Архіепископъ Елпидифоръ (Бенедиктовъ) – Поученіе въ день Успенія Божіей Матери.
Ангели успеніе Пречистыя видѣвше, удивишася, како Дѣвая восходитъ отъ земли на небо (Пѣсн. церк.).
Такъ воспѣваетъ нынѣ св. Церковь, празднственво воспоминая день преставленія пренепорочныя и пречистыя Дѣвы Маріи. Многими дивными явленіями и чудесами сопровождалось преставленіе Богоматери. Ко дню сего преставленія Апостолы, находившіеся въ разныхъ странахъ, восхищенные облаками, вдругъ собраны и поставлены были въ Іерусалимѣ. Въ день успенія Ея явился въ срѣтеніе души Ея Самъ Господь въ сонмѣ Ангеловъ и святыхъ. Въ день погребенія свѣтлооблачный кругъ осѣнялъ пречистое тѣло Ея, несомое Апостолами для преданія землѣ. На третій день по смерти, когда для одного изъ Апостоловъ открытъ былъ гробъ Ея, гробъ сей оказался празденъ, а пречистое тѣло Ея, также какъ и душа, преселилось отъ земли на небо. Все это, и особенно преестественное возшествіе на небо пресвятой Дѣвы не душею только, но и купно съ тѣломъ, чудно и дивно было для самыхъ Ангеловъ. Но теперь, конечно, тайна сего восхожденія очень хорошо понята небожителями и служить уже для нихъ предметомъ не уднвленія только, но паче благоговѣнія и прославленія.
Для насъ, братіе, явленіе смерти, ежедневно представляющееся взорамъ нашнмъ, заключаетъ въ себѣ много дивнаго и таинственнаго. Но какъ мы смотримъ и какъ должны смотрѣть на это явленіе ? Зрѣлище смерти кажется намъ самымъ простымъ и обыкновеннымъ явленіемъ и не обращаетъ на себя особеннаго нашего вниманія, изключая развѣ тѣ случаи, когда умершій или умирающій находился въ какихъ-либо особенно близкихъ къ намъ отношеніяхъ. И тогда мы только пожалѣемъ, поскорбимъ и иногда даже прольемъ нѣсколько слезъ объ умершемъ; а чтобъ вообще помышлять о смерти, что такое и откуда она, и особенно что послѣ нея, это какъ будто вовсе не наше дѣло, не составляетъ нашего долга и не нужно намъ. Рѣдко, рѣдко, и то случайно, мысли наши срѣтаются съ этимъ общимъ и неизбѣжнымъ для всѣхъ насъ жребіемъ: напротивъ еще мы стараемся нарочито отвращать ихъ отъ сего, какъ говорятъ, непріятнаго предмета. Но, братіе мои, послѣ Бога и неба ни къ чему на землѣ такъ часто и охотно не должны мы смертные приникать самою внимательною мыслію, какъ къ смерти, ни на что такъ пристально не устремлять взоровъ ума своего, какъ на послѣдняя своя, чѣмъ заключается все земное наше поприще. Наше равнодушіе в невнимательность въ семъ отношеніи сколько непохвальны и неизвинительны, столько же опасны и пагубны для насъ.
Мы холодны и безъ всякихъ особенныхъ ощущеній остаемся, когда видимъ или слышимъ другихъ умирающвхъ; а о своей смерти не хотимъ и думать, – какъ будто бы это была вещь, не стоющая никакого вашего вниманія, и какъ будто бы намъ не умирать. Но послушаемъ, какъ смотрятъ на смерть тѣ, кто глубже понимаетъ предметы и внимательнѣе къ самому себѣ. «Плачу и рыдаю, говоритъ одинъ изъ таковыхъ созерцателей смерти, и мы это слышимъ всегда во храмѣ, когда воздаемъ послѣднее цѣлованіе отходящимъ отъ насъ на онъ полъ бытія братіямъ нашимъ, – плачу я рыдаю, егда помышляю смерть, и вижу по образу Божію созданную нашу красоту безобразну, безславну, не имущую вида. О чудесе! Что сіе еже о насъ бысть таинство? Како предахомся тлѣнію, како сопрягохомся смерти»? Видите, братіе, святый прозорливецъ въ смерти видитъ великое, чудное таинство, а не простое только явленіе. По духу вѣка сего, мы такъ пытливы во всемъ, хотимъ проникнуть во всѣ тайны видимой, окружающей насъ, природы: прилично ли же намъ такъ мало помышлять объ этомъ великомъ таинствѣ, которое собственно насъ самихъ касается, которымъ кончается вся наша земная жизнь и дѣятельность, всѣ земные труды и пріобрѣтенія, испытанія и изслѣдованія вещей, опыты и знанія, которымъ запечатлѣваются для насъ всѣ прочія земныя тайны и отверзаются двери къ тайнамъ небеснымъ?
