Проф. Степанъ Михайловичъ Сольскій – Значеніе Воскресенія Христова въ ученіи христіанскомъ (1 Кор. гл. 15).
Истина Воскресенія Христова у первыхъ христіанъ, при жизни апостоловъ, стояла выше всякихъ сомнѣній; апостолы нигдѣ не упоминаютъ объ ней, какъ о такой истинѣ, на счетъ которой могли бы быть недоумѣнія; напротивъ, всѣ они единогласно начинаютъ свою проповѣдь съ этой основной истины (Дѣян. 2, 32; 3,15; 4, 2. 10 и др.). Св. апостолъ Павелъ, объясняя возможность воскресенія умершихъ христіанъ, всю силу своихъ доказательствъ сосредоточиваетъ главнымъ образомъ на безспорности событія Воскресенія Христова, о которомъ и говоритъ какъ о событіи, общеизвѣстномъ и общепринятомъ у христіанъ: фактъ Воскресенія Христова составляетъ у него исходный пунктъ доказательства предстоящей дѣйствительности воскресенія умерщихъ христіанъ (1 Евр. 15, 3-13). При такой живой вѣрѣ въ безспорность и несомнѣнность этого событія у первыхъ христіанъ, неизлишне посмотрѣть, какое особое значеніе они усвояли ему, какой особый интересъ соединяли съ вѣрою въ него. Въ этомъ отношеніи намъ слѣдуетъ собственно остановиться на ученіи ап. Павла объ этомъ предметѣ, такъ какъ онъ одинъ имѣлъ особыя побужденія болѣе полно и подробно говорить объ этомъ предметѣ.
Апостолъ Павелъ касается значенія Воскресенія Христова собственно по поводу частнаго недоумѣнія, возникшаго въ коринѳской церкви, о возможности воскресенія умершихъ (1 Евр. 15, 12 и дал.). Вопросъ собственно состоялъ не въ томъ – продолжаютъ ли умершіе жить послѣ своей смерти, или же съ смертію кончается все ихъ бытіе; подобнаго рода вопросъ не могъ возникнуть и у язычниковъ, которые также вѣрили въ существованіе душъ, разлучившихся съ этимъ міромъ, въ какой-то преисподней, гдѣ онѣ обитали въ видѣ блуждающихъ тѣней. Непонятною для язычниковъ представлялась собственно возможность возврата этихъ отшедшихъ душъ къ новой лучшей жизни; невѣроятнымъ для нихъ казалось, въ собственномъ смыслѣ, воскресеніе человѣка въ цѣломъ его существѣ, или вторичное возвращеніе его къ новой лучшей жизни (Дѣян. 17, 18. 32). Уясненіемъ этой-то возможности и предстоящей дѣйствительности воскресенія человѣка въ указанномъ смыслѣ ап. Павелъ и занимается въ 15 г. 1 Евр.
Доказывая несомнѣнную возможность и дѣйствительность предстоящаго воскресенія человѣка, ап. Павелъ прежде всего ставитъ его въ тѣснѣйшую связь съ истиною Воскресенія Христова. Аще Христосъ проповѣдуется, яко изъ мертвыхъ воста – говоритъ онъ – како глаголютъ нѣцыи въ васъ, яко воскресенія мертвыхъ нѣсть (1 Кор. 15, 12). Считая и признавая несомнѣнною истину Воскресенія Христова, ап. Павелъ говоритъ далѣе, что – отвергая воскресеніе мертвыхъ, нужно отвергнуть и эту очевиднѣйшую и важнѣйшую истину Воскресенія Христава: аще воскресенія мертвыхъ нѣсть, то ни Христосъ воста (ст. 13). Отрицая же послѣднюю, нужно отвергнуть все величіе и славу христіанскаго вѣроученія, нужно признать пустыми, ничего не обѣщающими и ничего не значущими какъ апостольскую проповѣдь, такъ и самую вѣру обращающихся ко Христу. Аще Христосъ не воста, тще убо проповѣданіе наше, тща же и вѣра ваша. Обрѣтаемся же и лжесвидѣтеле Божіи, яко послушествовахомъ на Бога, яко воскреси Христа: егоже не воскреси, аще убо мертвіи не востаютъ (ст. 14. 15). Такъ велико значеніе истины Воскресенія Христова въ глазахъ ап. Павла и его сподвижниковъ, а вмѣстѣ съ ними и въ глазахъ всѣхъ первыхъ христіанъ!
