Александръ Николаевичъ Лосевъ – Бесѣда Іисуса Христа съ Самарянкой.
Когда произнесена замѣчательная по высотѣ вѣроученія и глубинѣ нравоученія, бесѣда Iисуса Христа съ Самарянкою, съ точностію опредѣлить трудно. Извѣстно только то, что Божественный Учитель возвращался въ это время въ Галилею изъ Іудеи (Іоан. IV, 1), гдѣ пробылъ нѣсколько времени въ первый годъ Своей проповѣди, совершивъ пасху въ Іерусалимѣ.
Пріуроченіе чтенія этой бесѣды именно къ пятой седьмицѣ послѣ Воскресенія Господа сдѣлано Церковію не безъ основанія: оно имѣетъ свой внутренній смыслъ. Въ самомъ дѣлѣ, послѣ того какъ озарилъ насъ свѣтъ Воскресенія Господня, о чемъ приличнѣе напоминать намъ какъ не о томъ, что воскресшій Богочеловѣкъ для всѣхъ есть Божія сила и Божія премудрость, – сила оживляющая и воскрешающая души, премудрость просвѣщающая духовно? И вотъ Церковь удовлетворяетъ этой потребности духовной, представляя намъ такія Евангельскія событія, въ которыхъ весьма ясно видны и Божія сила и Божія премудрость – спасительная для всѣхъ Іудеевъ и язычниковъ: ибо чудеса Іерусалимскія (разслабленнаго и слѣпорожденнаго) очевидно являли силу и премудрость Божію для Іудеевъ, а чудесное обращеніе Самарянъ (полуязычниковъ) предъизображало откровеніе той же жизни Божіей и того же свѣта въ язычникахъ.
Послѣ этихъ предварительныхъ замѣчаній, обратимся теперь къ изложенію содержанія этой бесѣды и заключающагося въ ней высокаго вѣроученія и глубокаго нравоученія.
Послѣ первой пасхи Іисусъ Христосъ оставилъ Іудею и отправился снова въ Галилею. Для путешествія, Онъ избралъ дорогу, ведущую чрезъ одну изъ самыхъ малыхъ, но прекрасныхъ и плодородныхъ мѣстностей Палестины, – Самарію, которая, вмѣщая въ себѣ удѣлы колѣна Ефремова и полуколѣна Манассіина, лежала между Галилеею и Іудею, и, такимъ образомъ, представляла прямой путь сообщенія между этими послѣдними. Жители Самаріи, до разрушенія царства Израильскаго, были евреи, а по разрушеніи этого царства Ассирійскимъ царемъ Салманасаромъ населеніе Самаріи составляла смѣсь Іудеевъ, оставшихся отъ плѣненія десяти колѣнъ царства Израильскаго, и язычниковъ, переселенныхъ изъ разныхъ областей Ассирійскаго царства (4 Цар. XVII, 23-24). Названіе «Самаряне» переселенцы эти получили отъ горы Соморъ, какъ говоритъ одинъ учитель Церкви{1}, а гора – отъ имени своего владѣльца какъ и пр. Исаія говоритъ и глава Ефремова Соморонъ (Ис. VII, 9). Переселенцы эти сначала покланялись своимъ богамъ, а потомъ наученные однимъ священникомъ, какъ свидѣтельствуетъ тотъ же вселенскій учитель Церкви, начали покланяться истинному Богу.
Но, несмотря на то, что они покланялись истинному Богу, отношенія между Іудеями и Самарянами были самыя враждебныя Іудеи ненавидѣли Самарянъ по многимъ причинамъ. Такъ 1) они ненавидѣли и презирали ихъ за то, что Самаряне были иноплеменники; 2) за то, что Самаряне признавали не все св. писаніе, а только пятокнижіе Моисея, отвергая писаніе пророковъ и всѣ Іудейскія преданія; 3) за то, что они препятствовали постройкѣ стѣнъ Іерусалимскихъ при Нееміи; 4) за то, что они основали свой храмъ на горѣ Гаразинъ, установили свое особое священство, и, такимъ образомъ, внесли расколъ, такъ какъ по закону Моисея у Евреевъ долженъ быть одинъ храмъ и одно священство. Самаряне съ своей стороны ненавидѣли за то, что Іудеи нехотѣли признавать ихъ своими единоплеменниками, и еще за то, что Іудеи, по возвращеніи изъ плѣна, отказали Самарянамъ въ участіи при построеніи новаго храма Іерусалимскаго. Послѣ разрушенія храма Самарянскаго (за 130 л. до Р. Хр.) національная вражда Самарянъ съ Іудеями достигла самой высшей степени. Почитая разрушеніе храма знаменіемъ неблаговоленія Божія къ Самарянамъ, Іудеи предали ихъ проклятію, а Самаряне, для которыхъ и развалины храма были священны, считали своимъ долгомъ мстить Іудеямъ за это проклятіе. Вражда эта простерлась до того, что, если Іудею нужно было проходить чрезъ Самарію, то онъ забиралъ съ собой все необходимое, ибо почиталось осквершеніемъ даже только прикосновеніе къ вещи, побывавшей въ рукахъ Самарянина. Но быть нечистымъ, считаться оскверненнымъ – это внушало въ тѣ времена ужасъ, такъ что трудно передать, какъ это слово поражало Іудея. Нечистый Іудей извергался изъ нѣдръ закона. Онъ немогъ ходить по городу, не могъ входить въ домъ другаго человѣка, не могъ ѣсть вмѣстѣ съ своими друзьями, не могъ ни поцѣловать свою жену, ни приласкать своего ребенка. Еще меньшее право онъ имѣлъ входить въ синагогу и во дворъ храма. Словомъ нечистый Іудей считался отверженнымъ и обществомъ и Самимъ Богомъ.