Человѣкъ сотворенъ, какъ вѣнецъ и краса всей видимой природы. Тѣло наше, по устройству своему, есть образецъ совершенства во всемъ, что есть на землѣ; оно соединено съ безсмертною и богоподобною душею; душа одарена многоразличными и высокими силами и способностями: и что же? Приходитъ смерть, – и вся красота наша исчезаетъ, обезображивается и дѣлается добычею тлѣнія! Ужели это такъ изначала? Ужели человѣкъ отъ всемогущаго Творца получилъ бытіе для смерти и тлѣнія? Нѣтъ, отвѣчаетъ слово Божіе, Богъ смерти не сотвори, но созда Богъ человѣка вь неистлѣніе (Прем. 1, 13. 2, 23). Откуда же смерть? Отъ грѣха: единѣмь человѣкомъ грѣхъ въ міръ вниде, и грѣхомъ смерть; оброцы бо грѣха смерть (Рим. 5, 12. 6, 23). Ахъ, грѣхи, грѣхи! Вотъ къ какому концу они насъ приводятъ; а мы ихъ такъ любимъ! Не должно ли же намъ, если не всегда, то какъ можно чаще обращаться мыслями къ смерти, чтобы возгнушаться грѣхомъ?
Живемъ мы, живемъ, а наконецъ умремъ непремѣнно. Ежедневно умираютъ и дряхлые старцы, и немоществующіе младенцы, и цвѣтущіе крѣпостію силъ и здоровья юноши и мужи: когда же до насъ дойдетъ чреда сія? Не знаемъ. Можетъ быть, чрезъ нѣсколько дней и даже чрезъ нѣсколько часовъ! Нѣтъ ничего ближе къ намъ, какъ смерть. Какъ же намъ по этому уже одному не помышлять о смерти, когда она какбы объ руку всегда идетъ съ нами ? Для чего, скажутъ иные, преждевременно возмущать себя такою мрачною и прискорбною мыслію? А я скажу, что не только мысль о смерти, но и самая смерть, явившаяся уже къ намъ и за нами, ни мало бы не страшила и не смущала насъ, если бы мы всегда помышляли о ней и яснымъ и вѣрнымъ взглядомъ смотрѣли на нее. А то мы никогда не думаемъ о ней, не познаемъ, что такое она сама въ себѣ, чѣмъ служитъ и что приноситъ намъ, и не ожидаемъ ея; посему, когда она вдругъ какъ незнакомка предстанетъ взорамъ нашимъ, и мы взглянемъ на одну переднюю ея сторону, которая всегда представляется темною, то и приходимъ въ смущеніе, поражаемся ужасомъ, которыхъ ничто разсѣять не можетъ. Напротивъ тѣ, кои всегда какбы предъ лицемъ смерти предстоятъ, не только не страшатся, но и желаютъ ея, радостно встрѣчаютъ ее, и между тѣмъ мирно и бодрственно проходятъ все теченіе жизни своей. Окаянень азъ человѣкъ: кто мя избавитъ отъ тѣла смерти сея (Рим. 7, 24)? Желаніе имамъ разрѣшитися и со Христомъ быти (Фил. 1, 23): такъ чувствуетъ, такъ изъ глубины души взываетъ съ Апостоломъ всякая душа христіанская, во свѣтѣ чистой и живой вѣры всегда зрящая предъ собою образъ смерти.
Настоящая жизнь наша есть поприще, которое мы проходимъ различными путями. Пути сіи, сколь ни различны по своему протяженію и положенію, всѣ сходятся въ одномъ мѣстѣ, приводятъ насъ къ одному концу – ко гробу. Идемъ мы сими путями, или лучше, бѣжимъ спѣшно, другъ друга толкаемъ, препираемся, хотимъ и стараемся одинъ предъ другимъ выиграть мѣсто и время, и положеніе на пути, стать выше, захватить больше; наконецъ приходимъ къ послѣднему предѣлу своей жизни: и чтоже? Положатъ насъ во гробъ, опустятъ въ землю, куда ничего не возмемъ съ собою, гдѣ не отличить большаго и малаго, сильнаго и слабаго, богатаго и бѣднаго, многопросвѣщеннаго и малосвѣдущаго. Чтожъ это за область, гдѣ всѣ, живущіе на землѣ всѣхъ временъ и мѣстъ, наконецъ срѣтаются и сходятся во одномъ общемъ удѣлѣ? Что это за бездна, которая всѣхъ живущихъ на землѣ одного за другимъ поглощаетъ, никого не возвращая и никогда не насыщался? Не стоитъ ли, братіе, эта таинственная, общая для всѣхъ насъ участь всего нашего вниманія, чтобы мы почаще и поближе приникали мыслями своими ко гробу, познавали, что это за доля наша такая, и научились, какъ жить и умирать безопаснѣе?
