Задачи и цѣли пастырскаго служенія и нравственныя обязанности христіанина (По воззрѣнію о. Іоанна Кронштадтскаго).
Всѣмъ извѣстна необыкновенная дѣйственность молитвы и пастырскаго слова о. Іоанна, всѣ знаютъ о его щедрой благотворительности. Эти-то качества нравственной личности о. Іоанна главнымъ образомъ и создали ему всесвѣтную извѣстность и славу и снискали ему безчисленныхъ почитателей въ Россіи и заграницей. Но эти стороны дѣятельности Кронштадтскаго пастыря все-таки не единственныя.
Въ лицѣ о. Іоанна мы имѣемъ не только усерднаго молитвенника за грѣшный родъ человѣческій предъ Богомъ и безкорыстнаго помощника въ духовныхъ и матеріальныхъ нуждахъ народа, но и высокопросвѣщеннаго богослова, догматическія и нравственныя воззрѣнія котораго представляютъ цѣнный научный и жизненно-практическій интересъ.
Познакомимся прежде всего со взглядами о. Іоанна на пастырское служеніе. Какъ глубоковѣрующій и высокопросвѣщенный пастырь, о. Іоаннъ Кронштадтскій полагаетъ цѣлью своего служенія прежде всего заботу о душахъ своихъ пасомыхъ. Вдохнуть въ христіанина силу вѣры, одушевить его чувствомъ любви, утвердить волю въ добрѣ вотъ что о. Іоаннъ положилъ въ основу своей дѣятельности съ первыхъ дней своего пастырства. «Съ первыхъ-же дней своего служенія Церкви, говоритъ онъ въ своей автобіографіи, я поставилъ себѣ за правило: сколь возможно искреннѣе относиться къ своему дѣлу, пастырству и священнослуженію, строго слѣдить за собою, за своею внутреннею жизнью. Съ этою цѣлію прежде всего я принялся за чтеніе священнаго писанія Ветхаго и Новаго Завѣта, извлекалъ изъ него назидательное для себя, какъ для человѣка, священника и члена общества. Потомъ я сталъ вести дневникъ, въ которомъ записывалъ свою борьбу съ помыслами и страстями, свои покаянныя чувства, свои тайныя молитвы ко Господу и свои благодарныя чувства за избавленіе отъ искушеній, скорбей и напастей. Въ каждый воскресный и праздничный день я произносилъ въ церкви слова и бесѣды или собственнаго сочиненія или проповѣди митрополита Григорія».
Проникнутыя искренней сердечной вѣрой и любовію бесѣды о. Іоанна производятъ на слушателей сильное впечатлѣніе. «Преисполненное любовію и твердостію слово о. Іоанна, замѣчаетъ одинъ біографъ почтеннаго протоіерея, простая, мягкая и задушевная рѣчь, сила его молитвъ производитъ властное, неотразимое впечатлѣніе и не только оставляетъ глубокій слѣдъ въ слушателяхъ или очевидцахъ, но заканчивается часто полнымъ нравственнымъ перерожденіемъ».
О. Іоаннъ не ограничивался одною только церковною проповѣдію. Онъ смотрѣлъ на свое учительство гораздо выше. На третій годъ своего пастырства онъ сталъ давать уроки Закона Божія въ кронштадтскомъ уѣздномъ училищѣ, а затѣмъ, чрезъ нѣсколько лѣтъ, въ кронштадтской гимназіи.
Какъ велико было нравственное вліяніе о. Іоанна на учениковъ, объ этомъ можно судить по слѣдующимъ словамъ привѣтственнаго адреса, поднесеннаго кронштадтскою гимназіей о. Іоанну въ день 35-ти лѣтія его служенія. «Всѣ ученики о. Іоанна, говорится въ адресѣ, съ благоговѣніемъ вспоминаютъ тѣ незабвенные часы, которые они проводили съ нимъ въ гимназіи». «Ты самъ, не замѣчая то, – читаемъ мы въ другомъ мѣстѣ адреса, – своей пламенной любовью къ Богу и безконечнымъ милосердіемъ къ твоимъ братьямъ – людямъ, зажигалъ своимъ живымъ словомъ въ ученикахъ своихъ свѣточъ истиннаго богопознанія; а своимъ святымъ примѣромъ и милосердіемъ наполнялъ ихъ юныя сердца страхомъ Божіимъ, вѣрою, упованіемъ на Бога и любовію къ Нему и своимъ братьямъ». Въ подтвержденіе своихъ словъ гимназія во всеуслышаніе ссылается на «тѣ наглядные плоды христіанской жизни, нравственности, гражданскихъ доблестей, семейныхъ отношеній, которыя оказались въ его ученикахъ въ многочисленныхъ примѣрахъ».
