Для чего при молитвѣ мы осѣняемъ себя крестнымъ знаменіемъ?
Обычай осѣнять себя при молитвѣ крестнымъ знаменіемъ ведется въ Христіанской Церкви съ самой глубокой древности. Его установили, по внушенію Самаго Іисуса Христа, Богомъ воздвигнутые пастыреначальники первенствующей Церкви Христовой, и передали всѣмъ вѣрнымъ, какъ священное наслѣдіе христіанъ. Утвержденный богодухновеннымъ преданіемъ, освященный всеобщимъ употребленіемъ въ Церкви, онъ имѣетъ для насъ непреложную, важную и глубокую знаменательность.
Употребленіе крестнаго знаменія при молитвѣ христіанской не есть только простое выраженіе внутренняго молитвеннаго состоянія духа, но имѣетъ смыслъ болѣе знаменательный. Безъ всякаго сомнѣнія, для человѣка, какъ существа не только духовнаго, но и тѣлеснаго, не довольно одной умной молитвы; для него всегла и во всей силѣ существуетъ необходимость сопровождать внутреннее поклоненіе Богу внѣшними знаками; потому ни въ одной религіи, ни у одного народа молитва не обходилась и не обходится безъ особенныхъ тѣлодвиженій, къ какимъ принадлежатъ напримѣръ возведеніе очей, преклоненіе головы, паденіе ницъ, біеніе въ перси и т. п. Но естественная потребность участія и тѣла въ молитвѣ къ Богу не могла вести къ употребленію именно крестнаго знаменія. Это собственно принадлежность христіанская; она соединилась съ молитвою послѣ того, какъ Крестъ – орудіе казни сдѣлался нашею славою и нашею силою. Когда заповѣдано намъ крестнымъ знаменіемъ начинать и сопровождать свою молитву, то тѣмъ самимъ указано, что молитва наша непремѣнно должна утверждаться на мысли о Крестѣ Христовомъ и на вѣрѣ въ его силу. Исполненіе этой заповѣди, съ должнымъ вниманіемъ къ дѣлу, не остается бездѣйственнымъ какъ для молитвы, какъ и для самой молящейся души.
Прежде всего осѣненіемъ себя крестнымъ знаменіемъ, при началѣ моленія, мы оправдываемъ свое дерзновеніе предъ Богомъ. Сознаніе нашего недостоинства и нашей постоянной виновности предъ Богомъ не можетъ не внушать страха предъ неприступнымъ Его величіемъ, не можетъ дозволять намъ безтрепетно обращаться съ своими нуждами къ престолу славы Божіей. И предъ земнаго владыку не можетъ смѣло и безбоязненно предстать бѣдный проситель, особенно если этотъ проситель оскорбилъ его чѣмъ-нибудь, или, чувствуя за собою тяжелую вину, хочетъ вымолить у него прощеніе за нее. Тѣмъ болѣе такъ должно быть при непосредственномъ обращеніи нашемъ къ небесному Владыкѣ нашему; потому что этотъ Владыка неизмѣримо выше всѣхъ владыкъ земныхъ, потому что наша вина предъ Нимъ и наше оскорбленіе Его величія и правды безконечно превышаютъ всѣ возможныя вины противъ законовъ человѣческихъ. При этомъ наше дерзновенное обращеніе къ Богу легко можетъ низвесть гнѣвъ и погибель на нашу голову: Богъ есть огнь поядаяй, и можетъ ли наше бренное и растлѣнное естество выносить непосредственное обращеніе къ Его святости? Но когда мы оградимъ себя Крестомъ, тогда между нами и Богомъ становится посредникъ; тогда вѣрою въ Распятаго мы емлемся за силу Жертвы голгоѳской, и ею покрываемъ свое недостоипство предъ Богомъ; тогда мы своимъ внѣшнимъ дѣйствіемъ явственно показываемъ, что мы не сами отъ себя приступаемъ съ молитвою къ Богу, но просимъ во имя Христа по силѣ заслугъ Его. Такимь образомъ крестное знаменіе есть защита нашего дерзновенія, съ какимъ мы обращаемся къ Богу въ своихъ молитвахъ.