Но Iисусъ Христосъ, пренебрегши и этимъ фанатизмомъ ненависти и фарисейской брезгливостію, не какъ всѣ прочіе путешественники Іудейскіе, отправился въ Галилею прямо чрезъ Самарію, имѣя въ виду и въ этой полуязыческой странѣ посѣять первые сѣмена Своего ученія. – Вставши рано утромъ, Онъ къ полудню дошелъ до Сихаря города. Здѣсь, утомившись отъ пути, Онъ сѣлъ отдохнуть при колодезѣ Іаковлевомъ. Относительно поименованія этого города «Сихарь» существуютъ различныя предположенія. Одни{2} говорятъ, что наименованіе Сихарь несобственное, а что это былъ городъ Сихемъ, и строятъ различныя предположенія, почему этотъ, извѣстный всякому Іудею, городъ такъ названъ. Другіе{3} напротивъ говорятъ что наименованіе Сихарь, собственное названіе города, а не прозвище. Кажется, что вѣрнѣе предположеніе тѣхъ, которые утверждаютъ, что Сихарь собственное наименованіе города, что это дѣйствительно былъ небольшой городокъ близь Сихема. Прежде всего существованіе этого маленькаго городка засвидѣтельствовано съ достовѣрностію Евсевіемъ, который говоритъ, что названный городъ стоялъ къ западу отъ Сихема и находился между Сихемомъ и источникомъ{4}. Городъ Сихемъ былъ древнѣе Іерусалима и Іудеи признавали право Сихема занимать первое мѣсто послѣ Іерусалима. И это наименованіе «Сихемъ» оставалось неприкосновеннымъ во время жизни св. Стефана, какъ видно это изъ разсказа ев. Луки объ этомъ мученикѣ{5}. Іоаннъ, какъ Іудей, не могъ не знать о Сихемѣ, и, слѣдовательно, не могъ дать ему совершенно другое названіе. Кромѣ этого, Сихарь лежалъ близь источника, чего нельзя сказать о Сихемѣ. Сихемъ или Шехемъ, теперь Набулъ, – названіе сдѣланное арабами изъ латинскаго Neapolis{6}, какъ назвали его римляне, подчинивъ себѣ Палестину, находится почти въ двухъ миляхъ отъ источника Іакова; Сихарь можно видѣть отъ самаго источника, а Сихемъ нельзя.
Тамъ былъ колодезь Іаковлевъ. Колодезь этотъ показываютъ и теперь въ разстояніи двухъ верстъ отъ Сихема къ востоку. Онъ представляетъ теперь пустой водоемъ. Первобытные христіане построили надъ нимъ церковь, чтобы предохранить водоемъ отъ разрушенія; кровля и стѣны этого древняго зданія въ послѣдствіи обрушились; но самый источникъ остается такимъ, какимъ онъ былъ въ то время, когда слуги Іакова прокопали его въ скалѣ при подошвѣ Гаризина; до сихъ поръ видно крутое водохранилище, имѣющее 9 футовъ въ ширину, прорытое въ твердомъ извѣстнякѣ на глубинѣ стафутовъ; гладкіе бока колодца состоятъ изъ обтесанныхъ камней. Около источника во времена Спасителя существовала низкая стѣнка для предохраненія скота и дѣтей отъ паденія въ колодезь.
И вотъ около этого-то колодезя Iисусъ Христосъ, утомленный длиннымъ путешествіемъ, и солнечнымъ жаромъ, сѣлъ отдохнуть, а ученики Его отправились въ городъ купить пищи. Такъ какъ городъ этотъ, въ который они отправились, былъ городъ Самарянскій, то естественно думать, что Iисусъ Христосъ, посылая ихъ въ этотъ городъ, хотѣлъ этимъ показать не справедливость Еврейскаго предразсудка противъ Самарянъ, какъ людей нечистыхъ, къ которымъ и прикасаться нельзя, тѣмъ болѣе имѣть съ ними общеніе въ пищи и питіи. Ученики ушли; Господь остался одинъ въ ожиданіи ихъ. Но вотъ вдругъ его уединеніе прерывается приходомъ женщины Самарянки за водой. Приходъ этой женщины въ такое такъ сказать, неурочное время (ибо былъ жгучій полдень), могъ быть или случайнымъ, или же она пришла въ такое время потому, что избѣгала тѣхъ часовъ, въ которые приходили за водой прочія горожанки, чтобы избѣгнуть различныхъ издѣвательствъ надъ собой со стороны ихъ.
Iисусъ Христосъ обратился къ ней съ словами: «дай мнѣ пить». Поводомъ къ такому вопросу могло быть и желаніе завязать этимъ разговоръ съ Самарянкой. Iисусъ Христосъ, какъ извѣстно, любилъ пользоваться случаями обыденной жизни и образами, заимствованными изъ видимой природы, чтобы чрезъ нихъ разскрывать высокія тайны Своего ученія и дѣлать ихъ болѣе доступными для пониманія простыхъ людей. И теперь Онъ, кромѣ утоленія жажды, пользуется случаемъ и образомъ воды чтобы сообщить женщинѣ Свое небесное ученіе и возбудить въ ея сердцѣ желаніе слушать высокія истины. Какъ всевидящій Онъ провидѣлъ, что Его высокое ученіе о суетности обыденныхъ предметовъ нашихъ желаній и совершенствѣ и полнотѣ благъ Имъ даруемыхъ, будетъ воспринято Самарянкой и принесетъ свой добрый плодъ. Женщина, услышавъ такого рода привѣтствіе, пришла въ ужасъ. Испугъ этотъ происходилъ не отъ характера самой просьбы, ибо, какъ извѣстно, сирійскія женщины охотно подаютъ пить всякому путнику какъ Ревекка напр. подала охотно пить Елеазеру. И въ настоящее время каждый путешественникъ хорошо знаетъ, съ какою радостію и готовностію исполняется подобная просьба. Жалкій феллахъ, даже дикарь-бедуинъ чувствуетъ, по-видимому, необыкновенное удовольствіе, если удается угостить жаждущаго путешественника этимъ напиткомъ. Но Самарянку привела въ ужасъ подобная просьба потому, что она была обращена къ ней Іудеемъ. Женщина эта знала, что раввины Іудейскіе строго запрещали Іудеямъ имѣть какія-либо сношенія съ Самарянами, какъ напр. покупать пищу, просить воды, прикасаться къ какому-либо предмету, побывавшему въ рукахъ Самарянина, и даже обмѣниваться съ ними привѣтственнымъ словомъ, – пренебречь этимъ значило сдѣлаться нечистымъ. Поэтому-то на просьбу Спасителя: «дай мнѣ пить» она съ удивленіемъ замѣтила «какъ ты, будучи Іудей, просишь пить у меня Самарянки, ибо Іудеи съ Самарянами не сообщаются» (ст. 9).
