Іеромонахъ Филиппъ (Гарднеръ) – Что сохранитъ насъ Русскими?
Въ нашемъ разсѣяніи мы познали одну великую истину, къ сожалѣнію не всѣми сознававшуюся въ свое время, да и теперь еще не всѣми ясно осознанную. Эта истина та, что крѣпость наша – въ Вѣрѣ Православной. Теперь, потерявъ свое Отечество, разсѣянные среди разновѣрныхъ народовъ, лишенные всего, что было нашимъ кровнымъ достояніемъ, мы ясно почувствовали, что есть одно сокровище, которое у насъ никто не отниметъ и которое всюду съ нами. Оно сохраняетъ намъ Русь гдѣ бы мы ни были, оно одно сохраняетъ насъ Русскими. Это – вѣра Првославная.
Въ изгнанiи и разсѣяніи мы научились цѣнить Русь и любить ее. Столкнувшись съ западными народами или съ народами значительно подпавшими западному вліянію въ духовномъ отношеніи, мы увидѣли, что именно насъ отличаетъ отъ нихъ и что вызываетъ въ насъ острую тоску по Родинѣ. Мы отличаемся отъ другихъ народовъ прежде всего внутреннимъ содержаніемъ нашей жизни. Это содержаніе выработало нашъ національный обликъ, столь отличный отъ облика прочихъ народовъ. Нашъ Первоіерархъ, блаженнѣйшій Митрополить Антоній, давно уже указывалъ на необходимость возстанавливать не формы, а содержаніе русской народной жизни (см. «Словарь къ твореніямъ Достоевскаго»), Дѣйствительно, если вдуматься глубже, конечно не формы жизни – обычаи, народныя традиціи, общій укладъ жизни – опредѣляли смыслъ бытія русскаго человѣка, но именно внутреннее содержаніе жизни народа, его духовпая работа, стремленіе къ достиженію жизненнаго идеала вызываетъ къ бытію тѣ или иныя внѣшнія формы жизни.
Православіе наложило на русскую народную жизнь особый глубокій отпечатокъ, оно образовало народный характеръ и опредѣлило смыслъ жизни. А смыслъ ея – спасеніе души, совершаемое борьбой со страстями, возстановленіемъ искаженнаго грѣхомъ образа Божія – постояннымъ обновленіемъ жизни, въ противовѣсъ западному безразличію или горделивому накопленію заслугъ.
Пусть въ русскомъ народѣ бывали примѣры безумныхъ паденій, стршныхъ искаженій образа Божія, примѣры чудовищнаго грѣха, – но никогда эти примѣры не понимались какъ норма, всегда грѣхъ сознавался грѣхомъ и, какъ бы великъ или малъ онъ ни былъ, – ему не искали оправданія или отмщенія, а искали лишь путей покаянія и находили ихъ во внутреннемъ переломѣ, въ полномъ переворотѣ образа мыслей, перемѣнѣ грѣховнаго настроенія на настроеніе борьбы противъ грѣха. А это и есть православное покаяніе, – μετάνοια – перемѣна образа мыслей въ противовѣсъ католической «покутѣ» (роenitentia) – возмездію, часто почти механическому удовлетворенію – штрафу, уплачиваемому Богу въ точно установленномъ размѣрѣ, безъ преображенія своихъ чувствъ, своего настроенія.
Въ связи съ этимъ русскій народъ воспринялъ вѣру не какъ систему догматовъ или систему мышленія, а именно какъ самую жизнь.
Такъ понимали вѣру всѣ православные народы и принесли плоды: великое множество препододбныхъ и святителей просіяло у православныхъ.