Истина Воскресенія Христова прежде всего служитъ залогомъ возможности и дѣйствительности нашего воскресенія: Христосъ воста отъ мертвыхъ начатокъ умершимъ бысть, говоритъ ап. Павелъ нѣсколько ниже (ст. 20). Между Іисусомъ Христомъ и вѣрующими существуетъ такое тѣсное единеніе, что слава и величіе Его не могутъ не передаваться и Его послѣдователямъ. Онъ – глава, а всѣ вѣрующіе – Его члены (Ефес. 1, 22. 23), естественно потому, чтобы вслѣдъ за Воскресеніемъ и прославленіемъ главы, послѣдовало и воскресеніе и прославленіе членовъ. Аще сообразни быхомъ подобію смерти Его, то и воскресенія будемъ (Рим. 6, 5). Безъ признанія же дѣйствительности этой истины, какое утѣшеніе могло бы представить намъ само христіанское вѣроученіе? Всѣ тѣ великія нравственныя истины, стремленіе къ которымъ заповѣдало намъ христіанство, не могутъ быть объяты нами въ теченіи настоящей нашей жизни; онѣ будутъ достижимы для насъ только въ будущей жизни, когда испразднится послѣдній нашъ врагъ – смерть, когда бренное, насъ отягощающее, тѣло преобразится и сдѣлается способнымъ къ высшей духовной жизни (ср. Римл. 6, 5-7. 1 Кор. 15, 26. 54). Безъ ожиданія такой жизни, чѣмъ было бы само христіанство? Оно обѣщало бы намъ то, чего мы никогда не въ состояніи были бы достигнуть; оно предуказывало бы намъ то совершенство, которое бы постоянно, такъ сказать, улетучивалось отъ насъ. Въ томъ-то собственно и состоитъ величіе и слава христіанскаго вѣроученія, что оно не только обновило наши умственныя и нравственныя силы для настоящей жизни, но еще предъуказало будущность, въ которой мы можемъ достигнуть возможнаго намъ совершенства.
Вслѣдствіе того-то ап. Павелъ, указавъ на тѣсную связь между Воскресеніемъ и прославленіемъ Христовымъ и нашимъ собственнымъ, говоритъ далѣе: аще Христосъ не воста, суетна вѣра ваша: еще есте во грѣсѣхъ вашихъ (ст. 17). Такой выводъ апостола весьма естественъ. Безъ надежды на такую жизнь, въ которой мы могли бы достигнуть возможнаго намъ совершенства, въ которой мы могли бы освободиться отъ гнетущихъ насъ немощей и слабостей, вѣра наша въ христіанство, какъ въ божественную силу, насъ возраждающую, точно оказалась бы пустою и призрачною, увлекающею насъ пустыми и обманчивыми надеждами. Мы только воображали бы, что когда-нибудь освободимся отъ гнетущихъ насъ недуговъ, въ дѣйствительности же мы всегда оставались бы обреченными на тяжелые вопли, вырывающіеся изъ груди, подавленной сознаніемъ своихъ слабостей и немощей (Римл. 7, 24). Слово о крестѣ, о примиреніи насъ съ небомъ, о вѣрѣ во Христа было бы тогда для насъ излишнимъ. Намъ не предстояло бы никакого освобожденія и искупленія. Этого мало: аще въ животѣ семъ точію уповающе есмы во Христа окаяннѣйши всѣхъ человѣкъ есмы (ст. 19), говоритъ далѣе ап. Павелъ. Въ этихъ словахъ онъ высказываетъ мысль, что если бы дѣйствительно надежды наши на Христа ограничивались только настоящею жизнію, мы были бы жалче всѣхъ людей, не только іудеевъ, но и самыхъ язычниковъ. Іудеи, руководясь своею предвзятою мыслію о своемъ богоизбраніи, по крайней мѣрѣ льстятъ и удовлетворяютъ своему честолюбію; язычники, ограничивая свой взоръ настоящею жизнію, удовлетворяютъ своимъ чувственнымъ наслажденіямъ. Христіане же, изъ за-вѣры во Христа распятаго и воскресшаго, отказывая себѣ во всемъ, увлекались бы только ложными и фантастическими надеждами.
