Протоіерей Павелъ Левашевъ – Артосъ
Къ числу нѣкоторыхъ чиновъ и обрядовъ, соединенныхъ съ празднованіемъ Пасхи въ Православной Церкви, относится употребленіе артоса. Артосъ, по буквальному переводу съ греческаго языка, значитъ «хлѣбъ» (ἄρτος), а по церковному уставу – «просфора всецѣлая». Символическое значеніе «артоса» достаточно ясно открывается изъ тѣхъ молитвъ, которыя положено читать на благословеніе и раздробленіе артоса.
Какъ въ ветхомъ завѣтѣ, въ воспоминаніе освобожденія народа Божія отъ горькія работы фараоновы закалался по повелѣнію Господа агнецъ, который съ тѣмъ вмѣстѣ прообразовалъ Агнца, вземлющаго грѣхи. всего міра, возлюбленнаго Сына Божія; такъ въ новомъ завѣтѣ въ воспоминаніе славнаго воскресенія Господа нашего Іисуса Христа, чрезъ Котораго мы отъ вѣчныя работы вражія избавились и отъ адовыхъ нерѣшимыхъ узъ освобожденіе получили, приносится артосъ-хлѣбъ, изображающій собою Хлѣбъ живота вѣчнаго, сошедшій съ небесъ, Господа нашего Іисуса Христа, Который, напитавъ насъ духовною пищею тридневнаго ради и спасительнаго воскресенія, содѣлался для насъ истиннымъ Хлѣбомъ жизни. Призывая благословеніе Божіе на освящаемый артосъ, священникъ въ молитвенномъ обращеніи проситъ Господа исцѣлить всякій недугъ и болѣзнь и подать здравіе всѣмъ вкушающимъ отъ сего (артоса).
По дѣйствующему нынѣ уставу Православной Греко-Россійской Церкви, церковное употребленіе артоса состоитъ въ слѣдующемъ. «Сообразно съ знаменованіемъ Пасхи, которая соединяетъ въ себѣ событіе – смерти и воскресенія Господа, на артосѣ начертывается или крестъ, увѣнчанный терніемъ, какъ знаменіе побѣды Христовой надъ смертію, или образъ Воскресенія Христова»{1}. Приготовленный такимъ образомъ, онъ въ первый же день Пасхи приносится въ алтарь и здѣсь на жертвенникѣ полагается въ особый сосудъ, называемый «панагіаръ»{2}. Въ тотъ же день по заамвонной молитвѣ происходитъ его освященіе, съ чтеніемъ установленной молитвы и окропленіемъ святою водою. Въ продолженіе всей Свѣтлой Седмицы артосъ лежитъ или въ алтарѣ или въ храмѣ на аналогіѣ, нарочно къ тому устроенномъ, вмѣстѣ съ образомъ Воскресенія Христова. Во время крестнаго хода, который полагается каждый день Свѣтлыя Седмицы послѣ утрени, но въ приходскихъ церквахъ обыкновенно бываетъ послѣ литургіи{3}, съ хоругвіями, образами Воскресенія Господня, Богородицы, обносятъ и артосъ кругомъ храма. Въ монастыряхъ каждый день Свѣтлой Седмицы, кромѣ того, приносится артосъ въ торжественномъ шествіи, съ иконою Воскресенія Христова, лампадами, при звонѣ во всѣ колокола и при пѣніи «Христосъ воскресе», въ братскую трапезу, и полагается здѣсь на особо приготовленномъ аналоѣ. Послѣ трапезы бываетъ, такъ называемое, возношеніе артоса{4}. При возношеніи артоса келарь{5} говоритъ: «Христосъ воскресе», однажды; ему присутствующіе отвѣчаютъ: «Воистину воскресе»{6}. Потомъ, назнаменавъ крестообразно артосомъ, онъ говоритъ: «покланяемся Его тридневному воскресенію», – и полагаетъ артосъ на панагіаръ. Затѣмъ всѣ подходятъ къ аналогію, на которомъ былъ положенъ артосъ, и цѣлуютъ послѣдній{7}. Послѣ сего артосъ съ тою же торжественностью, съ какою былъ принесенъ въ трапезу, относится обратно въ церковь{8}. Въ послѣдній день Свѣтлой Седмицы, въ субботу, артосъ торжественно раздробляется послѣ литургіи. Въ монастыряхъ это раздробленіе совершается обыкновенно слѣдующимъ порядкомъ. Послѣ литургіи артосъ приносятъ въ трапезу; здѣсь поютъ трижды «Христосъ воскресе», читаютъ молитву Господню, и затѣмъ священникъ произноситъ особо положенную молитву, и раздробленный артосъ вкушается братіей прежде трапезы{9}. «Но, сказано въ дополнительномъ требникѣ, іерей можетъ раздробить артосъ и на литургіи по заамвонной молитвѣ и раздавать вѣрующимъ вмѣсто антидора. Артосъ не должно хранить весь годъ для какого-либо суевѣрія» (К. Никольскій. – Пособіе къ изуч. устава Богослуж. Прав. Церкви. стр. 624){10}.
