какъ тьма – тѣлесное. Что за свѣтъ въ любви, что за тьма въ ненависти и что за вліяніе ихъ на разумъ, который собственно и составляетъ у человѣка способность познавать міръ и Бога? – Что такое божественная Христіанская любовь? Она есть нравственное начало высшей разумной жизни человѣка, какъ существа Богоподобнаго: чтобы жизнь человѣка достигала цѣли и совершенства, предназначенныхъ ей Богомъ, чтобы человѣкъ своею дѣятельностію могъ уподобиться и приблизиться къ Божеству, живущему во свѣтѣ, дли сего, по заповѣди Спастиеля, вся человѣческая жизнь должна созидаться на основаніи чистой, самоотверженной любви: возлюбиши Господа Бога твоего всѣмъ сердцемъ твоимъ, и всею душею твоею, и всѣмъ умомъ твоимъ, и всею крѣпостiю твоею: сiя есть первая заповѣдь дли нравственной дѣятельности человѣка. Вторая же подобная ей: возлюбиши ближняго своего, яко самъ себе (Мр. 12, 30. 31). Если законъ долженъ руководить человѣка къ Богоподобному совершенству, то онъ достигаетъ сего только силою живой любви, какъ сущности всего закона: въ сію обою заповѣдію весь законъ и пророцы висятъ (Іоан. 13, 34; Матѳ. 22, 40). Такимъ образомъ когда чистая любовь лежитъ вь основаніи нравственной дѣятельности человѣка, тогда вся жизнь въ душѣ его происходитъ правильная, чистая, Богоподобная, святая и если сила нравственнаго добра, подобно животворной силѣ видимаго свѣта, разливаетъ въ сущеетвѣ человѣка крѣпость и жизнь, духовную силу и свѣтъ, то тѣмъ болѣе это свойство принадлежитъ любви, какъ сущности самого добра. Любовь, какъ свойство Богоподобное и Божественное, есть чувство доброе само въ себѣ, животворное и свѣтоносное дли души человѣческой; напротивъ всѣ чувства, противоположныя любви, суть чувства Богопротивныя, свойственныя духамъ отверженнымъ, и потому чувства злыя сами въ себѣ, смертоносныя для жизни души и омрачающія Божественный образъ ея. Слово Божіе не по случайному, но, безъ сомнѣніи, по существенному сходству, дѣля Христіанской любви называетъ дѣлами свѣта, а противоположныя сему – дѣлами тьмы. Апостолъ Павелъ, называя Христіанъ сынами свѣта и дне (1 Сол. 5, 5), убѣждаетъ всѣхъ отложить убо дѣла темная, и облечься во оружiе свѣта; яко во дни, благообразно да ходить, не козлогласованiи и пiянствы, не любодѣянiи и студодѣянiи, не рвенiемъ и завистiю (Римл. 13, 12. 13). И такъ когда обитаетъ въ сердцѣ Христіанская любовь, – въ немъ обитаетъ и духовный Божественный свѣтъ; нѣтъ въ въ сердцѣ любви, – тамъ господствуетъ мракъ и тьма. Но поелику сердце, эта сокровищиница любви и свѣта, есть вмѣстѣ средоточіе въ душѣ нашей, откуда разливаются какъ естественныя, такъ и благодатныя силы и жизнь на всѣ способности, на все существо оной (Притч 4, 23. Лук. 6, 45): то качество сердца необходимо должно быть качествомъ и всѣхъ силъ души; сіяетъ въ сердцѣ Божественный свѣтъ любви, – онъ разливаетъ свое сіяніе и на волю и на разумъ, освѣщая пути и направленія ихъ дѣятельности; – нѣтъ въ сердцѣ свѣта, – помрачается око разума, блуждаетъ воля. Что бываетъ въ водѣ и на водѣ, когда мутный источникъ ея износитъ изъ себя тину и всякую нечистоту? Въ ней тьма и смрадъ; среди яркаго сіянія солнца она не пропускаетъ сквозь себя ни одного луча свѣта; мрачная поверхность составляетъ видь ея: тоже бываетъ и вь душѣ человѣка, когда мутный источникъ жизни ея – сердце износитъ изъ себя не чувство любви, но помышленія злая, – мрачныя мысли, темныя желанія, преступныя чувства, подымаясь изъ глубины развращеннаго сердца, омрачаютъ ея разумь и увлекаютъ всѣ силы ей по своему злому направленію, и человѣкъ во мракѣ сердечныхъ страстей, среди сіянія Божественной истины, не способенъ бываетъ узнать ее.