Вмѣстѣ съ этимъ, благоговѣйное осѣненіе себя крестнымъ знаменіемъ придаетъ нашей молитвѣ силу, привлекающую на нее благословеніе Божіе. Можемъ ли мы съ полною увѣренностію думать, что нашъ молитвеннный голосъ, ничѣмъ не вспомоществуемый, дойдетъ до слуха Божія и преклонитъ Бога на милость къ намъ? Можемъ ли помышлять объ этомь, когда грѣхъ поставилъ между нами и Богомъ непроходимое средостѣвіе, и когда мы своею жизнію такъ часто заставляемъ Бога отвращать отъ насъ лице Свое? Но на Крестѣ сосредоточено все благоволеніе Божіе къ падшему роду человѣческому; Крестомъ разрушено средостѣніе вражды, отдѣлявшей насъ отъ Бога; Крестъ отверзъ для насъ небеса и землю соединилъ съ небомъ, жилищемъ славы Божіей. Потому, когда мы назнаменуемъ себя Крестомъ въ молитвѣ, наша молитва не есть уже простое прошеніе предъ Богомъ; она соединяется съ благопріятною Богу жертвою Христовою и становится могущественною и дѣйственною по силѣ этой жертвы. Богъ всюду взираетъ окомъ милосердія и благоволенія, гдѣ только видитъ всесильное знаменіе нашего съ нимъ примиренія. Если Онъ не услышитъ нашей молитвы ради ея самой, то услышитъ ради Креста, которымъ мы сопровождаемъ ее, – того Креста, который одинъ теперь привлекаетъ любовь Божію на землю. Если Онъ ие помилуетъ насъ, по нашей молитвѣ, ради нашей бѣдности, ради нашей нужды, ради нашей виновности предъ Нимъ, то помилуетъ, видя на насъ изображеніе Креста, ради безконечной любви къ намъ Своего единороднаго Сына, помилуетъ ради страданій, за насъ претерпѣнныхъ Іисусомъ Христомъ. Мы для того изображаемъ на себя знаменіе Креста при молитвѣ, чтобы этимъ дѣйствіемъ прививать свою молитву къ силѣ вседѣйствующей предъ Богомъ смерти Богочеловѣка. Еще во время земной жизни Своей, Спаситель заповѣдалъ намъ молиться предъ Огнемъ во имя Его, и обѣщалъ исполненіе этихъ молитвъ. Чѣмъ же сильно въ ходатайствѣ за насъ предъ Богомъ имя Христово, если не Крестомъ и претерпѣнными на немъ страданіями? И какъ благопристойнѣе выразить намъ, что мы обращаемся къ Богу съ молитвою во имя самаго распятаго Сына Божія, если не назнаменовать на себѣ орудіе Его искупительной смерти? И въ ветхомъ завѣтѣ, когда Крестъ еще не былъ прославленъ, и не сдѣлался орудіемъ ниспосланія намъ милостей Божіихъ, одинъ прообразъ его сообщалъ великую дѣйственность молитвѣ: крестообразное возвышеніе рукъ Моѵсея въ молитвѣ о побѣдѣ надъ врагами дѣлало ее такъ сильною предъ Богомъ, что она наносила пораженіе амалекитянамъ; между тѣмъ, въ тоже время, съ опущеніемъ рукъ, молитва теряла силу, и амалекитяне брали перевѣсъ надъ израильтянами.
Есть другая сторона въ крестномъ молитвенномъ знаменіи, по которой это внѣшнее дѣйствіе, всегда сопровождающее христіанскую молитву, благотворно дѣйствуетъ на самую молящуюся душу, поддерживая въ ней святое благоговѣйное настроеніе. Конечно, человѣку, какъ существу разумному, неестественно, совершенію безсознательно производить какія-нибудь движенія въ тѣлѣ, особенно при такомъ высокомъ и святомъ занятіи, какимъ должна быть для каждаго изъ насъ молитва. Рука, какъ и всѣ другіе члены тѣла, движимая по указанію разумной воли нашей, своими дѣйствіями выражаетъ внутреннее состояніе духа и въ свою очередь возбуждаетъ и поддерживаетъ въ немъ такія или другія мысли и чувства, соотвѣтственно производимымъ ею движеніямъ. Душа невольно наполняется мыслію о страданіяхъ Господа, когда напечатлѣвается Крестъ, орудіе этихъ страданій. А эта мысль, чистая и святая сама по себѣ, не останется безплодною для сердца. Представивъ намъ въ одно и тоже время всю широту любви Божіей и всю цѣну милосердія Божія и всю глубииу нашего паденія, всю бездну нашего недостоинства предъ Богомъ, она дастъ душѣ нашей особенный тонъ святаго умиленія, расположитъ ее къ такимъ благоговѣйнымъ чувствамъ, съ какими благопристойнѣе всего намъ приступать къ Богу.