Смертію и гробомъ видимо кончается бытіе наше на землѣ: ужели же вмѣстѣ съ симъ совершенный конецъ и всему, что составляетъ существо наше и что мы дѣлаемъ на землѣ? Но для чего у насъ такія силы духа, для дѣйствія и полнаго развитія коихъ тѣсенъ міръ, кратка самая продолжительная жизнь на землѣ? Для чего въ насъ ни чѣмъ земнымъ неудовлеряемыя желанія и стремленія сердца? Для чего одни изъ насъ всю жизнь свою проводятъ въ трудахъ и подвигахъ на пользу ближнихъ и во славу Божію, соблюдая себя отъ прелести и нечистоты грѣховной, и при этомъ терпятъ много скорбей и лишеній, тогда какъ другіе, въ забвеніи Бога, предаются различнымъ порокамъ и при этомъ полною чашею пьютъ радости и наслажденія жизни? Ужели все это для одной только смерти, для ничтожества? Ужели мы не болѣе значимъ, какъ мыльные пузыри, пускаемые дѣтьми для забавы, которые на нѣсколько мгновеній бросаютъ отъ себя радужные цвѣты, а потомъ исчезаютъ, ничего послѣ себя не оставляя? Нѣтъ, братіе-христіане! Орлу даны такія великія крылья не для того, чтобы ходить только по землѣ, но чтобы парить въ высотахъ поднебесныхъ. И человѣкъ всеблагимъ, премудрымъ и всемогущимъ Творцемъ сотворенъ съ такими безграничными силами, желаніями и стремленіями не для земли только и земнаго бытія. Живъ Богъ: жива вѣчно и душа наша, какъ дыханіе Присносущаго, какъ искра отъ ненерцающаго свѣта божественнаго. Смерть – не совершенный конецъ всего бытія нашего; за гробомъ только начинается новая для насъ жизнь, жизнь нескончаемая, гдѣ тлѣнное наше облечется въ нетлѣніе и смертное въ безсмертіе (1 Кор. 15, 54); гдѣ разрѣшила все темное и таинственное, все странное и ужасное, что представляетъ намъ и заключаетъ въ себѣ настоящая наша жизнь и смерть. Не должны лн же мы къ этой, вѣчной жизни, какъ къ послѣдней цѣли своей, паче всего обращать взоры ума и сердца своего во всю настоящую привременную жизнь свою? А устремляясь туда мыслями, можемъ ли не останавлвваться ими прежде на томъ, чрезъ что лежитъ путь къ небу и вѣчности, – на гробѣ и смерти?
Когда кому-либо изъ насъ предлежитъ путь въ иную страну, далекую и неизвѣстную: то сколько у васъ при этомъ заботъ и приготовленій! Читаемъ книги, распрашиваемъ другихъ, дабы узнать, что тамъ есть, что дѣлаютъ и что для насъ нужно, дабы безъ стыда в опасности туда явиться. А дверями гроба мы переходимъ въ иную страну, очень дальную и намъ незнакомую: и мы вовсе не помышляемъ объ этомъ переходѣ, ни мало не готовимся къ нему! Что не такъ важно для насъ, тѣмъ много озабочиваемся; а съ чѣмъ соединена вѣчная участь наша, о томъ и думать не хотимъ! Благоразумно ли это и сообразно ли съ нашимъ достоинствомъ и пользою? Скажете: откуда знать, что будетъ по смерти и что тамъ нужно? Никто оттуда не возвращается и не сказываетъ. Не говорите этого. О странѣ и жизни загробной сказано все, что нужно и полезно намъ знать; сказано Самимъ верховнѣйшимъ Владыкою той страны и жизни, Самимъ Господомъ Богомъ чрезъ богопросвѣщенныхъ мужей. И аще свидѣтельство человѣческое пріемлемо, свидѣтельство Божіе болѣе есть (I Іоан. 5, 9); и блажени не видѣвшіи, но вѣровавше (Іоан. 20, 29). А слово Божіе ясно свидѣтельствуетъ, что пріидетъ часъ, егда мертвіи услышать гласъ Сына Божія, и услышавше оживутъ, и изыдутъ сотворшіи благая въ воскрешеніе живота, а сотворшіи злая въ воскрешеніе суда (Іоан. 5, 28. 29). Что посѣетъ человѣкъ на землѣ, то пожнетъ на небѣ. Чего же мы желаемъ себѣ, и какая участь ожидаетъ насъ по смерти – блаженная жизнь или мучительная смерть вѣчная? Ужели это не заслуживаетъ нашего вниманія и попеченія?
Надобно, надобно, братіе, всегда помышлять объ этомъ и быть готовыми къ смерти, дабы непостыдно явиться въ иную жизнь, когда воззовутъ насъ туда: воззовутъ же непремѣнно, а когда – не знаемъ. И еслибъ мы всегда памятовали и помышляли о смерти: то такъ не боялись бы ея и не жили бы такъ погибельно для себя, какъ обыкновенно живемъ, – въ безпечности, въ забвеніи Бога, въ нерадѣніи о душѣ своей, въ однѣхъ суетахъ и заботахъ житейскихъ. Во всѣхъ словесѣхъ твоихъ поминай послѣдняя твоя, и во вѣки не согрѣшиши (Сир. 7, 39): вотъ спасительнѣйшій совѣтъ премудраго Сираха; да внимаемъ и послѣдуемъ ему всегда. Аминь.
«Христіанское Чтеніе». 1855. Ч. 2. С. 79-86.