И такъ вотъ почему любяй пребываетъ во свѣтѣ всѣмъ существомь своимъ, а ненавидяй во тьмѣ есть и во тьмѣ ходитъ и не вѣсть, камо идетъ, яко тьма ослѣпи очи ему. Если такь, то не любяй и не можетъ познать Бога, потому что во тьмѣ своей онъ не увидитъ Бога, какъ бы ни сіялъ свѣтъ славы Его, въ которой Онъ благоволилъ являться для познанія человѣческаго: глазъ не виднть предмета, когда въ немъ нѣтъ внутренняго свѣта, хотя бы всѣ сего сіяло полное солнце. Посему, когда духъ нашъ напрягаетъ силы свои къ Богопознанію, то успѣхи его на семъ поприщѣ соотвѣтствуютъ не столько степени труда и напряженія познавательныхъ силъ, сколько нравственной силѣ любви; чѣмъ пламеннѣе любовь къ Богу, чѣмъ чище сердце, тѣмъ болѣе свѣта для нашего ума, тѣмъ далѣе проникаетъ око его на высоту Богопознанія. Кому дано, подобно Іоанну Богослову, взыти на гору Господню – на высоту непостижимаго для насъ Богопознанія? Тому, кто подобно ему же, очистилъ сердце свое огнемъ Божественной любви, – чистоту сердцемъ. Напротивъ, тѣ, кои въ сердцѣ своемъ носятъ мракъ и тьму, обречены стоять и теряться въ недоумѣніяхъ у подножія горы Господней, когда чистіи сердцемъ восходятъ на Синай Боговидѣнія: и при усиленномъ вниманіи имъ дано бываетъ видѣть только ослѣпительный блескъ молніи и поражающій громъ, которые сопровождали Синайское Богоявленіе; то есть, на всѣхъ путяхъ Богопозпанія имъ удается уловить только нѣкоторые лучи повсюду являющейся Славы Божіей и замѣчать болѣе страшныя, чѣмъ благотворныя дѣйствія всемогущей силы Божіей; и все это отъ того, что нравственная тьма ослѣпи умственныя очи ихъ. Отъ чего язычники, по слову Апостола Павла, помрачени смысломъ и въ невѣжествіи о Богѣ отчуждени отъ жизни Божіей (Еф. 4, 18)? За окамененіе сердецъ ихъ вь чувствахъ злобы и лукавства. Отъ чего книжники и фарисеи не убѣдились ни свидѣтельствомъ Бога Отца, ни свидѣтельствомъ Моисея и Пророковъ, ни свидѣтельствомъ чудесъ о Божествѣ Іисуса Христа и отвергли воплощенную Истину? Разумѣхъ вы, говоритъ имъ Сама Истина, яко любве Божiя не имате въ себѣ (Іоан. 5, 37-42). Вотъ почему Апостолъ Павелъ молилъ Господа объ Ефеескихъ Христіанахъ, да дастъ имъ просвѣщенна очеса сердца, чтобы увѣдѣти высоту своего знанiя, постигнуть силу упованія и богатство будущей славы (Еф. 1, 17-19).
