Протоіерей Василій Сокольскій – Какъ полюбить врага? (Этико-психологическій этюдъ).
I.
Среди современной сумятицы жизни, когда народилось такое множество политическихъ партій, общественная атмосфера насыщена какою-то нервною раздражительностью, нерѣдко замѣчаемою даже у лучшихъ людей, такъ что часто приходится слышать жалобы на невыносимую тяготу жизненныхъ отношеній. О возможности справедливаго отношенія къ лицамъ, не раздѣляющимъ тѣхъ или иныхъ убѣжденій, хотя и рѣдко, ... но говорятъ. Но о томъ, чтобы братски полюбить такихъ людей и, подавши другъ другу руки, совмѣстно работать съ ними, и не помышляютъ. «Да развѣ съ нимъ можно работать... вѣдь, это такой человѣкъ, такой... я считаю его своимъ личнымъ врагомъ»... Какъ будто нельзя заставить себя полюбить врага, когда у христіанъ существуетъ такой же непреложный законъ, какъ и законъ всемірнаго тяготѣнія, выраженный Iисусомъ Христомъ въ одномъ словѣ «возлюбиши» (Мѳ. 22, 37). Значитъ, можно и должно любить даже и врага.
Принципомъ всѣхъ человѣческихъ отношеній должна быть любовь. Онъ указанъ въ словахъ знаменитаго учителя древности, блаженнаго Августина, какъ девизъ жизни по духу: «люби и дѣлай, что хочешь». Апостолы, особенно Іоаннъ и Павелъ, ставили любовь, какъ добродѣтель, на первомъ мѣстѣ въ ряду христіанскихъ добродѣтелей. Всѣмъ христіанамъ извѣстенъ чудный гимнъ любви, воспѣтый безпримѣрнымъ по силѣ словомъ св. Павла. «Если я говорю языками человѣческими и ангельскими, а любви не имѣю, то я мѣдь звенящая или кимвалъ звучащій. Если имѣю даръ пророчества, и знаю всѣ тайны, и имѣю всякое познаніе, и всю вѣру, такъ что могу и горы переставлять, а не имѣю любви, то я ничто. И если я раздамъ все имѣніе мое и отдамъ тѣло мое на сожженіе, а любви не имѣю, нѣтъ мнѣ въ томъ никакой пользы. Любовь долготерпитъ, милосердствуетъ, любовь не завидуетъ, любовь не превозносится, нс гордится, не безчинствуетъ, не ищетъ своего, не раздражается, не мыслитъ зла, не радуется неправдѣ, а сорадуется истинѣ, все покрываетъ, всему вѣритъ, на все надѣется, все переноситъ. Любовь никогда не перестаетъ, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнутъ, и знаніе испразднится.... А теперь пребываютъ сіи три: вѣра, надежда, любовь; но любовь изъ нихъ больше» (1 Коринѳ. 13).
Слѣдовательно, любовь есть совокупность совершенствъ и въ тоже время источникъ, изъ котораго получаетъ свое нравственное значеніе та или иная добродѣтель. Объ ея исключительномъ положеніи въ христіанствѣ не можетъ быть спора. «Дайте евангеліе, говоритъ одинъ изъ богослововъ (Бѣляевъ – «Любовь Божественная»), въ руки человѣка, никогда не слыхавшаго о христіанствѣ, спросите его, что служитъ главной темой христіанскаго ученія, и вы услышите слово «любовь».
Христіанину заповѣдуется любовь къ Богу, къ ближнимъ, ко всему міру, какъ къ творенію Божію. Мало того. Она заповѣдуется даже къ тѣмъ людямъ, которые своими словами, дѣйствіями, всѣмъ своимъ существомъ показываютъ христіанину, что они не желаютъ его любви, ненавидятъ его, не могутъ ему отвѣтить, если бы онъ первый захотѣлъ придти къ нимъ – его врагамъ – съ своею любовью. «Слышасте, яко речено есть: возлюбиши искренняго твоего, и возненавидиши врага твоего»; «Азъ же глаголю вамъ, говоритъ Спаситель слушателямъ Своей нагорной проповѣди, «любите враги ваша, благословите кленущыя вы, добро творите ненавидящимъ васъ и молитеся за творящихъ вамъ напасть и изгонящыя вы» (Мѳ. V, 43-44). Если бы мы услышали такую заповѣдь не отъ Сына Божія, возлюбившаго людей тогда, когда они были еще грѣшниками (Рим. V, 8), а, слѣдовательно, и его врагами, то, кажется, усумнились бы въ возможности исполнить ее, такъ какъ наше грѣшное существо, по-видимому, имѣетъ право ненавидѣть все, что возбуждаетъ отвращеніе, питать вражду къ тому, что такъ или иначе является тормазомъ на пути къ нравственному прогрессу и интеллектуальному развитію.