Насколько была горяча любовь о. Іоанна къ своимъ питомцамъ, видно изъ слѣдующихъ словъ кронштадтскаго пастыря, обращенныхъ къ воспитанникамъ и записанныхъ въ дневникѣ: «Вы дѣти мои, ибо я родилъ и рождаю васъ благовѣствованіемъ о Христѣ Іисусѣ; духовная кровь моя – наставленія мои текутъ въ жилахъ вашихъ; я напоилъ и пою васъ, какъ-бы изъ сосцовъ мать, молокомъ словеснымъ. Вы дѣти мои, потому что я имѣю васъ всегда въ сердцѣ своемъ и молюсь за васъ. Вы дѣти мои, потому что вы духовныя чада мои; вы дѣти мои, потому что я дѣйствительно, какъ священникъ, – отецъ, и вы называете меня батюшкою. Дѣти! Это слово очень, очень не нравится діаволу, виновнику нелюбви, злобы и лицемѣрія, но я, Богу помогающу, ни на минуту не повинуюсь ему, я буду не иначе называть васъ, какъ дѣтьми».
Дѣло милосердія о. Іоаннъ Кронштадтскій считаетъ одною изъ своихъ священныхъ обязанностей. Благотворительность о. Іоанна извѣстна каждому русскому. Она не ограничивается одними денежными пожертвованіями въ пользу различныхъ благотворительныхъ общественныхъ учрежденій и частныхъ лицъ. Она носитъ на себѣ печать истинно христіанскаго милосердія. Силою вѣры во Христа Спасителя о. Іоаннъ изливаетъ свои милости не на однихъ неимущихъ, но и на болящихъ.
Всей своей пастырской дѣятельностью вообще и своими благодатными мыслями и чувствами, изложенными въ его бесѣдахъ и дневникахъ, въ частности, о. Іоаннъ Кронштадтскій старается вдохнуть въ человѣческія сердца вѣру во Христа и любовь къ Нему. Въ одномъ мѣстѣ своего дневника о. Іоаннъ сравниваетъ христіанскую вѣру и Церковь съ почтеннѣйшей, святой, богомудрой, твердѣйшей, нестарѣющей старицей, въ которой всегда живетъ юный, живой и оживляющій вѣрныхъ чадъ ея духъ. Эта мѣткая характеристика Христіанской Церкви приложима отчасти и ко всякому христіанину. Приложима она въ значительной мѣрѣ и къ самому о. Іоанну. Его церковное учительство есть поистинѣ духъ и жизнь. О какихъ-бы общественныхъ истинахъ не заговорилъ Кронштадтскій пастырь, онъ всегда придаетъ своей рѣчи жизненность, свѣжесть, занимательность, увлекательность, – словомъ черты, свойственныя нестарѣющему, – вѣчно-юному духу.