Любяй и не любяй всегда, въ дѣлѣ Богопознанія, приносятъ весьма различный плодъ, каждый по виду чистаго или мрачнаго сердца своего хотя бы они имѣли одни и тѣже способы узнать Бога. Такъ, предъ тѣмъ и другимъ священная книга вѣры и закона, которая служитъ главнѣйшимъ источникомъ Христіанскаго Богопознанія. Кажегся, для всякаго Христіанина равно открыто слово истины; читай, разумѣвай и собирай сокровище Богопознанія, – вотъ, по-видимому, и все, что нужно для познанія Бога изь откровенія. Но и здѣсь бываетъ различный плодъ, достойный дѣлателей. Апостолъ Павелъ говорить, что у Іудеевъ, а потому и у великаго не возродившагося человѣка лежить на сердцѣ темное, грѣховное покрывало (2 Кор. 3, 14-16), которое скрываетъ отъ нихъ свѣтъ и духъ откровеннаго Писаніи, при чтеніи Ветхаго, тѣмъ болѣе Новаго Завѣта. Изъ чего слагается это темное покрывало, какъ не изъ преступныхъ чувствъ и беззаконныхъ дѣлъ, которыя помрачаютъ напечатлѣнный на сердцѣ человѣка свѣтоносный образъ Божій? Взимается оно съ сердецъ людей, и на мѣсто его возсіяваетъ въ нихъ свѣтъ къ просвѣщенію разума славы Божіей только о Христѣ, тогда именно, внегда обращаются (2 Кор. 4, 6) они къ Искупителю, не въ словеси только устнаго исповѣданія, но въ силѣ сердечной любви, какъ существеннаго свойства Христіанской вѣры и жизни. И такъ для любви только открываются тайны Божественнаго писанія. Вотъ почему Божественное слово одному, яко свѣтильникъ сіяющій въ темномъ мѣстѣ (2 Петр. 1, 19), ясно указываетъ для ума тайны вѣры въ Бога, для сердца – сладость и силу упованія на высокія обѣтованія, и вмѣстѣ служитъ свѣтильникомъ ногамъ и свѣтомъ стезямъ, на которымъ онъ восходитъ на высоту дѣятельнаго Боговидѣнія (Пс. 118, 105), – для другаго напротивъ, въ комъ безъ любви ослѣпишася помышленія, всегда покровенна сила Христова и Апостольскаго благовѣствованія (2 Кор. 4, 4); за мертвою и убивающею буквою животворный духъ слова Божія, высота Богословскихъ таинь остаются недоступнымъ для него сокровищемъ, и онъ часто, вопреки намѣренію и желанію, изъ священной сокровищницы истиннаго Богопознанія износитъ преступное богохульство.
Подобныя явленія въ области Христіанскаго Богопознанія какъ горько и сильно обличаютъ особенно тѣхъ изъ насъ, которые, бывъ нарочито призваны изъ среды собратій постигать тайны Христіанскаго Богомурія, думаютъ достигнуть высоты и глубины его только холоднымъ напряженіемъ ума, не согрѣвая и не освѣщая его свѣтомъ любви и оставляя сердце свое безъ образованія правилами благочестія! Не удивительно будетъ послѣ сего, если кому-либо и изъ насъ благовѣствованіе Апостольское покажется покроеннымъ, хотя книга благовѣствованія всегда раскрыта предъ нами.