Теперь же мы должны преклониться предъ Божественнымъ Учителемъ, какъ преклонились нѣкогда Іаковъ праведный и первомученикъ архидіаконъ Стефанъ (Дѣян. 7, 60), и постараться выяснить себѣ: какимъ образомъ невозможное, противоестественное на первый взглядъ, становится возможнымъ и естественнымъ при болѣе тщательномъ анализѣ законовъ нашей душевной жизни.
Чтобы любить кого-нибудь или что-нибудь, во-первыхъ, нужно наше влеченіе или потребность, которая есть primum movens чувства и сообщаетъ ему извѣстную степень пріятности или непріятности; а во-вторыхъ, какъ въ субъектѣ любящемъ, такъ и въ объектѣ любви должны быть свойства, которыя, сочетаваясь, образовали бы гармонію. Впрочемъ, дѣйствительно заслуживающихъ любви свойствъ въ объектѣ можетъ быть столько, чтобы они достаточно сильны были возбудить нѣжное влеченіе. А если возбуждено нѣжное влеченіе въ субъектѣ, то послѣдній, не имѣя нужды анализировать непремѣнно всѣ качества объекта, такъ какъ любовь въ первичной стадіи своего развитія не нуждается въ полномъ знаніи объекта, старается его идеализировать. На этой то идеализаціи и созидается любовь.
Поэтому, въ большинствѣ случаевъ, субъектъ не видитъ никакихъ недостатковъ въ объектѣ своей любви и начинаетъ любить такое существо, которое имѣетъ очень мало сходства съ реальнымъ объектомъ любви. При помощи идеализаціи, субъектъ все болѣе и болѣе начинаетъ приписывать объекту такія качества, которыя поддерживаютъ гармонію и способствуютъ ея развитію, – такъ что, когда любовь достигаетъ высочайшей степени своего развитія, тогда между субъектомъ и представляемымъ имъ объектомъ существуетъ полнѣйшая гармонія.
По тѣмъ же самымъ законамъ развивается противоположное чувство вражды или ненависти. Это чувство, вытекая изъ наблюденія дѣйствительнаго безобразія предмета или изъ такихъ его свойствъ, которыя никогда не могутъ быть приведены въ гармонію съ свойствами субъекта, зависитъ также и отъ работы воображенія. При помощи ея, субъектъ такъ распоряжается свойствами объекта, нисколько не затрудняясь привносить отъ себя въ ихъ группу новыя, что возникаетъ полнѣйшая дисгармонія. Субъектъ, напримѣръ, строго охраняя свое собственное достоинство, нисколько не затрудняется оскорблять своего врага, умалять цѣну его достоинствъ и вслѣдствіе этого не можетъ желать ему ничего добраго. Когда врагъ радуется, что показываетъ на подъемъ его жизненныхъ силъ, у субъекта возникаетъ чувство особенной непріязненности; и наоборотъ, когда врагъ испытываетъ горе, въ которомъ человѣкъ становится жалкимъ, такъ какъ оно задерживаетъ развитіе жизненныхъ силъ, субъектъ не удивляется его печальному состоянію, не сочувствуетъ ему и даже испытываетъ чувство удовлетворенія. Такимъ образомъ, возникшее, вслѣдствіе дѣйствительнаго безобразія объекта, или несовпаденія натуръ, враждебное чувство поддерживается воображеніемъ, при помощи котораго враждебныя личности унижаютъ, обезцѣниваютъ другъ друга, представляютъ себѣ одна другую достойными презрѣнія и даже отвращенія. Враги при такомъ взглядѣ другъ на друга боятся даже случайнаго согласія. Согласиться съ презираемымъ существомъ – это значитъ усвоить одинъ изъ такихъ взглядовъ, который уже по одному тому, что принадлежитъ презираемому существу, заслуживаетъ презрѣнія. Поэтому враги привыкаютъ противорѣчить другъ другу. «Дисгармонія здѣсь, по словамъ проф. Владиславлева, простирается на самыя главныя и существенныя стороны существъ и ихъ бытія и при томъ бываетъ неразрѣшима ни въ какую гармонію».
Не смотря, однакожъ, на непреодолимую почти трудность – питать любовь къ своимъ врагамъ, люди, при помощи объективнаго сознанія, путемъ чисто теоретическимъ могутъ дойти до идеи любви универсальной, изъ числа предметовъ которой не исключаются ни обидчики, ни враги. Такъ, напримѣръ, Платонъ (въ Критонѣ), и Цицеронъ (de officiis, 1, 25) рекомендовали кроткое обращеніе съ обидчиками, что, конечно, имѣетъ серьезное значеніе для историковъ морали.
Но... дойти путемъ чисто теоретическимъ до признанія той или другой истины за нравственное предписаніе – не значитъ еще придать ей силу нравственнаго требованія, обязательнаго для воли. Для теоретическаго признанія извѣстнаго положенія за истинное нужно только согласіе съ нимъ нашей мысли. Чтобы истинное положеніе сдѣлалось для насъ нравственнымъ предписаніемъ, обязательнымъ для воли, для этого требуется, чтобы оно способно было возбудить въ насъ душевное волненіе, въ связи съ какимъ-нибудь естественнымъ влеченіемъ, опредѣленнымъ исходомъ изъ которыхъ былъ-бы актъ воли. Вотъ почему почти достойныя христіанскихъ учителей, изреченія философовъ до-христіанскаго міра не могли улучшить самой нравственности, – имъ недоставало внутренняго начала жизни. Главными принципами нравственной дѣятельности были: никому не вреди, воздавай каждому должное. Дальше этого нравственность до-христіанскаго міра, какъ видно изъ этихъ принциповъ, отличающихся пассивнымъ характеромъ, идти не могла. Не можетъ она идти дальше и въ современномъ обществѣ до тѣхъ поръ, пока это общество не восприметъ внутреннее начало жизни, дарованное Христомъ.
Естественный человѣкъ съ объективнымъ сознаніемъ можетъ лишь справедливо относиться ко врагу, подавляя усиліемъ воли вызываемое его личностью и дѣйствіями отвращеніе и выдвигая на первый планъ его человѣческія достоинства и уважая его человѣческую личность, но... полюбить врага положительно невозможно... Дальше признанія за врагомъ права на уваженіе мысль чистаго разума не простирается. За то для христіанина въ этой оцѣнкѣ отношеній ко врагу кроется зародышъ любви къ нему, и что естественному человѣку стоитъ громадныхъ усилій воли, то христіанину подается туне предваряющею благодатію, которая, по ученію богослововъ, извлекаетъ человѣка изъ узъ грѣха и поставляетъ на точкѣ безразличія между добромъ и зломъ. Вѣсы воли стоятъ въ уровень и самъ человѣкъ свободно можетъ наклонить ихъ въ ту или другую сторону.
Поэтому, кто дѣйствительно желаетъ полюбить врага, тотъ долженъ перейти на христіанское рѣшеніе этой задачи. Вся бѣда въ томъ, что современное общество рѣшаетъ поставленный вопросъ совсѣмъ по язычески, вовсе забывая христіанскій принципъ.
II.
Христіанство говоритъ намъ, что мы можемъ научиться любить своего врага и сердце можетъ побѣдить природу, потому что Богъ христіанскій есть Богъ любви или Сама Любовь, такъ что любовь христіанина не заключена въ роковой кругъ, ей открыто безконечное. Всѣ отношенія Бога къ міру имѣютъ своимъ источникомъ любовь, а особенно отличается этимъ дѣло домостроительства Божія, гдѣ Божественная Любовь показала намъ высшій видъ совершеннѣйшей любви – любви ко врагамъ. «Составляетъ-же свою любовь къ намъ Богъ, яко еще грѣшникомъ сущимъ намъ, Христосъ за ны умре», пишетъ Ап. Павелъ въ посланіи къ Римлянамъ (V, 8). Этотъ примѣръ Бога не можетъ не имѣть для насъ значенія, потому что Спаситель заповѣдуетъ инамъ такую же любовь къ людямъ. А priori можно предположить возможность такой любви для насъ уже по одному тому, что духовная природа наша, имѣющая образъ Божій и стремящаяся къ уподобленію Богу, носитъ въ себѣ отблескъ этой Божественной любви. Но этого мало. Духовная человѣческая природа подчинена и управляется извѣстными законами, которыхъ нельзя ни насиловать, ни тѣмъ болѣе устранить. Не нарушитъ ли заповѣдь о любви къ врагамъ естественнаго теченія психической жизни человѣка?