Подъ вѣрой о. Іоаннъ Кронштадтскій разумѣетъ не исключительно-разумное, холодное, теоретическое признаніе бытія Божія, а горячую, сердечную преданность Богу, тѣснѣйшее единеніе съ Нимъ. «Мы воспринимаемъ высочайшее таинство Божественной къ намъ любви – таинство христіанской вѣры, пишетъ Кронштадтскій пастырь, умомъ, сердцемъ и житіемъ, или свободною нашею волею». Иной вѣры и быть не можетъ. Богъ не есть для человѣка существо постороннее и, такъ сказать, внѣшнее. Онъ – Первообразъ человѣческой души, есть то, чѣмъ душа живетъ, дышетъ. «Богъ, – говоритъ о. Іоаннъ, – мое бытіе, мое дыханіе, мой свѣтъ, моя сила, моя вода, мое питаніе. Онъ носитъ меня, какъ мать носитъ на рукахъ младенца, больше: нося меня, душу и тѣло мое, Онъ во мнѣ пребываетъ и срастворяется, такъ сказать, со мною». «Тѣло наше живетъ тѣми стихіями, изъ которыхъ само составлено, постоянно впитываетъ въ себя воздухъ, воду, органическія тѣла; душа наша живетъ Божественнымъ духомъ, отъ котораго она имѣетъ начало и постоянно впитываетъ въ себя, для поддержанія своей жизни, жизнь Тріипостаснаго Бога». «Ни одна душа не существуетъ безъ Бога, безъ Сына Его, безъ Духа Его».
Лишенное воздуха, питья и пищи, тѣло умираетъ. Точно также умираетъ душа, какъ только порываетъ свою связь съ Тріипостаснымъ Богомъ. Но смерть души отличается отъ смерти тѣла. Умершее тѣло разлагается, сгниваетъ. Душа такъ умереть не можетъ; ея смерть имѣетъ другіе признаки. Человѣкъ, у котораго душа замерла, приходитъ въ состояніе окамененія, одеревененія, нечувствительности ко всему истинному, доброму и святому: «Весь ты, – говоритъ о. Іоаннъ, – бываешь какъ камень, какъ колода, безъ вѣры, безъ способности молиться, безъ надежды на Божіе милосердіе, безъ любви». На душѣ бываетъ такое окамененное нечувствіе, что грѣховъ своихъ не видишь, и не чувствуешь; ни смерти, ни Судіи, ни суда не боишься; все духовное бываетъ, какъ говорится, трынъ-трава{1}».
Вѣра даетъ человѣку утѣшеніе, счастіе. «Вѣра, – говоритъ о. Іоаннъ, – величайшеее благо земной жизни: она соединяетъ человѣка съ Богомъ и въ Немъ дѣлаетъ его сильнымъ и побѣдоноснымъ». Она радуетъ, живитъ душу; дѣлаетъ душу выше чувственности, выше тѣлеснаго, мрачнаго естества; уноситъ ее въ миръ горній, духовный. «Тутъ-то ей, замѣчаетъ Кронштадтскій протоіерей, – бываетъ хорошо, тутъ-то ея истинная жизнь, ея успокоеніе и радость».
Молитва служитъ самымъ главнымъ и дѣйственнымъ средствомъ къ сохраненію и укрѣпленію вѣры въ христіанинѣ. «Молитвою, – говоритъ о. Іоаннъ, – часто называютъ то, что вовсе не есть молитва: – сходилъ въ церковь, постоялъ, посмотрѣлъ на иконы, или прежде на людей, на ихъ лица, наряды, говоритъ: помолился Богу; постоялъ дома предъ иконою, покивалъ головою, проговорилъ заученныя слова безъ пониманія и сочувствія, говоритъ: помолился Богу, хотя мыслями и сердцемъ вовсе не молился, а былъ гдѣ-либо въ другомъ мѣстѣ, съ другими лицами и вещами, а не съ Богомъ. На такой молитвѣ человѣкъ большею частію не сынъ свободы, а рабъ необходимости и долга. Взгляните, пишетъ Кронштадтскій пастырь, на какого угодно человѣка, хотя-бы на священника. Многіе ли молятся свободнымъ пространнымъ сердцемъ, съ живою вѣрою и любовью? Весьма часто бываетъ, замѣчаетъ въ другомъ мѣстѣ тотъ-же пастырь, что на устахъ молитва, а въ сердцѣ – лукавое маловѣріе или невѣріе, устами какъ будто близокъ человѣкъ къ Богу, а сердцемъ далекъ».