Впрочемъ, еслибы кто изъ насъ умѣлъ и успѣлъ пріобрѣсть богатое сокровище чистыхъ истинъ Богопознанія; не подумаемъ по сему одному, что мы совершенны въ любви и что на насъ нисколько не падаетъ несчастный жребій не любящихъ Бога. Несомнѣнно, что любобь сообщаетъ свѣтъ нашему уму и освѣщаетъ ему тайны Богопознанія; но вѣрно и то, что не всякое пріобрѣтеніе чистыхъ понятій о Богѣ есть признакъ истинно любящаго Бога: можно некоторыя сокровища Богопознанія получать или отъ другихъ, какъ передаваемое наслѣдіе, или даже изъ источниковъ, высшихъ, въ слѣдствіе особыхъ намѣреній Божіихъ; но можно владѣть онымъ не по заслугамъ любви, безъ внутренняго разумѣнія силы Боговѣденія, безъ живого сочувствія и соотвѣтствія ему; а это вь сущности тоже, что и не знать Бога, потому что такое познаніе неживотворно для знающаго. Есть, по слову Апостола Павла, Христіане, которые устами и мыслію правильно исповѣдаютъ вѣдѣти Бога, дѣлами же отмещутся Его (Тит. 1, 16). Можно вѣдѣти тайны вся и весь разумъ, имѣть всю вѣру, яко и горы преставляти, и однакожъ можно при семъ не имѣть любве, и – чтоже всѣ эти дары и тайны Богословія для обладателя? Онъ и съ ними, какъ и безъ нихъ ничтоже есть (1 Кор. 13, 2). – Есть способъ совершеннѣйшаго, полнѣйшаго Богопознанія, или лучше, Боговидѣнія, когда Самъ Богъ является душѣ и въ душѣ человѣка. Условіемъ такого Боговидѣнія есть также любовь, и кто удостоится его, о томъ вѣрно должно сказать, что онъ любить Бога и пребываетъ во свѣтѣ. Въ основаніе размышленія о семъ Святый Богословъ представляетъ намъ второе изреченіе: Бога никтоже нигдѣже видѣ. Богъ любы есть, и пребываяй въ любви въ Бозѣ пребываетъ, и Богъ въ немъ пребываетъ (1 Іоан. 4, 12. 16)
Нѣтъ вѣрнѣе, нѣтъ сильнѣе и дѣйствительнѣе для насъ того познанія, когда мы сами созерцаемъ предметъ и испытываемъ его существо и свойство ощущеніемъ собственныхъ чувствъ: тогда основаніе и сила нашего убѣжденія въ насъ самихъ; предметъ познанія въ полномъ и ясномъ образѣ своемъ переходитъ въ душу нашу. Таково должно быть и наше Богопознаніе, чтобы оно было Богопознаніемъ животворнымъ и спасительнымъ. Но гдѣ и какъ человѣкъ можеть видѣть невидимаго Бога, собственнымъ ощущеніемъ испытывать Его благость и блаженство, и въ своей душѣ отпечатлѣвать образъ Его свѣта и жизни? Вь жизни природы, въ судбахъ царствъ и народовъ всесодержащая и всѣмъ управляющая, присносущпая сила Божія, бываетъ видима для имѣющаго очи видѣть, но какъ? твореньми помышляема, то есть, чрезъ размышленіе о тваряхъ, чрезъ длинный рядъ умозаключеній: тутъ человѣкъ можетъ своею мыслію возноситься и приражаться къ Божеству, но Само Божество можетъ не нисходить, и не прикасаться душѣ человѣческой, и такимъ образомъ при внѣшнемъ свѣтѣ Богопознанія во глубинѣ души можетъ господствовать мракъ и мертвенность: ибо тамъ только животворный свѣтъ и истинная жизнь, гдѣ внутренно и существенно обитаетъ свѣтъ несозданный, жизнь Самосущая. Въ словѣ Божіемъ открыто человѣку истинное и совершенное Богопознаніе, но плодомъ сего Богооткровенія можетъ быть одна вѣра, которая сама изъ себя, безъ дѣлъ любви, не дастъ Христіанину ни свѣта, ни жизни, мертва: тутъ онъ можетъ обнимать вѣрою всѣ тайны Божественнаго откровенія, но Само Божество можетъ и не обитать вь душѣ его, и – что же пользы въ такой вѣрѣ и въ такомъ Богопознаніи? И бѣсы вѣруютъ вь Бога, но не имѣютъ въ себѣ Бога, и трепещутъ Его явленія. Только въ своей душѣ можетъ Христіанинъ видѣть Бога, когда Онъ благоволить вселиться въ нее. И Онъ вселяется въ нее благодатію Своею вь слѣдствіе живой и дѣятельной любви. Если Христіанинъ любитъ Бога, то, одушевляясь чистою и святою любовію къ Нему, онъ и дѣйствуетъ такъ, какъ требуетъ Богъ; дѣйствовать иначе значить пренебрегать повелѣнія Бога, не любить Его: сія есть любы Божія, да заповѣди Его соблюдаемъ (1 Іоан. 5, 3). Когда такимъ образомъ Христіанинъ располагаетъ свою жизнь и дѣятельность сообразно съ познаніемъ о Богѣ и своимь отношеніемъ къ Нему, тогда онъ чистотою и святостію естества своего уподобляется Богу, и Богъ, создавшій человѣка по образу и по подобію Своему для соединенія его съ Собою, вселяется въ душу его и пребываетъ въ ней: Богъ любы есть. Пребываяй въ любви въ Бозѣ пребываетъ и Богъ въ немъ пребываетъ. Это непостижимая для насъ тайна, какъ безпредѣльный Богъ обитаетъ въ душѣ человѣческой: но непреложно слово Господа: аще кто любить Мя и слово Мое соблюдетъ: и Отецъ Мой возлюбить его, и кь нему пріидемъ и обитель у него сотворимъ (Іоан. 14, 23). Это единеніе Бога съ человѣкомъ есть вѣнецъ Христіанской любви и вмѣстѣ торжество Христіанскаго Богопознанія, ибо тогда только бываетъ оно совершенно, полно и животворно: бываетъ совершенно, ибо въ душѣ Христіанина – Сама Божественная премудрость, Самъ Духъ Истины, испытующій глубины Божіи; Онъ непосредственно и внутренно научаетъ человѣка всему, что требуется дли его спасеніи, такъ что, по слову Іоанна Богослова, человѣкъ и не требуетъ, да кто учитъ его (1 Іоан. 2, 27) болѣе сего Учителя; – бываетъ полно, ибо Христіанинъ теперь не въ тѣсныхъ только формахъ ума помѣщаетъ представленія о Богѣ, но всѣмъ существомъ души объемлетъ и съ наслажденіемъ ошущаетъ, что такое Богъ – безконечное благо и блаженство; – бываетъ животворно, ибо теперь Христіанинъ живетъ и дѣйствуетъ въ Богѣ, вся жизнь его есть исповѣданіе Бога.
Можно видѣть, какъ жалко самообольщеніе тѣхъ изъ насъ, которые, собравъ познанія о вѣрѣ, о Богѣ, считаютъ это незнаніе сокровищемъ жизни и спасенія, и чистоту своего Богопознанія полагаютъ началомъ своего оправданія предъ Богомъ, не заботясь о чистотѣ жизни и силѣ любви Христіанской. Въ такомъ случаѣ какъ необходимо поминать намъ слово Апостольское: аще вѣмъ тайны вся и весь разумъ, аще имамъ вѣру, яко и горы преставляти, любве же не имамъ, ничтоже есмь!
Но чѣмъ является Богъ человѣку Христіанину и что сей послѣдній можетъ и долженъ преимущественно знать о Немъ дли своего спасенія? Ибо несомнѣнно, что съ одной стороны Самъ живущій во свѣтѣ неприступномъ Богъ не благоволитъ явитъ лица Своего, Своей непостижимой сущности никому, съ другой – человѣку и не нужно и не можно и не дано на землѣ знать многое о Богѣ. Любящее сердце Іоанна Богослова желаетъ сократить всѣ истины и тайны Христіанскаго Богопознанія въ одну таинственную истину, что Богъ есть Любовь, а потому любви дано и знать сію истину. Вотъ – третье его изреченіе: не любяй не позна Бога, яко Богъ Любы есть. Богъ есть безпредѣльная любовь. Симъ свойствомъ Своимъ Онъ преимущественно открылъ Себя міру и людямъ. Самосущій и Самодовольный, Онъ въ блаженномъ созерцаніи Тріипостаснаго естества Своего Единъ существовалъ отъ вѣчности: но безпредѣльная любовь Его даетъ бытіе міру, и нѣкоторыхъ тварей пріобщаетъ безконечному блаженству Своему. Человѣкъ падаетъ съ высоты величія своего; бездна любви Божіей еще разверзаетъ свои нѣдра теперь уже для врага Своего, и Единородный Сынъ сей Любви нисходитъ уничиженно на землю для примиренія вражды человѣка съ любовію Бога Отца (1 Іоан. 4, 9-10). Падшій человѣкъ или блуждаетъ внѣ пути примиренія своего съ Богомъ, или совращается съ него: любовь Бога Отца, промышляющая о счастіи человѣка, ищетъ его по распутіямъ грѣха и приводить къ любви Бога Отца (Іоан. 6, 44). Искупленный Христіанинъ снова неперестаетъ падать и оскорблять Правосудіе Бога Отца: любовь Бога Сына снова непрестаетъ ходатайствовать за него предъ Правосудіемъ (1 Іоан. 2, 1). Человѣкъ въ существѣ своемъ омраченъ, оскверненъ, растлѣнъ грѣхомъ: любовь Бога Духа Святаго благотворными дѣйствіями своей Благодати на душу Христіанина очищаетъ, освящаетъ и изцѣляетъ его. Такъ, для Христіанина Богъ весь любы. Чѣмъ же человѣкъ можетъ постигнуть такую широту, и долготу, и глубину, и высоту любви Божіей (Еф. 3, 18), чтобы изъ этой безконечной любви вдыхать въ себя силу и жизнь, и по вѣрѣ въ Бога – Спасителя содѣлывать свое спасеніе? Эта любовь Божія, по Апостолу, превышаетъ нашъ разумъ. Сладость блаженства не постигается разумомъ; его нужно чувствовать, чтобы наслаждаться: равно и сила и самоотверженіе любви не ощущаются понятіемъ; для сего нужно сердце чистое и непорочное, – нужна любовь пламенная и возвышенная. У кого собственное сердце искушено огнемъ чистой и самоотверженной любви, тотъ способенъ постигнуть, что есть высота любви Божіей къ намъ, что есть Богъ, живущій и дѣйствующій въ душѣ Христіанина. Этотъ способъ Богопознанія есть самый совершенный, ибо онъ состоитъ въ непосредственномъ ощущеніи въ себѣ Бога; упразднится вѣра въ тайны Богооткровенія, прейдетъ упованіе, но на всю вѣчность останется у человѣка созерцаніе Бога, наслажденіе единеніемъ съ Нимъ, не прейдетъ любовь (1 Кор. 13, 8). Любовь есть вѣнецъ, осуществленіе вѣры и упованія: слѣдовательно кто знаетъ Бога любовію, тотъ знаетъ способомъ не земнымъ и преходящимъ, но небеснымъ и вѣчнымъ. Познаніе Бога любовію есть самое животворное для человѣка на землѣ: кто постигаетъ Бога силою любви, тотъ не можетъ не прилѣпляться къ Нему всѣмъ существомъ своимъ, не можетъ не любить Его, ибо и Богъ для него Любы есть: кто мя разлучитъ отъ любви Божіей, торжественно восклицаетъ Апостолъ Павелъ!
Такъ, умѣть постигнуть, что Богъ есть любовь и взаимно любить Его – вотъ къ чему должны вести насъ и простота вѣры людей некнижныхъ и искуство въ вѣрѣ людей ученыхъ, и обширность познаній свѣтскаго любомудрія, и глубина вѣденія Христіанскаго Богословія! И одной Христіанской любви дано вѣнчать всѣ усилія и труды Христіанъ на всѣхъ путяхъ къ такому Богопознанію: есть въ насъ Христіанская любовь: – и простота вѣры въ соединеніи съ нею есть вѣрный и спасительный путь Богопознанія; нѣтъ въ насъ Христіанской любви: – и глубокое наше Богопознаніе не полно, не правильно, и – оправданіе наше дальше отъ насъ, чѣмъ наше осужденіе: ибо не любящимъ Бога, какъ бы они ни познавали Бога разумомъ, сказано будетъ въ день осужденія и оправданія: не вѣмъ васъ.
«Воскресеное Чтеніе». Г. XIV (1850-51). № 7. С. 68-74.