Употребленіе «артоса» есть обычай Церкви Грековосточной. Западъ этого обряда не знаетъ{11}. Въ Русскую Церковь «чинъ о артусѣ» несомнѣнно перешелъ вмѣстѣ съ христіанствомъ и богослуженіемъ изъ Греціи, гдѣ возношеніе артоса (и панагіи) было обычаемъ прочно укрѣпившимся въ церковной практикѣ, какъ показываетъ Эвхологіонъ Гоара. Изъ сравненія разныхъ рукописныхъ богослужебныхъ книгъ, принадлежащихъ вѣкамъ XIV-XVII, видно, что и въ Русской Церкви этотъ обрядъ имѣетъ значеніе повсемѣстное, и по монастырямъ соблюдался тогда неуклонно{12}. Во времена патріаршества у насъ было въ обычаѣ, чтобы артосъ, а равно и просфоры на обѣдню въ первый день Пасхи доставлялись въ Московскій Успенскій соборъ отъ царскаго двора. Патріархъ въ первый день послѣ литургіи, съ соборомъ, въ крестномъ ходу, и съ артосомъ являлся къ Государю; здѣсь, послѣ возношенія артоса архидьякономъ, артосъ цѣлуетъ Государь, патріархъ и другіе. Артосъ относится потомъ обратно во храмъ и здѣсь его снова воздвигаетъ архидьяконъ{13}.
Что касается историческаго происхожденія обряда съ артосомъ въ Православной Церкви, то объ этомъ необходимо говорить въ связи съ исторіей, такъ называемаго «чина о панагіи». Панагія (παναγία) съ греческаго языка значитъ «всесвятая» или «пресвятая», каковый эпитетъ обыкновенно прилагается къ имени Богородицы. Подъ «чиномъ о папагіи» разумѣется чинъ возношенія особаго хлѣба въ монастырской трапезѣ, послѣ стола въ честь Богородицы. О происхожденіи сего чина такъ говоритъ наша Слѣдованная псалтирь. Господь Іисусъ Христосъ предъ Своими страданіями имѣлъ съ учениками трапезу на тайной вечери, когда установилъ таинство Евхаристіи; и по воскресеніи не разъ являлся благословлять ихъ трапезу, и даже вкушалъ съ ними пищу. Въ воспоминаніе этого, апостолы имѣли обычай оставлять за трапезою празднымъ среднее мѣсто и полагать предъ нимъ часть хлѣба, какъ бы для Господа присутствующаго среди нихъ. Послѣ трапезы они съ молитвою и благодареніемъ возвышали этотъ хлѣбъ говоря: «слава Тебѣ, Боже нашъ, слава Тебѣ. Слава Отцу и Сыну и Святому Духу. – Велико имя Святыя Троицы. – Христосъ воскресе». Послѣ же дня вознесенія Господа, они произносили: «Велико имя Святыя Троицы. Господи Іисусе Христе помогай намъ». Такъ совершали апостолы, пока Матерь Божія пребывала на землѣ. Въ третій же день послѣ успенія Богоматери, когда они, бывъ чудесно собраны всѣ въ одно мѣсто для погребенія Ея, стали послѣ трапезы совершать обычное возношеніе «скрижали хлѣба» въ честь Господа, и только что сказали: «Велико имя»; вдругъ явилась на облакѣ Матерь Божія съ Ангелами и сказала: «Радуйтесь. Я съ вами во всѣ дни». Ученики удивились такому чуду, и, вмѣсто: «Господи Іисусе Христе», воззвали: «Пресвятая Богородица, помогай намъ». Потомъ пошли ко гробу и, не найдя въ немъ пречистаго тѣла Ея, убѣдились въ Ея взятіи съ тѣломъ на небо{14}. Въ воспоминаніе сего въ монастыряхъ обыкновенно и совершается при трапезѣ «чинъ о папагіи»; въ пасхальную седмицу этотъ чинъ получаетъ свои измѣненія, и является «чиномъ возношенія артоса».