Кротко и безъ укора, не отвѣчая прямо на вопросъ Самарянкѣ, Спаситель замѣчаетъ ей, что, если бы она знала Его и даръ, который ей дается, то она просила бы у него пить и Онъ далъ бы ей воду живую (10 ст.). Живой водой Іудеи называли воду ключевую въ противоположность «стоячей» (Быт. XXVI, 19; Лев. XIV, 5). Выраженіемъ «вода живая» обозначалось неисчерпаемое изобиліе благъ духовныхъ (Пс. XXX, 10; Іерем. 2, 13, XVII, 13). Самарянка поняла слова Спасителя о водѣ живой въ буквальномъ смыслѣ, разумѣя подъ водой живой обыкновенную воду, пьющій которую возжаждется снова. И поэтому, сообразивъ глубину колодезя и отсутствіе у Него средствъ достать воды, она съ недовѣріемъ и національной гордостію выразила сомнѣніе какъ относительно того, что Онъ можетъ достать воды, такъ и относительно того, что Онъ будто бы болѣе отца ихъ Іакова, который пилъ изъ этого колодца. Господинъ! сказала Ему Самарянка, Тебѣ и почерпнуть нечѣмъ а колодезь глубокъ: откуда же у Тебя вода живая? Неужели ты больше отца нашего Іакова, который далъ намъ этотъ колодезь, и самъ изъ него пилъ и дѣти его и скотъ его? (11, 12 ст.) Но при этомъ такъ сказать, предощущая что въ Его словахъ находится нѣчто поразительное нѣчто внушающее ей благоговѣніе, она вмѣсто презрительнаго: «ты Іудей» обращается къ Нему съ почтительнымъ: «Господинъ».
Господь видитъ это и, чтобы разсѣять ее недоумѣніе, возводитъ ея мысль къ высшему разумѣнію. Указавъ въ десятомъ стихѣ на себя какъ на Мессію, Онъ теперь переходитъ къ указанію на то, какое должно имѣть понятіе о Мессіи и чего надлежитъ ожидать отъ Него вѣрующимъ. Онъ говоритъ Самарянкѣ: всякій пьющій воду сію вжаждетъ снова, а кто будетъ пить воду, которую Я дамъ ему тотъ не будетъ жаждать во вѣкъ; вода эта которую Я дамъ ему, сдѣлается для него и источникомъ воды, текущей въ жизнь вѣчную (13-14 ст.). Эти слова Господа можно представить въ такомъ перифразѣ. «Не объ этой водѣ, за которой ты пришла, Я веду рѣчь. Эта вода, о которой ты ведешь рѣчь, утоляетъ жажду только временно; пройдетъ нѣсколько времени по утоленіи ея, и пить снова захочется. Но вода, о которой Я говорю, утоляетъ жажду навсегда, ибо эта вода сдѣлается въ пьющемъ ее источникомъ воды неизъякаемымъ, который будетъ течь въ немъ вѣчно». Водою живою Господь называетъ всѣхъ оживляющее Свое ученіе о царствѣ Божіемъ, а водою стоячей мутной нечистой – ученіе, преданія и постановленія народныхъ учителей того времени – книжниковъ и фарисеевъ. Это въ ближайшемъ смыслѣ, въ болѣе широкомъ – подъ водою естественной можно разумѣть обыкновенные предметы нашихъ желаній, а подъ водою духовною – тѣ совершеннѣйшія блага, которыя Имъ даруются. Какъ естественная вода, сколько бы мы ее ни пили, не можетъ навсегда удовлетворить жажду, такъ и всѣ удовольствія, въ которыхъ мы ищемъ удовлетворенія жажды духовной никогда неудовлетворятъ ее. Сколько бы мы не приносили жертвъ стоимъ прихотямъ и желаніямъ, – въ душѣ всегда будутъ возникать новыя и новыя желанія и стремленія, которыя никогда ненайдутъ себѣ полноты и довольства.
Самарянка хотя не поняла словъ Спасителя о водѣ живой, но, такъ сказать, предугадывала, что Онъ говоритъ ей о какой-то чудесной водѣ, которая въ самомъ дѣлѣ разъ навсегда можетъ удовлетворить жажду, и поэтому она рѣшается поспѣшно попросить этой воды, чтобы болѣе неходить на колодезь: Господинъ! дай мнѣ этой воды, чтобы мнѣ неимѣть жажды и неприходить сюда. Господь, видя, что въ ней возбудилась потребность имѣть воду живую, неотвѣчаетъ прямо на желаніе Самарянки, а обращаетъ ея вниманіе на другой болѣе близкій ей предметъ, съ тѣмъ, чтобы усилить ея вѣру въ Себя, какъ Мессію, всевидящаго. Поди и позови, сказалъ Онъ ей на ея слова, своего мужа и приди сюда (16 ст.) Конечно, Господь какъ сердцевѣдецъ зналъ, что у ней нѣтъ законнаго мужа, что считающійся теперь ея мужемъ – не мужъ, но говоритъ такъ для того, чтобы съ одной стороны обличеніемъ показать существующее для нея препятствіе къ воспріятію его живой воды, а съ другой для того, чтобы возбудить въ ея сердце вѣру въ Себя, какъ Мессію обладающаго сверхъестественнымъ знаніемъ.