Молитва тогда только имѣетъ значеніе, когда она представляетъ изъ себя какъ-бы духовную бесѣду съ Богомъ. «Молитва есть возношеніе ума и сердца къ Богу, созерцаніе Бога, дерзновенная бесѣда твари съ Творцомъ, благоговѣйное стояніе души предъ Нимъ, какъ предъ Царемъ и Само-Животомъ, дающимъ всѣмъ животъ». «Смотрите на Него непрестанно сердечными очами, наставляетъ Кронштадтскій пастырь, и иногда ночь цѣлую простоите и не устанете. Что я говорю – ночь! Три дня и три ночи простоите и не устанете. Вспомните о столпникахъ. Они много лѣтъ стояли въ молитвенномъ настроеніи духа на столпѣ, и превозмогали свою плоть, которая, какъ у тебя, такъ и у нихъ, также склонна была къ лѣности».
Изъ послѣднихъ словъ о. Іоанна видно, что онъ вовсе не раздѣляетъ воззрѣнія нѣкоторыхъ христіанъ, утверждающихъ, что молиться нужно только тогда, когда есть охота. Христіанинъ долженъ располагать и даже принуждать себя къ молитвѣ. Желая нагляднѣе показать, какъ христіанинъ можетъ располагать себя къ молитвѣ, о. Іоаннъ приводитъ слѣдующій примѣръ: Нѣкто во время молитвы, когда онъ дѣлался вялъ, разслабленъ духомъ и тѣломъ и ему хотѣлось дремать, возбуждалъ себя слѣдующимъ внутреннимъ вопросомъ: съ кѣмъ ты бесѣдуешь, душа моя? и, живо представляя послѣ этого предъ собою Господа, начиналъ молиться съ великимъ умиленіемъ и со слезами; притупленное вниманіе его изощрялось, умъ и сердце просвѣтлялись, и онъ весь оживотворялся.
Чрезъ молитвенное обращеніе человѣческая воля сливается какъ-бы съ волей Божественной. Прилѣпляяйся Господеви, говоритъ апостолъ, единъ духъ есть съ Господемъ (1 Кор. 6, 17). Человѣкъ дѣлается истинно свободнымъ существомъ, стоящимъ неизмѣримо выше всѣхъ стихій міра и грѣха; послѣдніе не имѣютъ надъ нимъ никакой власти. Вотъ почему о. Іоаннъ и считаетъ молитву лучшимъ доказательствомъ разумности человѣка, его богообразности. Молитва поистинѣ есть «знакъ великаго достоинства, которымъ почтилъ человѣка Богъ».
Такъ какъ чрезъ молитву воля человѣческая дѣлается какъ-бы единою съ волей Божественной, то, естественно, всякая горячая просьба человѣка, разъ она не противорѣчитъ цѣлямъ Провидѣнія, бываетъ непремѣнно удовлетворена. Такія именно человѣческія прошенія имѣлъ въ виду Господь Іисусъ Христосъ, когда говорилъ: «Истинно, истинно говорю вамъ, о чемъ ни попросите Отца во имя Мое, дастъ вамъ» (Іоан. 16, 23). Кронштадтскій протоіерей съ буквальною точностью принимаетъ эти слова Господа. «Прося у Бога различныхъ благъ, пишетъ онъ, вѣруй, что Богъ все для всѣхъ: просишь у Него здоровья, вѣруй, что Онъ здравіе твое: – мира и радости, Онъ миръ и радость твоя; помощи на враговъ видимыхъ и невидимыхъ, Онъ помощь твоя всесильная; какого-бы ты блага у Него ни просилъ, Онъ есть именно это благо, какъ и всякое, и если найдетъ благопотребнымъ даровать тебѣ это благо, будетъ для тебя этимъ благомъ. Будетъ Богъ всяческая во всѣхъ (1 Кор. 15, 18).
Такъ – какъ каждый христіанинъ есть членъ Церкви, то естественно его духовная жизнь не можетъ быть обособлена, отдѣлена отъ жизни другихъ христіанъ. Безъ общественной молитвы жизнь христіанина значительно бы понизилась. «Я угасаю, – говоритъ о. Іоаннъ, – умираю духовно, когда не служу въ храмѣ цѣлую недѣлю, и возгораюсь, оживаю душою и сердцемъ, когда служу, понуждая себя къ молитвѣ не формальной, а дѣйствительной, духовной, искренней, пламенной. Но сколько тогда бываетъ нужно побороть мнѣ враговъ безплотныхъ! Сколько одолѣть коварствъ и навѣтовъ ихъ!» Кто привыкъ относиться къ своей душѣ внимательно, тотъ конечно не станетъ оспаривать эти слова Кронштадтскаго пастыря,
Чрезъ домашнюю и общественную молитву, христіанинъ входитъ въ духовное общеніе съ Богомъ и всѣмъ духовнымъ небеснымъ міромъ. Но христіанинъ можетъ соединяться съ своимъ Господомъ болѣе крѣпкими, болѣе тѣсными узами въ таинствѣ Евхаристіи. О важности и необходимости этого таинства для христіанина постоянно училъ и о. Іоаннъ.