Евхологій Гоара слѣдующимъ образомъ изображаетъ «чинъ о панагіи», совершаемый въ греческихъ монастыряхъ. «Наиболѣе благочестивые изъ грековъ, говоритъ Гоаръ, монахи и клирики имѣютъ обычай, совершивъ благодареніе послѣ принятія пищи, возносить двумя первыми перстами обѣихъ рукъ треугольный хлѣбецъ, – «панагію». Самое дѣйствіе возношенія поручается въ монастыряхъ кому-либо нарочито избранному изъ братіи. Этотъ, испросивши благословеніе и прощеніе у предстояшихъ, беретъ особый кусокъ хлѣба, лежавшій во время трапезы предъ образомъ Богоматери, и поднимаетъ въ виду всѣхъ двумя пальцами своихъ рукъ, говоря: «Велико имя» (Μέγα τό ὄνομα), и всѣ добавляютъ: «Святыя Троицы» (τῆς Ἁγίας Τριάδος). Тогда возносящій продолжаетъ: «Пресвятая Богородице, помогай намъ» (Παναγία Θεοτόκε, βοήθει ἡμῖν). На это присутствующіе отвѣчаютъ: «Тоя молитвами, Боже, помилуй и спаси насъ!» (Ταῖς αὐτῆς πρεσβείαις, ὁ Θεός, ἐλέησον καὶ σῶσον ἡμᾶς). Затѣмъ по кажденіи принимаетъ братія изъ рукъ трапезаря (келаря) «панагію», дѣлитъ ее между собою, и, возсылая хвалу Богоматери, всѣ вкушаютъ{15}. Въ общемъ «чинъ возношенія панагіи», изложенный въ нашей печатной Слѣдованной псалтири (гл. 16-я), совершенно согласенъ съ этимъ греческимъ порядкомъ возношенія{16}.
«Панагія», по словамъ Гоара, имѣетъ форму треугольника, заостреннаго сверху. Гоаръ въ своемъ Евхологіи, въ объясненіе символическаго значенія этой формы, приводитъ слова Симеона Солунскаго: «Этотъ вырѣзокъ указываетъ въ одно и то же время и на единство и на троичность, – своими тремя боковыми сторонами означая тройственное, а верхней частью – единое. И такъ мы приняли отъ отцовъ, по апостольскому преданію, посвящать каждый день Единому въ Троицѣ нашему Богу въ честь Богоматери, чрезъ Которую познали мы Троицу»{17}.
Преподаватель Вятской духовной семинаріи Павелъ Левашевъ.
«Вятскія Епархіальныя Вѣдомости». 1893. № 7. Отд. Неофф. С. 235-244.
{1} Дебольскій. – Дни богослуженія Православной Церкви. Ч. VI, стр. 44.