Болѣзненно, но цѣлительно звучала въ сердцѣ Самарянки эта чувствительная струна ея жизни. Пораженная неожиданностію и самымъ предметомъ рѣчи и важности лица съ ней говорящаго, – Самарянка непосмѣла лицемѣрить и сказать неправду, и поэтому на это предложеніе Спасителя она прямо отвѣчала, что она не имѣетъ мужа (17 ст.). Господь хвалитъ эту ея откровенность «правду ты сказала», замѣтилъ Онъ ей, что у тебя нѣтъ мужа, но при этомъ дѣлаетъ и неожиданное для нея обличеніе, что она имѣла уже пять мужей. Законъ Моисеевъ неопредѣлялъ точно, сколько разъ можно жениться и выходить замужъ, и мнѣнія объ этомъ народныхъ учителей около времени Христа Спасителя были неодинаковы, такъ что на этомъ основаніи едва ли возможно сказать, что ея теперешній мужъ не былъ мужемъ{7}. Вѣроятно, женщина эта принадлежала преемственно пяти мужамъ, не потому, что они одинъ за другимъ умирали, а по ея собственной виновности, по которой давали ей разводное письмо (Второз. XXIV, 1-2) на что указываетъ и образъ жизни ея послѣ пятаго мужа. Этимъ обличеніемъ, обнаруживавшимъ въ краткихъ словахъ знаніе Господомъ всей ея жизни, совершенно наглядно и убѣдительно показывалось Самарянкѣ, что бесѣдующій съ нею не простой человѣкъ, но обладающій сверхъественнымъ знаніемъ. Самарянка поняла это. Увидя, что предъ нею не простой человѣкъ, а, по ея мнѣнію, великій пророкъ, не только открывающій будущее, но и могущій знать тайное и сокровенное въ жизни человѣка, она, тотчасъ обратилась къ сильно занимавшему и производившему между Іудеями и Самарянами распрю вопросу: Іерусалимъ ли, построенный Соломономъ, или гора Гаризинъ, давнишнее святилище, откуда Моисей и Iисусъ Навинъ произносили свое благословеніе (Втор. XI, 29) и гдѣ Патріархи Авраамъ и Іаковъ создавали жертвенникъ Богу (Быт. XII, 6-7; XIII, 4; XXXIII, 19-20) должны быть мѣстомъ Богопочтенія? Указывая на вершину горы, возвышавшейся на 800 футовъ и сохранявшей еще развалины древняго храма, разрушеннаго Гирканомъ за 100 лѣтъ до Р. Хр., она предложила слѣдующій вопросъ: отцы наши т. е. Моисей, Давидъ и другіе, а самарянскіе старѣйшины и учители народные перваго времени существованія самарійской секты, избравшіе Гаризинъ мѣстомъ своего общественнаго богослуженія, покланялись на этой горѣ, а вы говорите, что мѣсто, гдѣ должно покланяться, находится въ Іерусалимѣ. Въ отвѣтѣ на этотъ вопросъ Господь открываетъ ей высокую истину Своего ученія – истину духовности и всемірности основываемой Имъ религіи, указывая, что спасеніе заключается не во внѣшнемъ Богопочтеніи, а во внутреннемъ. Онъ убѣждаетъ Самарянку быть увѣренной, что имѣющій такое важное значеніе для нихъ вопросъ въ ближайшемъ будущемъ потеряетъ всю свою важность, потому что скоро наступитъ такое время когда настанетъ новый порядокъ вещей, при которомъ противоположность между Іудействомъ и Самарянами въ отношеніи къ мѣсту богослуженія или Богопочтенія уничтожится: ни Самарянамъ не будетъ нужды ходить въ Іерусалимъ, ни Іудеямъ – на баризинъ для совершенія общественнаго богослуженія. Всѣ люди будутъ покланяться тогда Богу, какъ Отцу, и въ этомъ сыновнемъ поклоненіи они будутъ свободны отъ всякихъ ограниченій мѣстомъ. Но въ настоящее время, правы Іудеи, ибо Іерусалимъ есть мѣсто избранное Самимъ Богомъ (2 Цар. VII, 2, 3, 13; 3 Цар. V, 5, 12; VIII, 15-22; Второз, XII, 5, 11) и въ сравненіи съ Самарянствомъ Іудейство и по духу Богопочтенія чище и возвышеннѣе: вы кланяетесь егоже не вѣсте, мы кланяемся егоже вѣмы яко спасеніе отъ Іудей есть (22 ст.). Самаряне, принимая одно только пятокнижіе Моисея, отвергали всѣ остальныя книги; слѣдовательно и содержащееся въ нихъ дальнѣйшее развитіе Божественнаго откровенія, особенно откровенія объ Искупителѣ, которое подробно было изложено именно послѣ Моисея цѣлымъ рядомъ ветхозавѣтныхъ пророковъ. Такимъ образомъ то, что составляло главное достоинство, сущность, свѣтъ и силу ветхозавѣтнаго служенія и прообразовъ новозавѣтной благодати, – этого и недоставало у Самарянъ. Въ Богослуженіи и Богопочтеніи Самарянъ сохранялся только одинъ наружный безжизненный обрядъ. Этотъ-то недостатокъ, эту-то неполноту вѣдѣнія и живой вѣры и изобличаетъ Господь словами: вы кланяетесь егоже не вѣсте, а мы кланяемся егоже вѣмы, – потому что наше вѣдѣніе обосновывается на полномъ откровеніи, наше служеніе Богу проникнуто мыслію объ Искупителѣ который родится отъ дома Давидова и среди Іудеевъ въ Іерусалимѣ должно совершиться спасеніе.