Такое сосредоточеніе души, помощію внѣшняго молитвеннаго дѣйствія, въ святыхъ и благоговѣйныхъ чувствахъ не можетъ не имѣть для насъ важнаго значенія. Для этого вспомнимъ только, что насъ всегда и всюду окружаетъ міръ съ своими впечатлѣніями, эти впечатлѣнія постоянно тѣснятся въ нашу душу, развлекаютъ и разсѣеваютъ ее. Житейскіе помыслы, возбуждаемые этими впечатлѣніями, вредятъ молитвенному расположенію духа, по крайней мѣрѣ всегда ослабляютъ его. Душа наша, хотя по самой природѣ своей расположена къ молитвѣ, но отъ обстоятельствъ и привычекъ жизни въ кругу міра до того иногда заглушаетъ эту расположенность, что ей становится очень труднымъ привести себя въ молитвенное состояніе, безъ всякихъ стороннихъ пособій, – особенно поддержать въ себѣ это молитвенное состояніе, при дѣйствіи со стороны міра разныхъ развлекающихъ условій. Въ этомъ случаѣ, крестное знаменіе самое надежное и самое вѣрное пособіе: заключая въ себѣ, съ одной стороны, много, духовнаго смысла, а съ другой, занимая собою главнѣйшія изъ внѣшнихъ чувствъ человѣка, оно невольно должно остановить на себѣ вниманіе молящагося; другаго, болѣе знаменательнаго внѣшняго дѣйствія нельзя и придумать для успѣшнѣйшаго возбужденія и поддержанія въ человѣкѣ молитвенной настроенности. Правда и это дѣйствіе весьма часто не оставляетъ въ душѣ нашей никакого слѣда, и совершается нами безъ всякой видимой пользы: частію отъ постояннаго употребленія крестнаго знаменія, частію отъ огрубенія духовнаго чувства, мы привыкаемъ осѣнять себя Крестомъ безъ всякаго участія сердца и потому безъ всякаго значенія для нашего духа. Къ несчастію, эти явленія слишкомъ часты: при всемъ томъ могутъ ли они отвергать важность крестнаго знаменія для молящагося? Сами въ себѣ они представляютъ дѣло, противное истинному долгу христіанина, и подлежатъ тому же осужденію, какому подлежитъ пренебреженіе во всякомъ дѣлѣ Божіемъ. Осѣненіе Крестомъ въ дѣлѣ молитвы, какъ дѣлѣ святомъ и Божіемъ, при живости религіознаго чувства, не можетъ иначе совершаться, какъ съ подобающимъ вниманіемъ, безъ всякаго вида нерадѣнія. Въ этомъ случаѣ, оно не можетъ быть мертвымъ, бездушнымъ движеніемъ; оно воспрепятствуетъ намь среди молитвы разсѣиваться по суетамъ міра, и углубитъ нашу душу въ святыя помышленія. Мы не можемъ даже отрицать совершенно и то, чтобы крестное молитвенное знаменіе, и при невнимательномъ исполненіи церковной заповѣди о немъ, всегда оставалось бездѣйственнымъ для молящагося: иногда глазъ, сверхъ чаянія и какъ бы невольно поражается тѣмъ изображеніемъ, которое рука творитъ предъ нимъ, и свое впечатлѣніе перелаетъ сердцу, наполняя его внезапнымъ благоговѣніемъ.
Такимъ образомъ, св. Церковь очень мудро и благо поступаетъ, когда искони заповѣдуетъ своимъ чадамъ осѣнять себя при молитвѣ крестнымъ знаменіемъ, – и глубокое значеніе этого дѣйствія заставляетъ насъ уважать древній обычай Церкви. Какъ жаль, что, въ настоящее время, многіе слишкомъ поверхностно смотрятъ на него, или даже совсѣмъ не хотятъ понять его значеніе! Нѣкоторыя общества, именующія себя христіанскими, какъ бы стыдятся древняго обычая христіанства, и безъ всякихъ основательныхъ причинъ изгоняютъ его у себя изъ употребленія. Нѣкоторыя лица и изъ православныхъ, не отвергая самой заповѣди о крестномъ знаменіи при молитвѣ, съ такимъ небреженіемъ всякій разъ исполняютъ ее, что ихъ исполненіе хуже самаго неисполненія, и потому не можетъ имѣть для нихъ своего значенія. Одно объясненіе можно найти для такого поведенія, именно – въ незнаніи важности святаго обычая Церкви. Но въ этомъ случаѣ принадлежащій къ числу послѣдователей Христовыхъ безотвѣтенъ предъ Богомъ за то, что не вѣдаетъ, что творитъ, еще болѣе, если не хочетъ вѣдать того.
«Воскресное Чтеніе». Г. XXI (1857-58). № 50. С. 506-509.