{2} Первое примѣчаніе. Рукописный уставъ XVII вѣка (списокъ устава патр. Іосифа), принадлежащій за № 1146 библіотекѣ рукописей СПБ. духовной Академіи, излагая «чинъ о артусѣ бываемый въ монастырѣхъ на Св. Пасху и чрезъ всю свѣтлую недѣлю до субботы новыя недѣли», пріурочиваетъ освященіе артоса къ совершенію проскомидіи. «И на просвиромисаніи, говоритъ на 626 л. сей уставъ, «по седмой просвѣрѣ поставляема бываетъ та просвира (т. е. артосъ). Ей же быти на жертвенникѣ. и вземлетъ іерѣи кадило и кадитъ тую просвиру. и по каженіи глаголетъ іерѣи молитву надъ артусомъ, писана въ служебникѣ. И по молитвѣ полагаетъ іерѣи артусъ въ понагіарь на жертвенницѣ, и споитъ непокровень во всю литоргію каженія ради. а кромѣ пѣнія всякія службы. да покрывается понагіарь твердо отъ мыши, а по всякомъ пѣніи во всю свѣтлую недѣлю, да открывается каженія ради».
А «церемоніальнымъ уставомъ Новгородскаго Софійскаго Собора» XVI вѣка (хранится за № 1147 въ библ. СПБ. дух. Акад.) полагалось, чтобы «въ благовѣсть (къ литургіи) ключари устрояли на большой понагеи (особомъ блюдѣ) просвиру на артусъ. И поставляютъ понагею, продолжаетъ церемон. уставъ, на жертвенникъ и предъ нею свѣщю возжену, и стоитъ до уреченнаго времени (215 об.)... И по заамбонней молитвѣ, поставляютъ артусъ на престолѣ. тажъ пріемъ стль кадило, і покадитъ артосъ крестообразно. І отдавъ кадило, і глаголетъ млтву надъ артусомъ (217 л.)». Молитва, читавшаяся святителемъ Новгородскимъ при освященіи артоса, отлична отъ той, какая полагается теперь у насъ принятымъ печатнымъ уставомъ.
{3} К. Никольскій. – Пособіе къ изученію устава Богослуженія Православной Церкви, стр. 622.
{4} Второе примѣчаніе. По требованію устава патр. Іосифа (№ 1146 библ. рукоп. СПБ. дух. Академіи), возношеніе артоса на трапезѣ бываетъ дважды. Первое – малое – происходитъ тотчасъ по принесеніи артоса изъ церкви. «Пришедши въ трапезу, говоритъ уставъ, поютъ 9-ю пѣснь всю и паки покрываютъ. Свѣтися свѣтися. Іерѣй же или діяконъ стоя на мѣстѣ по чину, и воздвизаетъ блюдо съ артусомъ, глаголя «Христосъ воскресе» трижды, и мы «во истину воскресе». Послѣ же поютъ «Христосъ воскресе», трижды. таже поставятъ, іерѣи или діяконъ образъ праздника, артусъ ни мѣстѣхъ ихъ. Посемъ игуменъ и братія сядутъ застолъ»... Другое – большое – обычнымъ порядкомъ бываетъ послѣ трапезы (626 об.).
{5} Третье примѣчаніе. Какъ видно изъ рукописныхъ послѣдованій, право возношенія артоса принадлежало въ XV-XVII в.в. обыкновенно келарю. Но Слѣдованная псалтирь XVI вѣка, принадлежавшая Кирилло-Бѣлоозерскому монастырю (теперь хранящ. въ библ. СПБ. дух. Акад. за № 47/304), усвояетъ это право діакону; и уставы – Соловецкаго Монастыря XVI в. и – патр. Іосифа XVII в. (оба хранятся въ библ. рукописей СПБ. дух. Акад., – 1-й за № 1162² а 2-й за № 1146) требуютъ, чтобы діаконъ послѣ трапезы передалъ блюдо съ артосомъ игумену, который, снявъ клабукъ, и возноситъ артосъ обычнымъ образомъ.