Принятіе вѣры какъ самой жизни выразилось въ тѣхъ ея формахъ, которыя были созданы всѣмъ православнымъ народомъ для осуществленія вѣры; конечно, содержаніе жизни опредѣляетъ ея форму, а не наоборотъ. Но человѣкъ, состоя изъ тѣла и души, пока онъ въ тѣлѣ, неминуемо будетъ нуждаться во внѣшнихъ средствахъ для выявленія своего внутренняго содержанія. Внѣшнія формы жизни являются какъ бы рельсами, направляющими нашъ внутренній міръ чувствъ и мыслей, рамка, за предѣлы которой нельзя безнаказанно для духовной правильности и спасительности жизни выступать. Только въ предѣлахъ этой рамки возможно правильное развитіе духовной жизни народа. Эта рамка представляетъ собою не заранѣе надуманныя и установленныя правила, въ которыя втискивается насильно жизнь личности. Нѣтъ, эта рамка создалась вѣками: это есть результатъ извѣстнаго міровоззрѣнія, практики жизни, создававшей для себя наиболѣе благопріятныя условія и обстановку для достиженія цѣли жизни – спасенія.
Эта рамка – формы жизни, созданныя православіемъ, составляютъ часть Православнаго Преданія благочестія.
Это преданіе возможно получить лишь непосредственнымъ общеніемъ съ тѣми, кто хранитъ его и обладаетъ имъ, его нужно вдохнуть. По книгамъ его невозможно изучить, а еще меньше можно возстановить по догадкѣ. Развѣ можно въ совершеннѣйшей точности, во всѣхъ рѣшительно мелочахъ, описать какой-нибудь обычай? Развѣ можно путемъ одного только описанія научить производить какое-нибудь дѣйствіе, проникнуться какимъ-нибудь настроеніемь? Обычай во всей его полнотѣ знаетъ тотъ только, кто видѣлъ его выполненіе, другими словами – самъ воспринялъ его отъ другихъ. Если даже какое-нибудь дѣйствіе и будетъ описано въ совершеннѣйшей полнотѣ, то развѣ возможно описать въ полнѣйшей точности каждый оттѣнокъ движеніи? А иногда какая-нибудь не поддающаяся описанію мелочь составляетъ весьма характерную черту, очень выразительно выявляющую характеръ и тонъ общаго міровоззрѣнія...
Святители, ублажаемые Церковію, именуются иногда «истинными хранителями апостольскихъ преданій». Дѣйствительно. Мало еще знать православное ученіе, чтобы дѣйствительно быть, а не считаться только православнымъ. Нужно знать, какъ эту вѣру осуществить. Вѣдь ученіе вѣры заключаетъ въ себѣ и систему жизни. Вотъ эта система жизни и представляетъ собою важную, неотъемлемую часть преданія, не поддающуюся записи во всѣхъ подробностяхъ, но передающуюся отъ дѣда къ внуку. Жизнь, построенная на этомъ преданіи благочестія, воспитываетъ въ своей благодатной, спасительной настроенности многія поколѣнія. Преданіе вѣдь и называется преданіемъ потому, что оно передается отъ предыдущаго поколѣнія къ послѣдующему.