Указавъ преимущество Іудеевъ предъ Самарянами въ прошедшемъ и настоящемъ, Господь пророчески обращается къ будущему и раскрываетъ положительно то, что выше (12 ст.) обозначилъ только отрицательно, – Онъ говоритъ: настанетъ время что истинные поклонники будутъ покланяться Отцу въ духѣ и истинѣ, ибо таковыхъ поклонниковъ Отецъ ищетъ Себѣ (23). Духъ – высшее начало жизни противополагается плоти – низшему началу ея (Іоан. VI, 63; Гал. III, 3); истина противополагается лжи и тѣни. Поклоненіе Богу въ духѣ, или духовное Богопочтеніе состоитъ не въ чувственныхъ дѣйствіяхъ, обрядахъ, церемоніяхъ, ограниченныхъ мѣстомъ и временемъ, а въ мысли, чувствѣ и созерцаніи. Такимъ образомъ подъ поклоненіемъ духомъ и истиной разумѣется не только поклоненіе свободное отъ лжи, но поклоненіе умомъ, когда умъ человѣка въ своихъ стремленіяхъ къ Богу достигаетъ такой степени знанія, что болѣе или менѣе прямо соприкасается самой истинѣ, находя въ ней удовлетвореніе своимъ потребностямъ. По отношенію къ служенію Богу поклоненіе истиною противополагается ветхозавѣтному служенію образному, символическому и обрядовому. Такимъ образомъ выраженіемъ – истинные поклонники будутъ покланяться въ духѣ и истинѣ Господь показываетъ, что истинное поклоненіе Богу должно совершаться въ духѣ; т. е. въ умѣ просвѣщенномъ вѣрой, въ сердцѣ сокрушенномъ предъ Богомъ и Его любящемъ, въ волѣ къ Нему Единому дѣятельно стремящейся и въ Его волѣ утвержденной. Только съ такимъ Богопочтеніемъ въ душѣ наши молитвы будутъ услышаны Богомъ, наши славословія и жертвы будутъ пріятны Ему и самое поклоненіе наружное будетъ угодно Ему. Наше внѣшнее благочестіе, состоящее въ постахъ, молитвахъ, и милостыняхъ и т. п. постольку составляетъ истинное поклоненіе Богу, по скольку мы живемъ согласно съ требованіями Божественнаго закона и расположены душой къ Богу, а безъ этого оно напрасно и безполезно.
Указавъ, въ чемъ состоитъ истинное Богопочтеніе, Господь далѣе указываетъ и основаніе для такого Богопочтенія и служенія Богу: Богъ есть Духъ и кланяющіеся Ему должны кланяться духомъ и истиною (24 ст.) т. е. какъ Богъ есть Духъ, такъ и наша молитва должна быть духовною, умною. Слова и внѣшніе знаки должны быть только выраженіемъ внутренней молитвы. Но, называя Бога Духомъ, Господь не указываетъ только на одну безплотность Божества, ибо она была извѣстна и въ ветхомъ завѣтѣ; здѣсь Богъ называется Духомъ въ абсолютномъ смыслѣ. И покланяться Богу духомъ значитъ усовершаться въ духовномъ отношеніи до того, чтобы быть достойными Божества. Другими словами подъ поклоненіемъ Духомъ разумѣется возвышенное умственное и нравственное развитіе человѣчества, чрезъ которое оно приближается и уподобляется своему первообразу.
Самарянка поняла, что въ словахъ дивнаго ея Собесѣдника относительно поклоненія Богу заключается глубокая истина, но при этомъ она простымъ чувствомъ уразумѣвала, что достигнуть этого люди сами собой не могутъ, что для этого нуженъ высшій учитель. Но какъ Самаряне вмѣстѣ съ Іудеями ожидали Мессію, то Самарянка высказала надежду, что когда придетъ Мессія, то Онъ выяснитъ все, что нужно для истиннаго Богопочтенія и спасенія человѣчества. Знаю, сказала она, что придетъ Мессія, то есть Христосъ, когда Онъ придетъ, то возвѣститъ намъ все (25 ст.). Знаю; Самаряне, принимая пятокнижіе Моисея, вѣрили на основаніи содержащихся въ немъ пророчествъ, что придетъ Мессія, и около времени Христа ожидали, какъ и Іудеи, пришествія Его; только они ожидали Мессію не того, какъ ожидали Іудеи, Они называли Его «Ассаевъ»{8}, возвращающійся тотъ, который придетъ вновь въ томъ смыслѣ, что Мессія будетъ вновь пришедшій Моисей, на основаніи не правильно понятаго мѣста Второзаконія XVIII, 18. Самаряне поэтому ожидали Мессію-пророка, тогда какъ Іиудеи ожидали Мессію-царя въ политическомъ смыслѣ, который возстановитъ еврейское царство. Употребленіе Самарянкой іудейскаго а не самаританскаго наименованія для означенія лица Мессіи находитъ свое объясненіе въ томъ, что она въ бесѣдовавшемъ съ ней видѣла Іудея. – Возвѣститъ все: т. е. принесетъ полное откровеніе, научитъ всему и разрѣшитъ всякіе споры.
Такое убѣжденіе обнаруживало въ Самарянкѣ присутствіе живой вѣры. И вотъ Спаситель міра не медленно и прямо открываетъ ей Себя: Азъ есмь глаголяй съ тобою. Весьма великую важность имѣетъ это самооткровеніе; ибо въ этихъ словахъ заключается полное и ясное личное извѣщеніе объ Его званіи какъ Мессіи. Съ другой стороны замѣчательно и самое признаніе! Извѣстно, что Iисусъ Христосъ рѣдко и слишкомъ немногимъ даже въ кругу вѣровавшихъ въ Него открывалъ Себя, а Самарянкѣ – такъ скоро, такъ ясно, прямо и рѣшительно открылъ! Причина такого скораго самооткровенія Самарянкѣ заключается, съ одной стороны, въ томъ, что Сердцевѣдецъ видѣлъ всю глубину вѣрующаго сердца Самарянки и поэтому такъ дивно вознаградилъ ее за вѣру, съ другой стороны, это сдѣлано Имъ потому, что понятія и представленія Самарянъ о Мессіи были не такъ испорчены, и поэтому открытіе имъ Себя какъ Мессіи непредставляло никакой опасности ни для Лица ни для дѣла Его.