Въ подобіи нашей природы Божественной уже лежитъ рѣшеніе даннаго вопроса. Дѣло въ томъ, что наша духовная природа, стремящаяся къ уподобленію Божественной, извращена грѣхомъ и, слѣдовательно, многое изъ того, что законно и естественно для неизвращенной грѣхомъ природы человѣка, можетъ встрѣтить сильное препятствіе для своего осуществленія въ грѣховномъ существѣ человѣческомъ.
«Любите враги ваша», слышитъ христіанинъ изъ Божественныхъ устъ Спасителя – съ одной стороны, а съ другой – поднимается въ немъ, волнуетъ его мысль объ отмщеніи за обиду, нанесенную ему врагомъ. Знаетъ христіанинъ, что всѣ люди созданы по образу и подобію Божію, знаетъ, что всѣ имѣютъ одинаковую духовную природу, наконецъ, знаетъ, что всѣ люди должны любить другъ друга. Если этого вполнѣ достаточно для того, чтобы удержать его отъ мщенія, то далеко еще недостаточно, чтобы полюбить врага дѣятельною любовью.
Тогда пусть вызоветъ христіанинъ въ своемъ представленіи образъ невиннаго Страдальца, движимаго любовію, идущаго на смерть за Своихъ враговъ-грѣшниковъ, не только прощающаго на крестѣ Своихъ распинателей, но и молящагося за невмѣненіе имъ этого грѣха. Не можетъ христіанинъ безстрастно отнестись къ этому, не можетъ это не волновать его; онъ задумается надъ словами Страдальца, заповѣдающаго любовь ко врагамъ, – Страдальца, вся жизнь котораго отъ начала до конца была ни чѣмъ инымъ, какъ осуществленіемъ этой заповѣди. Теперь передъ христіаниномъ не теоретическое требованіе, а истина, волнующая его сердце и уже по одному этому имѣющая нравственное значеніе. Она, входя въ область жизни сердца, соприкасаясь съ духовными влеченіями, при помощи прирожденнаго влеченія человѣка къ общенію съ подобными себѣ, начинаетъ борьбу съ влеченіями противоположнаго характера, возбужденными враждебными столкновеніями съ людьми. А прирожденное влеченіе есть primum movens нашей душевной жизни, дающее первенство существованія волевой формѣ нашей душевной дѣятельности сравнительно съ двумя остальньши – интеллектуальной и чувствительной. Впрочемъ, изолированно оставаться влеченіе не можетъ, такъ какъ оно, уже по самой своей природѣ, должно стремиться, чтобы не оставаться безформеннымъ и безсознательнымъ, къ самоопредѣленію, для чего вступаетъ въ неразрывную связь съ остальными формами нашей душевной жизни. Такимъ образомъ, желаніе, возбужденное заповѣдію о любви ко врагамъ, сливаясь съ прирожденнымъ влеченіемъ, ео ipso привлекаетъ на свою сторону интеллектъ и чувство, которые дѣлаютъ возможнымъ его дальнѣйшее развитіе съ результатнымъ переходомъ въ дѣйствіе. Разумъ, воспитанный христіанскимъ самосознаніемъ, говоритъ христіанину, растворившему свое сердце для любви ко врагамъ, что Сынъ Божій умеръ на крестѣ за всѣхъ людей, всѣхъ примирилъ Своею кровію, всѣхъ содѣлалъ братьями, искупивъ всѣхъ, имѣющихъ духовную природу по образу и подобію Божію.