{6} Четвертое примѣчаніе. Изъ 23 разсмотрѣнныхъ нами рукописныхъ послѣдованій «о артусѣ», относящихся къ XV-XVII в.в., въ 17-ти возносящій артосъ произноситъ «Христосъ воскресе» трижды, а не однажды и не дважды.
{7} Пятое примѣчаніе. По рукописному уставу (XVI в.) Троице-Сергіева монастыря, хранящемуся за № 1162 (¹) въ библіотекѣ рукописей С.-П.-Б. дух. Акад., «діаконъ иже воздвизаяй носитъ артусъ братіи и цѣлуютъ его (артосъ) братія» (667 об.). А въ церемоніальномъ уставѣ Новгор. Софійскаго Собора (XVI в.) замѣчательна та особенность относительно цѣлованія артоса, что «по возношеніи артоса, цѣлуетъ святитель просвиру (артосъ), а прочая братія вся цѣлуютъ въ покровъ, что покрытъ артусъ» (218 л).
{8} Шестое примѣчаніе. Нѣкоторыми рукописными послѣдованіями «о артусѣ», сохранившимися отъ XVI-XVII в.в., положено было совершать еще возношеніе артоса въ храмѣ, тотчасъ по принесеніи его сюда изъ трапезы. Такъ, напр., уставъ патр. Іосифа (XVII в.), принадлежавшій Софійской библіотекѣ (теперь хран. въ библ. СПБ. дух. Акад. за № 1146), говоритъ: «Исходитъ игуменъ изъ трапезы въ церковь, и братія вся по чину своему. преди же идутъ спраздникомъ и со артусомъ. клирицы же оба лика поютъ Христосъ воскресе, а вто время звонятъ во вся колокола. Вшудшу же игумену и братіи въ церковь, станутъ спраздникомъ, и со артусомъ противъ црскихъ дверей, обратятся на црковь противъ настоятеля (т. е. лицемъ къ западу), и оба лика поютъ, 9-ю пѣснь. и паки свѣтися. таже діяконъ воздвизаетъ артусъ. и глетъ Христосъ воскресе, 3-жды, мы же отвѣщаемъ воистину воскресе. 3-жды. и посемъ поютъ Христосъ воскресе. 3-жды. Господи помилуй. 2-жды. Господи благослови, власть летъ за молитвъ стыхъ отецъ, и діяконъ отдаетъ артусъ, іерѣю во олтарь, црьскими дверми, іерѣи пріемлетъ артусъ вризахъ. и поставляетъ его на жертвенникѣ на томъ же мѣстѣ» (627 л. и об.). Почти буквально то же самое повторяютъ рукописи XVI вѣка – «Обиходникъ» (хранящ. въ библ. СПБ. дух. Акад. за № 1163), «Уставъ Троице-Сергіева монастыря» (хран. тамъ же за № 1162¹), «Уставъ Соловецкаго монастыря» (хран. тамъ же за № 1162²) и «Слѣдованная псалтирь» (хран. тамъ же за № 47/304).
{9} Седьмое примѣчаніе. Какъ показываетъ церемоніальный уставъ Новгор. Софійскаго собора (выше указанный), раздробленіе артоса въ Новгородѣ въ XVI было какое-то странное. Именно, по молитвѣ, которая читалась на раздробленіе артоса послѣ «Достойно», протопопъ поставлялъ блюдо съ артосомъ на іерейскія главы, и раздроблялъ артосъ. По раздробленіи снималъ съ головъ и поставлялъ на жертвенникъ. Послѣ литургіи раздавали артосъ въ царскихъ вратахъ. (Ср. Чтенія въ Импер. обществѣ Исторіи и древностей Россійскихъ, 1861 г. кн. I, – статья арх. Макарія «Древніе церковные обряды въ Новгородѣ»).