На этомъ самооткровеніи и былъ прерванъ разговоръ Iисуса Христа съ Самарянкой, – прерванъ онъ былъ потому, что возвратились изъ города ученики, посланные за покупкой пищи. Увидѣвъ, что ихъ равви разговариваетъ съ женщиной, они удивились. Удивленіе это проистекало изъ того, что по ученію Іудейскихъ раввиновъ, разговоръ съ женщиной о религіозныхъ предметахъ воспрещался; она признавалась ими неспособной къ религіозному обученію. «Неразговаривай съ женщиной». «Никто не долженъ по дорогѣ или на улицѣ разговаривать съ женщиной, даже съ своей законной женой». «Лучше сжечь слова закона, чѣмъ научать имъ женщину», – вотъ были раввинскія изреченія{9}. Но не смотря на удивленіе никто изъ учениковъ не осмѣлился спросить Его: за чѣмъ Онъ разговариваетъ съ женщиной? Мысль о Его величіи, любовь и вѣра къ Нему заглушали всякое удивленіе, всякое любопытство.
Послѣ этого Самарянка, въ восторженномъ настроеніи, забывши даже свои водоносы, поспѣшила въ городъ передать чудесную встрѣчу. Пойдите, посмотрите, сказала она, прибѣжавши въ городъ, человѣка, который сказалъ мнѣ все что я сдѣлала: не Онъ ли Христосъ (29 ст.).
Самаряне, какъ замѣтно изъ разсказовъ всѣхъ Евангелистовъ, будучи проще и склоннѣе къ убѣжденію, чѣмъ іудеи, тотчасъ же по словамъ женщины, толпами высыпали изъ города. Видя ихъ приближеніе, что возможно было въ силу того, что колодезь находился на возвышенномъ мѣстѣ, ученики просили Его, чтобы Онъ чего-нибудь съѣлъ, потому что было уже за полдень, а путишествіе совершенное Имъ утромъ утомительно. Но Iисусъ Христосъ, восхищенный возможностію преподать ученіе, забылъ о голодѣ. У меня есть пища, которой вы не знаете (32 ст.), сказалъ Онъ Своимъ ученикамъ въ отвѣтъ на ихъ предложеніе подкрѣпить Себя тѣлесной пищей. Ученики еще не опытные въ разъясненіи духовныхъ предметовъ подъ чувственными образами не поняли Его. Тогда Iисусъ Христосъ неприкровенно сказалъ имъ: Моя пища – творить волю пославшаго Меня и совершить дѣло Его (34 ст.) т. е. совершить дѣло искупленія человѣчества, дѣло предопредѣленное Божественной волей. Совершеніе этого дѣла – вотъ та пища, которая доставляетъ Ему удовлетвореніе. Затѣмъ указывая на стремившихся къ Нему полемъ жителей Сихаря – Онъ продолжалъ: не говорите ли вы, что еще четыре мѣсяца и наступитъ жатва? А Я говорю вамъ возведите очи ваши и посмотрите на нивы, какъ онѣ побѣлѣли и поспѣли къ жатвѣ и т. д. Рѣчь эта (35-38 ст.) очевидно рѣчь иносказательная. Въ это время шли изъ города жители Сихаря, шли они только засѣянными полями, на которыхъ кое гдѣ являлась уже зелень. Видъ этихъ идущихъ Сихемлянъ и даетъ Господу прекрасный образъ для выраженія высокой мысли о духовной пищи. На этихъ людей, имѣвшихъ сердца расположенныя къ вѣрѣ, Господь и указываетъ какъ на ниву, которая уже побѣлѣла подобно пшеницѣ передъ жатвой Онъ какъ Сердцевѣдецъ могъ видѣть все внутреннее состояніе Самарянъ – этой духовной нивы; о добротѣ этой нивы Онъ могъ судить по той готовности и тому усердію, съ какими народъ спѣшилъ видѣть и слушать Мессію всѣми ожидаемаго.
Подъ жателями получающими награду и собирающими плодъ въ жизнь вѣчную (36 ст.) разумѣются апостолы проповѣдавшіе Евангеліе, а подъ сѣятелями древніе праотцы, принимавшіе Божественное откровеніе и предававшіе его другимъ, какъ наприм. Моисей и пророки. Тѣ и другіе т. е. сѣющіе и жнущіе, по слову Спасителя, представляются вкупѣ радующимися. Радуются сѣявшіе въ Ветхомъ Завѣтѣ съ жнущими въ Завѣтѣ Новомъ такъ, какъ ангелы Божіи радуются о единомъ грѣшникѣ кающемся (Лук. XV, 10). Радуются праотцы вмѣстѣ съ апостолами живя вѣрою и утѣшая себя надеждою и обѣтованіями. Такимъ образомъ можно сказать, что жнущій пріемлетъ награду въ самомъ жатіи; такъ какъ онъ собираетъ плоды для жизни вѣчной, а сѣявшіе въ свое время неимѣли такой награды, но утѣшали себя надеждой и обѣтованіями. А въ виду этого совершенно справедливымъ является изреченіе говорящее, что одинъ сѣетъ, а другой жнетъ. На чувственной нивѣ этого небываетъ: тутъ большею частію для себя сѣютъ и для себя же собираютъ плодъ. А если и бываетъ на этой нивѣ такъ что одинъ сѣетъ а другой жнетъ; то это почитается несчастіемъ для сѣятеля: это значитъ иной завладѣлъ нивой сѣявшаго, и собираетъ себѣ плодъ трудовъ его. Но въ жатвѣ духовной не такъ. Здѣсь хотя сѣющій въ Ветхомъ Завѣтѣ не тотъ, что жнущій въ Новомъ: но они оба радуются: потому что оба не для себя трудятся, а для Бога и оба получаютъ отъ Него награду въ свое время. Авраамъ радуется съ Павломъ, Моисей съ Петромъ, всѣ пророки и апостолы соединяются на единой вечери Господней, какъ трудившіеся на одной великой нивѣ Божественной, и положившіе одно основаніе Церкви.