Это обстоятельство возвышаетъ каждаго человѣка въ глазахъ другого: оно заставляетъ видѣть въ каждомъ человѣкѣ существо, которое такъ возлюбилъ Сынъ Божій, что не пощадилъ жизни Своей, чѣмъ придалъ ему необыкновенно-дорогую цѣнность. Какъ же теперь христіанинъ будетъ мстить врагу? Для каждаго истиннаго христіанина это равносильно презрѣнію Бога, такъ какъ христіанинъ, ненавидящій своего брата, не находитъ достойнымъ своей любви существо, которое Сынъ Божій возлюбилъ даже до «смерти крестныя». Это – преступленіе по отношенію къ Богу. По отношенію къ своему врагу, такой человѣкъ, по слову апостола, «человѣкоубійца есть». По отношенію же къ самому себѣ, «не любяй брата, пребываетъ въ смерти» и, какъ «всякій человѣкоубійца, не имать живота вѣчнаго въ себѣ пребывающаго» (1 Іоан. 3, 15). Словомъ, употребимъ выраженіе проф. Генри Друммонда: «лучше не жить, чѣмъ не любить»!
Все это, кажется, достаточно сильные мотивы для того, чтобы поддерживать и развивать возникающее чувство любви къ врагамъ въ дальнѣйшемъ направленіи. Эти побужденія – достаточно сильныя, но не исключительныя, при которыхъ прекратилась бы совершенно борьба мотивовъ въ христіанинѣ: у него остаются еще мотивы и ненавидѣть врага и мстить ему, такъ какъ ихъ разомъ нельзя уничтожить, особенно когда основаніе ихъ лежитъ въ злой природѣ самого врага и ко злу направленной его дѣятельности. Борьба между первыми и вторыми мотивами продолжается, но различіе этого момента борьбы заключается въ томъ, что первые мотивы имѣютъ уже болѣе вѣроятности одержать верхъ, потому что они имѣютъ уже болѣе устойчивое основаніе, нежели вторые. Христіанинъ въ силу первыхъ мотивовъ отбрасываетъ свое желаніе мстить за личное оскорбленіе, нанесенное врагомъ, будучи побуждаемъ къ этому безпредѣльностью Божественной любви, но какъ онъ можетъ полюбить своего врага, зная, что многими его дѣйствіями руководитъ злое начало, отталкивающее отъ него христіанина съ его желаніемъ почить на немъ своею любовію?
Христіанинъ не нуждается въ томъ, чтобы его врагъ обладалъ такими свойствами, которыя невольно привлекали-бы его любовь. Ему достаточно знать, что его врагъ – человѣкъ, то есть существо, носящее въ себѣ образъ и подобіе Божіе, имѣющее такую же духовную природу, безпредѣльно любимое Богомъ, удостоившееся того, чтобы Самъ Богъ сошелъ на землю ради его искупленія и заповѣдалъ къ нему любовь. Если у христіанина есть расположеніе къ любви, если онъ хочетъ исполнять Божественную заповѣдь, то слабость и пороки его врага не могутъ уничтожить этой любви, такъ какъ любовь есть чувство по преимуществу активное, т. е. очень мало нуждающееся для своего возникновенія въ объективныхъ поводахъ и развивающееся по волѣ самого человѣка, а не пассивное. Не можетъ христіанинъ, конечно, не замѣтить недостатковъ въ своемъ врагѣ, но эти недостатки нисколько не препятствуютъ его любви, если онъ не забудетъ ни о достоинствѣ человѣка, ни о его цѣнности предъ Богомъ.
Даже болѣе того. Недостатки и пороки врага, какъ это ни странно, могутъ побудить христіанина особенно остановиться своею любовію на этомъ именно человѣкѣ. Кому неизвѣстно, что, напр., старецъ св. Серафимъ съ тѣмъ большею любовію принималъ посѣтителя, чѣмъ больше онъ былъ пороченъ. Христіанинъ знаетъ, что всѣ люди имѣютъ одинъ образъ Божій; у однихъ, заботящихся о немъ, онъ свѣтлѣе; у другихъ, людей порочныхъ, можно, и то съ трудомъ, подмѣтить только искру Божію, такъ какъ пороки дѣлаютъ этотъ образъ мрачнымъ и тусклымъ. Любовь христіанина, задавшагося цѣлью улучшить своего врага въ нравственномъ отношеніи, встрѣтитъ на первыхъ порахъ сильное противодѣйствіе со стороны враждебно-настроенной личности. Но... удивительное свойство человѣческой любви... Встрѣчаясь съ препятствіями для своего развитія, она стремится побѣдить ихъ и чрезъ это достигаетъ значительной степени напряженности. Христіанинъ продолжаетъ любить своего врага, несмотря на всѣ препятствія, доказываетъ неоднократно во многихъ случаяхъ жизни, что онъ готовъ «положить душу свою» за него. На всѣ обиды христіанинъ отвѣчаетъ прощеніемъ, на дерзости – смиреніемъ, и, вообще, на всѣ проявленія злобы – любовью. При такомъ образѣ дѣйствій можно смѣло ручаться за благопріятный исходъ борьбы въ пользу любви (вспомните – хотя-бы Нелли въ «Униженныхъ и Оскорбленныхъ»), такъ какъ сердце человѣка любитъ добро, какъ глазъ любитъ созерцать прекрасное, и влечется къ нему. Только одна любовь можетъ вполнѣ уничтожить ненависть, совершенно искоренить ее и на мѣсто ея вселить въ сердце любовь. Любовь вырываетъ зло съ корнемъ и насаждаетъ добро.