{10} Восьмое примѣчаніе. Рукописный «Уставъ» второй половины XVI вѣка (хранящ. въ библ. СПБ. дух. Акад. за № 1148) вслѣдъ за послѣдованіемъ «о возношеніи и раздробленіи артоса» содержитъ слѣдующую любопытную приписку: «Сию просѳиру рекше артусь. Соблюдаютъ отъ всякаго недуга во исцѣленіе. снѣдаютъ. Отъ трасовицы і отъ огненаго недуга. і отъ иныхъ недугъ».
{11} Бинтеримъ. – «Die vorzglichsten Denkwrdigkeiten der Christkatholischen kirche». Томъ V, ч. 1-я, стр. 249-252.
{12} Девятое примѣчаніе. Замѣчательно, что «чинъ о артусѣ» студійскому уставу какъ будто совершенно неизвѣстенъ. Проф. Мансветовъ въ своемъ «Типикѣ», излагая литургическія особенности студійскихъ уставовъ, положительно свидѣтельствуетъ на стр. 150. что «обряда съ артосомъ или чина панагіи не записано» въ полныхъ студійскихъ уставахъ. Въ имѣющихся у насъ спискахъ – Цвѣтной Тріоди XIII вѣка (хран. за № 110 въ библ. СПБ. дух. Акад.) и «Устава» XII-XIII в.в. (хран. тамъ же за № 1136) – чинопослѣдованія о артосѣ не имѣется. Не встрѣчается его также въ рукописномъ студійскомъ «Уставѣ» конца XII в. или начала XIII вѣка, принадлежащемъ къ числу рукописей синодальной библіотеки (№ 380). Въ пергаменной «Псалтири съ шестодневомъ и избранными службами», относящейся къ XIV вѣку и принадлежащей за № 431-мъ Синодальной библіотекѣ рукописей, записи обряда съ артосомъ мы не находимъ. Относительно же уставнаго характера этой рукописи должно замѣтить, что литургическая часть ея, судя по «описанію Новоструева», находится подъ сильнымъ, но не всецѣлымъ вліяніемъ устава студійскаго. Но въ «Служебникѣ» (№ 345), изъ рукописей той же библіотеки, относящемся по времени происхожденія къ тому же XIV вѣку, уже находится на 93 л. «Млтва надъ артосомъ», и на об. – «на преломленіе артуса». Не находится обряда съ артосомъ въ послѣдованіи 50-цы еще въ двухъ слѣдованныхъ псалтиряхъ XV в., принадлежавшихъ Кирилло-Бѣлоезерскому монастырю и теперь хранящихся въ библ. СПБ. дух. Акад. за №№ 4/261, 6/263, и въ двухъ слѣдованныхъ псалтиряхъ XVI вѣка, хранящихся тамъ же за №№ 19/276, 41/298.
{13} Русская Историческая Библіотека. Томъ 3-й, стр. 120.
{14} К. Никольскій. – «Пособіе къ изученію Устава Богосл. Правосл. Церкви», стр. 622-623.
{15} Goar. – Εὐχολόγιον, sive rituale graecorum, стр. 682. – Ср. Христіанское чтеніе 1857 г. январь (статью: «Изъясненіе церковнаго послѣдованія»).