Тогда не было бы серьезныхъ основаній и для самоотверженной и исполненной жертвъ жизни христіанина: почто же бѣды пріемлемъ на всякъ часъ (ст. 30). Ощущеніе внутренняго удовольствія по исполненіи долга или добраго дѣла, потребовавшаго усиленныхъ страданій, дѣлало бы человѣка только внутренно самодовольнымъ и спокойнымъ, но еще не опредѣляло бы его отношеній къ Богу, не вдыхало бы въ него свѣтлыхъ надеждъ на будущность, основывающихся на вѣрѣ въ премудрость и благость Божію, ведущую человѣка къ лучшему. Человѣку съ ощущеніемъ одного внутренняго удовольствія, безъ вѣры въ Бога – промыслителя и искупителя, – при видѣ жизни, требующей самоотверженныхъ трудовъ и лишеній, скорѣе пришлось бы снизойти къ такому мотиву: «Станемъ ѣсть и пить, ибо завтра умремъ» (1 Кор. 15, 32), чѣмъ рѣшиться на самоотверженные подвиги. Аще бо по человѣку (иначе – человѣческому разсчету, человѣческому чувству) со звѣремъ боряхся въ Ефесѣ, кая ми польза, аще мертвые не востаютъ; да ямы и темъ, утрѣ бо умремъ (ст. 32). Такимъ образомъ и самая нравственная сторона христіанства, безъ вѣры въ Воскресшаго и имѣющаго насъ воскресить Христа, потеряла бы все свое величіе и силу, которыя именно опираются на этомъ великомъ событіи. Напрасно нѣкоторые толковники стараются представить такой взглядъ апостола на нравственное развитіе человѣка слишкомъ узкимъ и ограниченнымъ, объясняя его тѣмъ, что св. апостолъ Павелъ не только не былъ философомъ, но и не получилъ философскаго образованія. Апостолъ разсматриваетъ человѣка не въ самомъ себѣ, но ставитъ его въ отношеніе къ Богу – промыслителю и искупителю, и съ этой точки зрѣнія такъ смотритъ на него и его нравственныя обязанности. Съ точки же зрѣнія человѣка, вѣрующаго въ Бога промыслителя и Спасителя, этотъ нравственный мотивъ можетъ быть самымъ высшимъ и внушающимъ полную энергію и мужество на всякаго рода самоотверженные и безкорыстные подвиги. Онъ одинъ можетъ быть вѣнчающимъ мужественную дѣятельность человѣка. – Таково, по ученію ап. Павла, значеніе Воскресенія Христова въ системѣ христіанскаго вѣроученія. Безъ вѣры въ Воскресеніе Христово, поучаетъ апостолъ, и все христіанское ученіе потеряло бы свое значеніе; одна вѣра въ Воскресшаго и имѣющаго насъ воскреситъ Христа даетъ силу и значеніе всему христіанскому вѣроученію.
С.
«Руководство для сельскихъ пастырей». 1873. Т. 1. № 16. С. 512-517.