Не даромъ сказалъ св. ап. Павелъ, такъ ярко изобразившій этотъ міровой законъ жизни, что при всемъ обиліи цѣнныхъ качествъ любовь еще – «николиже отпадаетъ». Смыслъ выраженія очень широкъ. Самое центральное въ немъ – устойчивость до постоянства. «Какъ ни бунтуй скептическій настрой человѣка, любовь не ослабѣетъ въ своей неотразимости, а дѣйствіе ея не пропадетъ безслѣдно. Ее нельзя игнорировать, оставаясь совершенно равнодушнымъ». «И что Ты молча и проникновенно глядишь на меня кроткими глазами Своими, обращается Великій Инквизиторъ Достоевскаго ко Христу, будучи не въ силахъ сносить на себѣ Его любвеобильнаго взора. Разсердись, я не хочу любви Твоей, потому-что самъ не люблю Тебя». «Любовь, какъ раскаленный уголь, сжигала его душу и не давала ему возможности покойно упиваться горделивой враждой». Сердце можетъ любить сильно, не получая въ отвѣтъ взаимности. Но какъ на цѣль свою любовь направлена на то, чтобы достигнуть взаимности: «любовь растворена надеждой, что ее, наконецъ, поймутъ и отвѣтятъ любовью же». Главное свойство дѣятельной любви въ томъ и состоитъ, что она долготерпитъ, по выраженію апостола, что она на все надѣется; возможна и страждущая любовь. Слѣдовательно, не напрасно и не противоестественно заповѣдано христіанину любить врага. Его можно и должно любить. «Любя враговъ, говоритъ проф. Олесницкій, мы надѣемся добромъ побѣдить зло, надѣемся ненавидящихъ насъ сдѣлать любящими насъ, слѣдовательно, достигнуть цѣли любви, т. е. взаимности, гармоніи, мира».
Но и страждущая любовь не даетъ право пренебречь личными отношеніями и любить лишь идею человѣчества вообще. «Для человѣка здраво разсуждающаго, пишетъ одинъ изъ богослововъ (Идея ближняго въ христіанствѣ. Прав. Обозр. 1861 г., – безъ подписи автора), немыслимая вещь та причудливая филантропія, которая стремится встать выше отношеній родства, чтобы любить отечество, выше обязанностей къ отечеству, чтобы служить человѣчеству и, замыкая свои объятія для живыхъ людей, раскрываетъ ихъ широко для какихъ-то тѣней и призраковъ». Дѣйствительно, христіанинъ не долженъ открывать свои объятія для тѣней и призраковъ, такъ какъ онъ имѣетъ дѣло съ дѣйствительно-существующимъ, что и можетъ только служить предметомъ его любви, но, имѣя дѣло съ реальными существами, христіанинъ начинаетъ любить своихъ враговъ съ мыслью о Богѣ и Его любви къ людямъ, ради Бога, требующаго этой любви, и въ Богѣ, внѣ Котораго эта любовь невозможна. Христіанинъ любитъ въ своемъ врагѣ человѣка, не забывая, что въ немъ есть образъ Божій и что худыя качества его не въ состояніи изгладить этого образа, который всегда достоинъ любви и уваженія. Слѣдовательно, любовь къ Богу есть conditio sine qua non любви къ врагамъ. Богъ объединяетъ всѣхъ около Себя, чѣмъ способствуетъ и любви ко врагамъ; положивъ въ духовной природѣ человѣка тяготѣніе къ Себѣ, Онъ далъ всѣмъ людямъ одну цѣль жизни, въ достиженіи которой должны соединяться интересы и желанія всѣхъ. Такъ какъ всѣ христіане живутъ и здѣсь въ Богѣ и такъ какъ одна Божественная природа проникаетъ жизнь всѣхъ ихъ, то всѣ противоположности между ними отступаютъ на задній планъ и возможнымъ становится представить царство всеобщей любви! Христіанинъ никогда не можетъ забыть, что Спаситель, въ виду страшныхъ мученій за враговъ, на Тайной Вечери умывалъ ноги врагу и какому.., страшно сказать, Іудѣ предателю Искаріоту! Иди, христіанинъ, и, при помощи благодати Божіей, ты твори такожде!