Выраженіемъ Спасителя: иніи трудишася и вы въ трудъ ихъ внидосте (38 ст.) вовсе не уничтожаются труды апостоловъ предъ трудомъ предшествующихъ сѣятелей, въ который они только «входятъ», какъ это кажется съ перваго взгляда. Этимъ выраженіемъ Господь хотѣлъ только показать апостоламъ, что пророки болѣе ихъ трудились. Болѣе пророки трудились потому, что они первые сѣяли слово благочестія, и первые приводили не просвѣщенныхъ къ истинѣ. Учить послѣ многихъ учителей и первымъ сѣять сѣмена ученія очевидно не все равно. Несомнѣнно, что то, что извѣстно и что обыкновенно для людей, то удобно и воспринимается, а что въ первый разъ только касается слуха, то представляетъ несравненно болѣе трудностей для принятія и усвоенія слышимаго. Важно и поучительно это выраженіе Спасителя для пастырей Церкви: оно содержитъ въ себѣ прекрасное правило какъ вести себя пастырю Церкви когда его сѣяніе на нивѣ человѣчества приноситъ свой плодъ сторицею, и когда оно по-видимому кажется неуспѣшнымъ и слабымъ, въ немъ заключается и слово одобренія и урокъ смиренія. «Недумайте», – какъ бы такъ говоритъ Господь этими словами пастырямъ невидящимъ успѣха своей проповѣди, – что дѣло проповѣданія Евангелія малоплодно, что на нивѣ народовъ ничего ненаходится кромѣ тернія. Нѣтъ тамъ многіе прежде васъ трудились, много въ послѣдствіи возрасло добрыхъ сѣмянъ и возрозшее готово къ жатвѣ евангельской. И ваше сѣяніе принесетъ въ будущемъ свой плодъ и будетъ время когда сѣющіе и жнущіе изъ васъ возрадуются вкупѣ. Не забывайтесь и вы которые будете видѣть успѣхъ своей проповѣди; когда узрите цѣлые города и вѣси обращающіяся къ вѣрѣ, то не приписывайте всего однимъ своимъ трудамъ, помните, что у Небеснаго Домовладыки и прежде васъ были многіе благіе дѣлатели. Вы ничего не собрали бы безъ предварительнаго сѣянія; другіе прежде васъ трудились и вы только вошли въ трудъ ихъ».
Послѣ этого евангелистъ возвращается къ прерванному повѣствованію о приходѣ жителей Сихаря къ Господу по слову Самарянки, и свидѣтельствуетъ что личное объясненіе Самарянъ съ Іисусомъ Христомъ убѣдило многихъ изъ нихъ гораздо сильнѣе, чѣмъ разсказъ женщины. Снисходя къ просьбамъ жителей Сихаря, онъ пробылъ тамъ съ учениками Своими около двухъ дней. Само-собой разумѣется, что это двухдневное ученіе имѣло сильное вліяніе на обильное обращеніе Самарянъ въ послѣдующіе годы, когда тамъ проповѣдывали евангеліе св. Филиппъ и апостолы Петръ и Іоаннъ (Дѣян. VIII, 5-17).
О послѣдующей жизни Самарянки находимъ слѣдующія свѣдѣнія въ преданіи{10}. Самарянка, бесѣдовавшая съ Господомъ при колодезѣ Іаковлевомъ, при крещеніи названа Самимъ Спасителемъ Фотиніей (свѣтозарная) и въ послѣдствіи совершенно оправдала значеніе своего новаго имени. Она была просвѣтительницей многихъ не только въ своемъ отечествѣ, но и въ другихъ странахъ – въ Африкѣ и въ Италіи. Вмѣстѣ съ младшимъ своимъ сыномъ Іосіею она многихъ обратила ко Христу въ Карѳагенѣ. Старшій сынъ ея Викторъ, служилъ въ войскѣ при Неронѣ, и сдѣланъ былъ воеводой въ Италіи съ тѣмъ, чтобы онъ истреблялъ тамъ христіанство; но, вмѣсто того онъ былъ покровителемъ христіанъ и подобно своей матери, ревностнымъ проповѣдникомъ Евангелія. Когда узналъ объ этомъ Неронъ, то онъ велѣлъ представить къ себѣ христіанъ и христіанокъ. Между другими явилась къ нему добровольно и Фотинія съ пятью сестрами и сыномъ, и на вопросъ его, зачѣмъ пришли вы къ намъ? отвѣчала: «для того, чтобы научить тебя почитать Христа». Услышавъ это Неронъ приказалъ разбить на наковальнѣ ихъ руки, а затѣмъ отсѣчь ихъ. Послѣ этого онъ приказалъ отдать святыхъ женъ во власть своей дочери, но они обратили ее ко Христу, а вмѣстѣ съ ней крестили и многихъ ея служанокъ: за что подверглись новымъ мученіямъ. Когда они были заключены въ темницу то и въ темницѣ продолжали проповѣдывать Христа. Наконецъ всѣ они кончили жизнь въ разныхъ мученіяхъ. Со св. Фотиніи содрана была кожа, и тѣло ея по повелѣнію тирана, брошено было въ колодезь. Такъ-то та, которая при колодезѣ оставила путь грѣха и приняла отъ жизнодавца жить новую, благодатную, въ колодезѣ же оставила и всю временную жизнь и перешла въ другую жизнь, лучшую, блаженную и неискончаемую.
Теперь, какъ бы въ заключеніе, изложимъ по силѣ и возможности тѣ нравственныя истины, которыми такъ богата эта глубоко-назидательная бесѣда. Онѣ приближительно слѣдующія.