Нравственное совершенство христіанское достигается не вдругъ, а постепенно, путемъ усилій и труда. Болѣе всего христіанину приходится бороться съ самимъ собою, или точнѣе, – съ своими страстями и эгоизмомъ. Борьба эта – самая тяжкая. Чтобы побѣдить въ себѣ ветхаго человѣка съ его страстьми и похотьми, христіанинъ долженъ быть постоянно на стражѣ. «Страсть, говоритъ въ одномъ мѣстѣ своего дневника о. Іоаннъ, горяча, смутна, необдуманна, зла, стремительна». Когда она достигнетъ своего крайняго развитія, тогда она окончательно овладѣваетъ человѣкомъ, и освободиться отъ нея будетъ весьма тяжело и, пожалуй, даже невозможно. Поэтому христіанинъ долженъ стараться подавлять въ себѣ грѣховныя мысли и чувства въ самомъ началѣ.
Грѣхи человѣка можно раздѣлить на два разряда – грѣхи плоти и грѣхи духовные. Однимъ изъ лучшихъ и вѣрныхъ средствъ въ борьбѣ съ плотскими грѣхами является постъ, подъ которымъ нужно разумѣть обузданіе плотоугодія во всѣхъ его видахъ. «Посмотрите, замѣчаетъ Кронштадтскій протоіерей, какой высокій полетъ духа былъ у всѣхъ постниковъ и воздержниковъ! Они, какъ орлы, парили въ небесахъ; они, земнородные, жили умомъ и сердцемъ на небесахъ и слышали тамъ неизреченные глаголы, и тамъ научились божественной премудрости». Но побѣда надъ чувственными страстями далеко еще не дѣлаетъ человѣка нравственно высокимъ. Помимо грѣховъ плоти есть грѣхи духовные, которые заслуживаютъ большаго осужденія, чѣмъ грѣхи въ низшей природѣ. Самые тяжкіе духовные грѣхи въ глазахъ о. Іоанна Кронштадтскаго, это грѣхи гордости и самопревозношенія. Гордость, по мнѣнію почтеннаго протоіерея, обыкновеннѣе всего показываетъ себя въ томъ, что зараженный ею дѣлаетъ себѣ равными всѣхъ или, по крайней мѣрѣ, многихъ высшихъ себя по возрасту, по власти, по способностямъ, и не терпитъ быть ниже ихъ. «Надо, пишетъ Кронштадтскій пастырь, крайне беречься сравнивать себя съ другими въ какомъ-бы то ни было отношеніи, а ставить себя ниже всѣхъ, хотя бы ты и дѣйствительно былъ въ чемъ либо-лучше многихъ, или равенъ весьма многимъ. Все доброе въ насъ – отъ Бога, не наше».
Особенно отвратительна человѣческая гордость бываетъ тогда, когда она соединяется съ злорадствомъ о недостаткахъ ближняго. О. Іоаннъ говоритъ о такихъ людяхъ съ глубокимъ негодованіемъ «Охъ! восклицаетъ онъ, какъ мнѣ противно это діавольское злорадство о грѣхѣ ближняго, это адское усиліе доказать его истинную или мнимую слабость!» Какъ много дѣлаютъ зла эти нравственные черви себѣ и другимъ! Они подрываютъ во многихъ законное уваженіе къ извѣстной особѣ, затемняютъ для нихъ свѣтъ ея, отвлекаютъ отъ подражанія ей и смущаютъ души ихъ помыслами осужденія, а себѣ вредятъ тѣмъ, что принимаютъ отъ діавола ядъ осужденія ближняго».