Чтеніе во Владимірской читальнѣ 7-го декабря 1908 года.
Свящ. Василій Сокольскій.
«Извѣстія по Казанской епархіи». 1908. Отд. Неофф. № 13-14. С. 398-402; № 15. С. 426-431. Отд. отт.: Казань 1909.
Объ авторѣ. Убіенный протоіерей Василій Петровичъ Сокольскій (1879-1937), уроженецъ Симбирской епархіи и воспитанникъ Симбирской дух. семинаріи. Родился 30 января 1878 г. въ с. Бѣлое Озеро Сенгилеевскаго у. Симбирской губ. въ семьѣ священника. Въ 1902 г. окончилъ Казанскую дух. академію со степ. канд. богословія. 19 авг. 1902 г. рукоположенъ во іерея. Въ 1905 г. удостоенъ степ. магистра богословія за сочин. «Евангельскій идеалъ христіанскаго пастыря». Съ 19 авг. 1902 по 3 нояб. 1909 гг. – священникъ Андреевской церкви Казанскаго учительскаго института. Законоучитель въ томъ-же учительскомъ институтѣ (съ 20 авг. 1902 г.), въ Ольгинскомъ дѣтскомъ пріютѣ трудолюбія (съ 1 сент. 1905 г.), въ Казанскомъ реальномъ училищѣ (съ 14 марта 1906 г.) и Покровской женской школѣ. Съ 3 нояб. 1909 по 11 авг. 1910 гг. инспекторъ Полтавской дух. семинаріи, цензоръ «Полтав. Еп. Вѣд.». Съ 11 авг. 1910 по 20 нояб. 1913 гг. преподавалъ Свящ. Писаніе въ Астраханской дух. семинаріи, редакторъ «Астрах. Еп. Вѣд.». 20 нояб. 1913 г. – возведенъ въ санъ протоіерея. Съ 20 нояб. 1913 г. по 5 апр. 1917 г. – ректоръ Черниговской дух. семинаріи. Впослѣдствіи служилъ въ: съ 1917 по 1921 гг. – Владимірскій соборъ г. Кронштадта, 1922-23 гг. – настоятель Благовещенской церкви на Васильевскомъ островѣ въ Петроградѣ (приходъ сохранилъ вѣрность канонической Церкви въ періодъ захвата Петроградскаго епархіальнаго управленія обновленцами), съ 4 авг. 1926 по 21 февр. 1929 гг. – Преображения церкви на Аптекарскомъ островѣ, съ марта 1932 по июль 1932 гг. – настоятель церкви ап. и ев. Матѳея, съ июля 1932 по 7 марта 1935 гг. – настоятель церкви Ватопедской (Аѳонской) иконы Божіей Матери б. Новодевичьяго мон-ря. Неоднократно подвергался арестамъ и высылкамъ (1923 и 1929 гг.), послѣдній разъ арестованъ 7 марта 1935 г. Виновнымъ въ предъявленныхъ обвиненіяхъ себя не призналъ, на вопросъ о политическихъ убежденіяхъ сказалъ: «Я безпартійный и въ политическія дѣла по своему убежденію не могу вмѣшиваться, единственно съ чѣмъ я не согласенъ, это съ отрицаніемъ коммунистами бытія Бога, безсмертія души и нравственной отвѣтственности за гробомъ, о чѣмъ я, какъ и прочіе священники, не скрываю отъ лицъ, обращающихся ко мнѣ за разрешеніемъ этихъ вопросовъ». Въ тотъ же день сотрудникъ НКВД написалъ заключеніе, что обвиняемый «является соціально опаснымъ элементомъ и ведетъ антисовѣтскую агитацію. Сторонникъ тихоновщины». По постановленію особаго совѣщанія при УНКВД отъ 9 марта 1935 г. съ семьей былъ сосланъ на пять лѣтъ въ Сѣверный Казахстанъ. Отбывалъ срокъ въ г. Атбасаръ (нынѣ Акмолинская обл.). 