1) Можно и должно употреблять во благо ближнимъ и для славы Божіей даже самое время нашего отдыха отъ трудахъ и время вкушенія пищи. Такъ Господь нашъ, утружденный путешествіемъ и жаждой въ часъ полуденный (Іоан. IV, 6) во время Своего отдыха пріобрѣлъ царству Божію душу грѣшницы Самарянки.
2) Неслѣдуетъ ни о комъ судить по одному виду, или по наружнымъ признакамъ. Самарянка думала видѣть предъ собой простаго еврея, тогда какъ это былъ Самъ Спаситель міра и она сама потомъ признала въ Немъ Мессію.
3) Какъ для смертной природы есть пища и питье немогущія напитать насъ навсегда, такъ для безсмертнаго духа есть пища и питье безсмертныя и вѣчно питающія. Есть вода, отъ которой пьющій не вжаждется во вѣки, ибо та вода т. е. благодатная сила Божія непрестанно течетъ и напоетъ души ей открытыя (IV, 13-14).
4 Нужно чаще обращать вниманіе на нашу протекшую жизнь, чтобы видѣть сколько связей, еще неразорванныхъ, скрѣпляетъ насъ съ міромъ, плотію и діаволомъ. Тогда мы сильнѣе будемъ чувствовать нужду благодати Христовой приводящей насъ къ свободѣ чадъ Божіихъ. Такую нужду почувствовала Самарянка, когда Господь открылъ ей всю ея протекшую жизнь безпорядочную и невоздержную (–IV, 18)
5) Истинное Богопочтеніе не ограничивается какимъ-либо мѣстомъ или народомъ, но можетъ быть вездѣ гдѣ есть духъ и истина. Но духъ и истина въ св. Церкви Апостольской. О ней говоритъ Апостолъ едино тѣло единъ духъ (Еф. IV, 4) и она есть столпъ и утвержденіе истины (1 Тим. III, 15)
6) Духъ есть Богъ, и поклоненія требуетъ духовнаго. Отъ духа нашего требуется поклоненіе не просто какъ отъ творенія, но какъ отъ творенія богоподобнаго которое, не обращаясь самосознательно къ своему Первообразу, нигдѣ неможетъ найдти истинной жизни (IV, 24).
7. Благо тому, кто неполагаясь на силы ума своего, смиренно ожидаетъ небеснаго наставленія въ Божественныхъ истинахъ! свѣтъ небесный незамедлитъ озарить непредубѣжденное человѣческимъ мудрованіемъ сердце. Такъ Самарянка ожидала Мессію и была увѣрена, что когда Онъ придетъ, то возвѣститъ все: и истина сама собой ей явилась (IV, 25-26).
8) Какъ много можетъ имѣть вліяніе на другихъ, во спасеніе имъ, и одна душа исполненная вѣры! Самарянка своей вѣрой привела ко Христу великій сонмъ людей.
9) Мое брашно есть, говоритъ Спаситель, да творю волю пославшаго Мя (IV, 31) поэтому желаніе воли Божіей должно быть и въ насъ не менѣе сильно, какъ и желаніе пищи. Въ душахъ чистыхъ первое не сравненно сильнѣе послѣдняго; оттого они часто забывали совсѣмъ о пищѣ и другихъ земныхъ благахъ.
10) Господь благоволилъ пробыть у новыхъ вѣрующихъ два дня (40 ст.), просвѣщая и утверждая ихъ однимъ ученіемъ; ибо о чудесахъ, въ этомъ случаѣ, евангелистъ не упоминаетъ ни слова. Это показываетъ, что для вѣры душъ непредубѣжденныхъ чудеса не нужны, а нужно одно слово Божіе. Не отъ чудесъ зависитъ спасеніе, а отъ слова Божія.
11) Не ктому за твою вѣруемъ бесѣду, говорили Самаряне женщинѣ; сами бо слышахомъ, и вѣма яко Сей есть воистину Спасъ міра Христосъ (42 ст.). Здѣсь два вида вѣры: вѣра дѣтская первоначальная, происходящая отъ добраго сердца, отзывающагося тотчасъ на доброе свидѣтельство, – вѣра еще не просвѣщенная и потому несовсѣмъ твердая, и вѣра совершенная, покоряющая себѣ и сердце и разумъ, и всѣ силы души, – вѣра просвѣщенная, твердая. Этою-то послѣднею вѣрой исполнились Самаряне, когда удостоились слышать ученіе Господа изъ его устъ. Этой вѣры должно всего болѣе искать и просить, что бы вѣровать не поверхностно, а отъ всего существа души. Высшая ступень этой вѣры есть то, когда вѣрующій можетъ сказать съ Апостоломъ живу не ктому азъ, но живетъ во мнѣ Христосъ (Гал. II, 20).
Александръ Лосевъ.
«Курскія Епархіальныя Вѣдомости». 1882. Отд. Неофф. № 8. С. 392-400; № 9. С. 444-452; № 10. С. 496-500; № 11. С. 545-549.
{1] Златоустъ о происхожденіи Самарянъ (см. Воскр. Чтеніе 1847 года р. 37).
{2} Напр. Фарраръ. См. его соч. Земная жизнь Iисуса Христа, стр. 103; см. Михаилъ. Толковое Евангеліе на Iоанна, стр. 140-141.
{3} Напр. Диксонъ см. святая Земля, стр. 228.
{4} См. у Диксона, стр. 229.
{5} Дѣян. Апост. гл. 7, 16.
{6} Флавій «De bello Judaico» 4, 8. См. у Диксона. Св. Земля, стр. 209.
{7} Михаила Толковое Ев. на Іоанна, стр. 149.
{8} Михаила Толковое Ев. на Іоанна, стр. 157.
{9} См. Михаила Толковое Ев. на Іоанна, стр. 158.
{10} Прологъ, Мартъ 20.