Странно, но къ сожалѣнію очень часто приходится встрѣчать мнѣніе, что преданіе состоитъ въ передачѣ незаписанныхъ разсказовъ, свѣдѣній и т. п., не вошедшихъ въ Священное Писаніе или въ исторію. Но упускается изъ вида то, что въ сущности преданіе гораздо шире и охватываетъ всю практику жизни. Если мы оглянемся на наше прошлое, на времена мощи и величія Россіи, то сколько примѣровъ этого преданія мы можемъ усмотрѣть! Достаточно вспомнить Пасху, чтобы понять, какъ вся обстановка праздника, всѣ обычаи и обряды, связанные съ нимъ, вытекали изъ чувства ликованія и въ то же время сами поддерживали его и даже до нѣкоторой степени вызывали. Укажемъ на обычай «христосованья», уже утерянный другими православными народами. Гдѣ это записано? Какъ научиться тому свѣтлому, радостному настроенію, когда искренне обнимались иногда совсѣмъ незнакомые другъ съ другомъ люди, привѣтствуй другь друга съ радостію Воскресенія? Этому можно научиться, только самому переживъ все это, получивъ отъ другихъ опытное знаніе – воспринявъ преданіе этого. Вспомнимъ, какъ этотъ обычай мы получили, такъ сказать, съ молокомъ матери, сроднились съ нимъ, и безъ него какъ бы не полна радость Воскресеніи – «Пасхи нѣть», какъ приходилось иногда слышать... Но мы видимъ, какъ постепенно обычай этотъ сталъ забываться. Новое поколѣніе растетъ въ совсѣмъ иной обстановкѣ, среди тѣхъ, кто не обладаетъ полнотой преданія Русскаго православнаго благочестія. Пусть не смущаютъ слова «русскаго православнаго благочестія», – они не противорѣчатъ идеѣ Вселенскаго Православія, ибо православные обычаи вовсе не представляютъ собою «русской выдумки», какъ стараются представить это тѣ, которые утеряли нить непрерывнаго православнаго преданія. Эти обычаи были и у другихъ православныхъ народовъ, и, лишь въ силу особо неблагопріятныхъ условій, нѣкоторые изъ этихъ народовъ утеряли многіе изъ этихъ обычаевъ. Это было одно единое православное преданіе благочестія, содержавшееся всей Православной Церковью. Не видимъ ли мы теперь, какъ постепенно эти преданія и обычаи блѣднѣютъ и постепенно прекращаются. И по мѣрѣ того, какъ мы забываемъ отдѣльныя черты преданія родного благочестія, слабѣетъ, какъ бы блѣднѣетъ и тускнѣетъ въ насъ самое ощущеніе живой вѣры и жизни по вѣрѣ. Чѣмъ больше нитей преданія порывается, тѣмъ больше обезличивается человѣкъ, постепенно смѣшиваясь съ безличной, безвѣрной интернаціональной массой, лишенной глубокихъ и прочныхъ традицій, духовныхъ запросовъ, массой, живущей лишь мелкими, блѣдными, чисто матеріальными интересами. Увы, эта масса наполняетъ теперь весь такъ называемый «культурный» и «модерный» западный міръ и въ духовномъ отношеніи представляетъ собою страшное запустѣніе на «мѣстѣ святѣ» обновленнаго, искупленнаго Сыномъ Божіимъ человѣчества. Чѣмъ больше преданіе порывается, тѣмъ дальше уходить отъ насъ Святая Русь и тѣмъ ближе становится интернаціоналъ.
Православное благочестіе – душа русской національности. Прекратится оно – начнетъ измѣняться самая душа русскаго человѣка, теряя свой духовный обликъ, который такъ дорогъ намъ. Вѣдь въ конечномъ итогѣ – тоска по Родинѣ есть тоска по тому духу и укладу жизни, который и отличалъ собою Русью Если мы сохранимъ преданія родного благочестія – то тѣмъ самымъ мы сохранимъ для себя и Русь. Одно неразрывно связано съ другимъ. Тѣло, лишенное души, распадается и, разлагаясь, смѣшивается съ прочими элементами матеріальнаго міра, изъ коихъ оно составлено. Такъ же и народъ, лишенный родныхъ традицій, – а Русскій Народъ, лишенный православнаго благочестія, этого животворнаго кваса русской народной жизни – перестаетъ постепенно быть самимъ собой, разлагается, смѣшиваясь съ интернаціональной обезличенной массой людей.
Итакъ, есть только одинъ путь, чтобы сохраниться намъ Русскими: свято соблюдать преданіе православнаго благочестія. Не обратно: сначала сохранить Русь, а потомъ пытаться сохранить Православіе, а именно сначала оградить отъ забвенія то, что еще не забыто изъ преданія родного благочестія, – а тогда, тѣмъ самымъ храненіемъ православнаго благочестія, сохранится нашъ національный обликъ.
Іеромонахъ Филиппъ.
Журналъ «Святая Земля». Ежемѣсячное изданіе Русской Духовной Миссіи въ Іерусалимѣ. 1935. № 8 (Августъ). С. 167-170.