8 іюля 1937 г. былъ арестованъ Атбасарскимъ р-номъ отдѣл. НКВД по обвиненію «въ проведеніи среди населенія контрреволюціонной агитаціи пораженческо-клеветническаго характера и въ непрекращеніи выполненія религиозныхъ обрядовъ», заключенъ въ тюрьму въ Атбасарѣ. Виновным себя не призналъ. 5 сент. 1937 г. приговоренъ къ ВМН по постан. тройки УНКВД по Сев.-Казахст. обл. Разстрелянъ 10 сент. 1937 г., погребенъ въ безвестной могилѣ. 9 іюня 1989 г. былъ реабилитированъ прокуратурой Целиноградской обл. по 1937 г. репрессій. Награды: набедренникъ (1902 г.), скуфья (1906 г.), камилавка (1910 г.), наперсный крестъ отъ Св. Синода (1913 г.), наперсный крестъ изъ кабинета Его Импер. Велич. (1916 г.). Главные труды: «Евангельскій идеалъ христіанскаго пастыря» (Каз. 1905); «Необходимость и непремѣняемость христіанскаго пастырства» (тамъ же. 1909; 2-е изд. Черниг. 1915); «Как полюбить врага?: Этико-психологическій этюдъ» («Изв. по Каз. еп.» 1908. № 13-14. С. 398-402; № 15. С. 426-431.); «Христіанское воспитаніе и обученіе дѣтей школьнаго возраста» (тамъ же. 1909.); «Семинарія и университетъ» (тамъ же. 1910); «Изложеніе и разборъ ученія соціализма. Конспектъ для занятій по обличенію соціализма примѣнительно къ программѣ преподаванія въ духовныхъ семинаріяхъ» («ПолтавЕВ». 1910. Ч. Неофф. № 15. С. 996-1005; № 16. С. 1040-1048; № 17. С. 1112-1117; № 19. С. 1240-; № 20. С. 1317-; № 21-22. С. 1412-1421; № 23. С. 1484-1494; № 24. С. 1559-1565. Отд. отт.: Полтава 1910.); «Опытъ апологетическаго объясненія 1-й гл. кн. Бытія въ популярнонаучномъ изложеніи» («АстрахЕВ. 1911. Отд. Неофф. № 12. С. 503-511; № 13-14. С. 531-538; № 15. С. 589-593. Отд. отт.: Астрах. 1911); «Современный бракъ, его неустойчивость и закрѣпы семейнаго счастья» (тамъ же. 1911. № 16. С. 619-628; № 17. С. 662-671.); «Благотворительность въ древне-христіанской церкви, какъ образецъ современной приходской дѣятельности» (тамъ же. № 20. С. 779-784; № 2. С. 819-824; № 22. С. 849-854; № 23. С. 889-893.); «Безсмертіе и жизнь» (тамъ же. 1912. № 5. С. 119-127; № 6. С. 152-157; № 7. С. 179-184 ; № 8. С. 207-212; № 11. С. 275-279. Отд. отт.: 1-е изд. Каз. 1909; 5-е изд., испр. и доп. Черниг. 1915); «Вѣра, богопочтеніе, нравственность и внѣшній бытъ людей въ допотопное время» (тамъ же. 1912. № 12. С. 305-311; № 14. С. 373-376; № 15. С. 402-405; «Психологія грѣховныхъ помысловъ и средства борьбы съ грѣхомъ» (тамъ же. 1912. № 6. С. 147-152.); «Пастырство святыхъ великихъ пророковъ» (тамъ же. 1913.. № 14. С. 377-381; № 15. С. 409-414.); «Счастье и вѣчность. Религіозно-философскій очеркъ для ищущей Бога интеллигенціи» (Черниг. 1914. Извлеч. изъ журн. «Вѣра и жизнь». 1914. №№ 4, 5.); «На стражѣ пастырской. Проповѣдническій сборникъ для интеллигентныхъ слушателей» (Черниг. 1914).