Наряду съ ученіемъ объ обязанностяхъ человѣка-христіанина по отношенію съ самому себѣ, о. Іоаннъ высказываетъ столь же поучительныя и глубокія мысли и касательно взаимныхъ обязанностей христіанъ.
Взаимныя отношенія членовъ человѣческаго общества обыкновенно отличаются эгоизмомъ, безучастіемъ къ ближнему.
Объясняя истинныя отношенія людей другъ къ другу, въ своемъ дневникѣ о. Іоаннъ съ особенной настойчивостью убѣждаетъ своего читателя держаться чисто-христіанскаго воззрѣнія на человѣка. «Человѣка, говоритъ онъ, мы часто ставимъ ниже любимой нами вещи, или любимаго животнаго». Такое отношеніе къ человѣку глубоко возмущаетъ Кронштадтскаго пастыря. Въ глазахъ его, какъ истиннаго христіанина, «человѣкъ чудное, прекрасное, величественное твореніе Божіе, особенно человѣкъ святой, это – звѣзда Божія; это – цвѣтъ роскошный, весь прекрасный, чистый, неблазненный; это – кедръ благовонный, это – бисеръ многоцѣнный; это – камень драгоцѣнный, которому нѣтъ цѣны; это – прекрасное, плодовитое древо рая Божія». «Смотри, неоднократно напоминаетъ о. Іоаннъ вѣрующему, въ сотворенномъ изъ земли заключено Божіе дыханіе, личное, самостоятельное – образъ самаго Бога. Сколько премудрости, красоты въ устройствѣ тѣлесной скиніи человѣка, сколько премудрости, любви, – словомъ богоподобія показываетъ въ жизни самъ человѣкъ, этотъ властелинъ земли!» «Люби всякаго человѣка, несмотря на его грѣхопаденія, – наставляетъ о. Іоаннъ. Грѣхи грѣхами, а основа-то въ человѣкѣ одна – образъ Божій». «Уважай въ немъ, читаемъ мы въ другомъ мѣстѣ, величественный, безцѣнный образъ Божій, и долготерпи погрѣшностямъ и заблужденіямъ человѣка падшаго». Отсюда самая первая обязанность человѣка въ отношеніи къ другимъ есть любовь.
Истинная христіанская любовь всегда проявлялась и проявляется въ самоотреченіи и самопожертвованіи. «Любовь христіанская, разсуждаетъ Кронштадтскій пастырь, лучше предпочитаетъ терпѣть всѣ внѣшнія неудобства жизни, тѣсноту, отсутствіе чистаго воздуха, убытки, нежели изъ-за внѣшнихъ этихъ и подобныхъ неудобствъ допускать нетерпѣніе, огорченіе, раздраженіе, озлобленіе, ропотъ на стѣсняющихъ насъ по нуждѣ или по капризу характера, или по желанію жить на чужой счетъ, на чужое спокойствіе. Любовь все терпитъ и все переноситъ съ ущербомъ для себя для своей матеріальной и тѣлесной жизни.
Любовь христіанина къ ближнему должна проявляться въ благотворительности, какъ духовной, такъ и вещественной. «Нужда бѣдныхъ настойчива въ требованіи, иногда нахальна, и страсти наши такъ-же упорны и настойчивы, дерзки и нахальны, напримѣръ, скупость, любостяжаніе, блудъ, злоба, зависть, гордость, татьба, ересь, расколъ, суевѣріе, идолопоклонство. Но будемъ уступать благоразумно настойчивымъ просьбамъ нуждающихся бѣдныхъ и страждущихъ; это послужитъ къ нашему спасенію и вѣчному блаженству. Какъ нищіе и страждущіе нудятъ насъ къ состраданію, такъ взаимно будемъ понуждать себя и мы къ милостынѣ, будемъ нудить себя къ добру, пока есть время».
Матеріальную пользу нуждающимся должны оказывать всѣ безъ исключенія болѣе или менѣе достаточные люди. «Всѣ должны запасаться елеемъ милостыни и добрыхъ дѣлъ, да не втуне явятся предъ Судіею въ день страшнаго испытанія, да не наги явятся на ономъ всемірномъ позорищѣ».