16} Десятое примѣчаніе. Протоіерей К. Никольскій въ своемъ богослуж. Уставѣ описываетъ между прочимъ чинъ возношенія «панагіи», какъ онъ совершался въ Московскомъ Геѳсиманскомъ скиту: По отпустѣ литургіи бываетъ хожденіе изъ церкви всей братіи въ трапезу. Просфора «Пречистая» (панагія – παναγία) во время литургіи поставляется на дискосѣ, или блюдѣ, возвышенномъ подобно дискосу, на горнемъ мѣстѣ, за престоломъ. По окончаніи литургіи іеромонахъ беретъ ее и несетъ впереди, за нимъ идутъ братія чинно по два, всѣ въ мантіяхъ, и поютъ псаломъ 144-й. Окончивши псаломъ, начинаютъ молитвы трапезы: «Отче нашъ», «Слава и нынѣ», «Господи помилуй» трижды, «Благослови». Іеромонахъ говоритъ: «Христе Боже, благослови ястіе и питіе рабомъ Твоимъ, яко святъ еси всегда, нынѣ и присно, и во вѣки вѣковъ». Потомъ настоятель отдѣляетъ отъ принесенной просфоры 2 части, одну полагаетъ на блюдо и разрѣзываетъ на мелкія части, которыя обносятся для вкушенія сидящей уже за столомъ братіи. Часть, отъ которой вкушали, была отдѣлена во имя Христово, а другая, отдѣленная въ честь Божіей Матери, полагается на дискосѣ, на приготовленномъ для сего мѣстѣ, и по окончаніи трапезы, совершаютъ возвышеніе панагіи по чину установленному въ Слѣдованной псалтири. По окончаніи трапезы, іеромонахъ ударяетъ въ колокольчикъ три раза. Вставъ изъ-за стола и прочитавъ молитвы и «Достойно есть», іеромонахъ, разрѣзавши на части просфору, обноситъ всю братію. (К. Никольскій. – «Пособіе къ изученію Устава Богослуженія Православной Церкви», стр. 623, примѣч. 1-е).
{17} Goar. – Εὐχολόγιον, стр. 682-683.
Об авторе. Протоиерей Павел Никанорович Левашев (1866-1937). Сын псаломщика Троицкого собора г. Котельнич Вятской губ. Закончил Нолинское ДУ (1880), Вятскую ДС (1886), СПбДА (1890, кандидат богословия). В 1890-91 гг. преподаватель в Вятском епархиальном женском училище, в 1891-3 гг. преподаватель в Вятской ДС. В период 1893-5 гг. занимал должность эконома в СпбДА. В 1895-1902 гг. законоучитель и священник церкви Училища лекарских помощниц и фельдшериц, в 1901 г. организовал при церкви и барачном лазарете Братство Святого Креста. С 1902 г. священник церкви вмч. Георгия при Генеральном и Главном Штабе. Активно занимался проповеднической и миссионерской деятельностью, с 1906 г. издавал по благословению о. Иоанна Кронштадтского народно-просветительские Листки для народа и войск под названием «Правда и знание». Был весьма известным священником в Петербурге. Член: Русского собрания (с 1903), Общества в память о. Иоанна Кронштадтского (c 1909), Братства св. Иоасафа Белгородского (с 1912), епархиального миссионерского совета (с 1910), Училищного совета при Св. Синоде (с 1910), учебного комитета при Св. Синоде (с 1913), Петроградского Славянского благотворительного общества (с 1915). В 1906-11 гг. издатель и редактор еженедельного журнала «Доброе слово», сотрудничал в «Новом времени», «Церковных ведомостях», «Церковном вестнике», «Русском паломнике», «Душеполезном чтении», «Колоколе», «Вестнике Русского Собрания» и др. Был назначен первым законоучителем гимназии Русского собрания, в 1907-1910 гг. и с 1913 гг. преподавал Закон Божий в гимназии. Зимой 1910 г. вел там же специальные религиозно-нравственные чтения. В 1907 г. был участником 4-го Всероссийского съезда Русских Людей в Москве (Всероссийский съезд Объединенного Русского Народа), выступал на 1-м Всероссийском съезде представителей правой русской печати. Принимал участие в славянском движении. За свои труды награжден орденами Св. Анны 2-й ст. и Св. Владимира 4-й ст., а также и др. наградами. Имеющиеся сведения о его жизни после революции отрывочны. Известно, что он жил в Москве в Кисельном переулке, служил в одном из центральных московских храмов. В 1930 г. у него был произведен обыск. 10 декабря 1937 г. был арестован по стандартному обвинению в «руководстве контрреволюционной группой церковников». 20 декабря 1937 г. тройкой НКВД приговорен к расстрелу. Принял мученическую кончину на Бутовском полигоне, где и захоронен.