Но всѣ благотворители должны помнить, что всѣ жертвы и милостыни нищимъ не замѣнятъ любви къ ближнему, если нѣтъ ея въ сердцѣ; потому, при подаяніи милостыни, всегда нужно заботиться о томъ, чтобы она подаваема была съ любовію, отъ искренняго сердца, охотно, а не съ досадою и огорченіемъ на нихъ. «Самое слово милостыня показываетъ, что она должна быть дѣломъ и жертвою сердца и подаваема съ умиленіемъ, или сажалѣніемъ о бѣдственномъ состояніи нищаго и съ умиленіемъ или сокрушеніемъ о своихъ дѣлахъ». «Тотъ подаетъ истинно милостыню, кто подаетъ отъ сердца и любящимъ сердцемъ. Тотъ истинно милостивый, кто бесѣдуетъ со всякимъ сердечно, а не умомъ или устами, кто отдаетъ всякому искреннее, сердечное почтеніе, кто проповѣдуетъ слово Божіе и служитъ отъ истиннаго сердца, не лицемѣрно, – словомъ, кто объемлетъ всѣхъ и поситъ всѣхъ любовью въ сердцѣ своемъ, презирая все вещественное, что становится препятствіемъ въ любви между нимъ и ближнимъ, – тотъ истинно милостивъ».
Въ своихъ разсужденіяхъ объ отношеніи христіанина ко врагамъ о. Іоаннъ Кронштадтскій стоитъ на высотѣ евангельскаго ученія. «Не возмущайся, пишетъ онъ, отъ злобы другихъ, но торжествуй всегда надъ нею величіемъ духа; пусть она склоняется и надаетъ предъ тобою въ прахъ, а не ты предъ нею». Припомнивъ въ одномъ мѣстѣ вышеприведенныя слова апостола, Кронштадтскій пастырь прибавляетъ: «Тебѣ грубятъ, тебя раздражаютъ, на тебя дышутъ презрѣніемъ и злобою, не плати тѣмъ-же, но будь тихъ, кротокъ, ласковъ, почтителенъ и любящъ къ тѣмъ самымъ, которые недостойно ведутъ себя предъ тобою. Если ты самъ смутишься и будешь говорить съ волненіемъ, грубо, презрительно и, значитъ, безъ всякой любви, тогда ты самъ побѣжденъ и тебѣ вправѣ сказать обидѣвшіе: «врачу, исцѣлися самъ».
Ненависть къ врагамъ неразумна. «Ты ненавидишь врага? спрашиваетъ о. Іоаннъ. Ты глупъ. Почему? Потому что, когда врагъ тебя гонитъ, ты еще самъ себя внутренно гонишь, ибо скажи, не гоненіе-ли, не самое-ли жестокое гоненіе – мучить себя ненавистью ко врагу? Люби врага – и ты будешь премудръ. О, если бы ты зналъ, какое торжество, какое блаженство любить врага и дѣлать ему добро!».
Если человѣкомъ овладѣетъ злоба такъ, что онъ не въ состояніи справиться съ собою, то въ этомъ случаѣ ему слѣдуетъ вознестись своею мыслію къ Богу и Его Единородному Сыну. «Братъ! поучаетъ Кронштадтскій пастырь, ты чувствуешь въ сердцѣ убійственное зло на ближняго, тебя мучатъ злыя думы объ обидахъ, причиненныхъ отъ него тебѣ, – вотъ тебѣ средство избавиться отъ внутренней тѣсноты: представь множество своихъ грѣховъ, неисчислимыхъ по множеству, и живо вообрази, какъ на небѣ терпитъ Владыка живота твоего, какъ Онъ ежедневно и безъ числа отпускаетъ тебѣ, если ты искренно молишь Его о томъ, согрѣшенія твои, – ты между тѣмъ не хочешь простить ближнему нѣсколькихъ вспышекъ страсти, возбужденныхъ въ немъ діаволомъ. Вздохни, если можешь поплачь о своемъ безуміи, осуди только непремѣнно себя, никакъ не ближняго, – и вотъ отъ Владыки готово тебѣ помилованіе: тѣснота внутренняя какъ дымъ исчезнетъ, мысли прояснятся, сердце успокоится и ты будешь опять ходить въ пространствѣ сердца».
Ученіе христіанской религіи объ обязанности христіанина, «побѣждать зло добромъ» нельзя понимать однако въ смыслѣ проповѣданія равнодушнаго, нассивнаго отношенія ко злу. Мы знаемъ, какъ энергично, настойчиво боролся со зломъ Господь нашъ Іисусъ Христосъ. Намъ извѣстно, съ какимъ безстрашіемъ отстаивали истину святые Апостолы. Всякій христіанинъ обязанъ поступать такъ-же, какъ Христосъ. Молчать при видѣ вопіющей несправедливости и торжества порока изъ равнодушія къ истинѣ, изъ малодушія, изъ боязни насмѣшекъ для христіанина позорно.
Кронштадтскій протоіерей съ грустью говоритъ о христіанахъ, безучастно относящихся къ защитѣ истины и добра. «Иногда, пишетъ онъ, врагъ коварствуетъ надъ нами тѣмъ, что когда мы видимъ какой-либо грѣхъ или порокъ въ братѣ или въ обществѣ, то онъ поражаетъ наше сердце безразличіемъ и холодностью, неохотою или скорѣе постыдною трусостью сказать твердое, обличительное слово неправдѣ, сломить рогъ грѣшника». «Сколько христіанъ, которые говорятъ: вѣрую въ Бога, а дѣломъ не вѣруютъ? Сколько устъ нѣмѣютъ, когда нужно защитить въ обществѣ Славу Божію и святыхъ Его, на которую наносятъ хулу сыны вѣка сего – и нѣмѣютъ предъ ними? Иные молчатъ, когда нужно поддержать разговоръ о Богѣ, или когда нужно остановить какое-либо безчиніе, дерзость».
Въ противоположность такимъ малодушнымъ христіанамъ истинный христіанинъ долженъ быть смѣлъ и рѣшителенъ на всякое доброе дѣло. «Равнодушіе о благочестіи, братъ и сестра! взываетъ о. Іоаннъ. Тебѣ придется слышать, и можетъ быть нерѣдко болѣе отъ своихъ домашнихъ, что ты тяжелый, невыносимый человѣкъ, ты увидишь къ себѣ сильное нерасположеніе, вражду за свое благочестіе они враждуютъ противъ тебя, – не возмущайся этимъ и не приходи въ отчаяніе». «Не бойся толковъ и насмѣшекъ о себѣ людскихъ. Это діавольская боязнь, а помышляй, что речетъ о тебѣ Господь Богъ, что рекутъ о тебѣ ангелы и святые».
Въ борьбѣ со зломъ христіанинъ долженъ руководиться не гордостію и самомнѣніемъ, а любовью. «Обличая ближняго, наставляетъ о. Іоаннъ, не оскорбляй его человѣческаго достоинства, возвышая себя въ глазахъ его и унижая его; если ты имѣешь эту слабость (гордость), лучше брось исправлять другого и напередъ исцѣлися самъ. Въ противномъ случаѣ ты только раздражишь ближняго, а пользы нравственной не принесешь ему. Будь кротокъ и снисходителенъ къ другимъ при замѣчаніяхъ о ихъ недостаткахъ, памятуя, что ты и самъ съ недостатками и большими недостатками».
Таковы въ общихъ чертахъ воззрѣнія досточтимаго о. Іоанна на задачи и цѣли пастырскаго служенія и нравственныя обязанности христіанина.
С. А-въ.
«Таврическія Епархіальныя Вѣдомости». 1896. Отд. Неофф. № 14. С. 406-414; № 15. С. 425-432.
{1} В классических словарях русского языка (Даля, Ушакова и Ожегова) «трын-трава» (и происходящее от него слово «трындеть») обозначает презрение к чему-либо (или всему), восприятие его как ничтожного, пустого, не важного, не стоящего внимания. Все «трын-трава» – значит, все нипочем, наплевать, все равно, а в крайних случаях — и катись все в тартарары! Ред.
