Блаженство послушной Вѣры и пагубный духъ маловѣрія, ищущаго доказательствъ въ тайнахъ Вѣры.
Глагола Ѳомѣ Іисусъ: яко видѣвъ Мя, вѣровалъ ecи: ближени не видѣвшіи и вѣровивше. (Іоан. 20, 29).
Аще не вижу на руку Его язвы гвоздинныя, и вложу перста моего въ язвы гвоздинныя, и вложу руку мою въ ребра Его, не иму вѣры: такъ рѣшительно сказалъ Апостолъ Ѳома, когда другіе Апостолы съ радостію расказали ему о явленіи имъ воскресшаго Господа. Не думаемъ, что бы Апостолъ сказалъ это изъ сердечнаго расположенія не вѣрить въ возможность Воскресенія Господа, являвшаго въ очахъ его столько чудесъ Своего всемогущества и предвозвѣщавшаго прежде смерти о Слоемъ Воскресеніи. Отъ радости не вѣрили и чудились Апостолы другіе, когда предъ ними стоялъ и говорилъ воскресшій Господь (Лук. 24, 41): отъ полноты и вмѣстѣ для полноты того же святаго чувства не вѣрилъ и Ѳома, когда услышалъ вѣсть, на которой покоились всѣ его надежды и радости, и на которой онъ желалъ почить всѣмъ существомъ души своей. Такъ обыкновенно бываетъ въ нашей душѣ, когда мы не ожиданно получаемъ радостную вѣсть о предметѣ, занимающемъ всѣ чувства души нашей; мы хотимъ вѣрить, и вмѣстѣ не довѣряемъ и ждемъ удостовѣренія, что бы безъ тревоги, безъ раздѣла, всѣмъ сердцемъ предаться удовольствію радости. Ѳома не отвергалъ извѣстія другихъ Апостоловъ, а только желалъ видѣть и осязать предметъ радостнаго извѣстія; онъ не хотѣлъ лишиться счастія видѣть воскресшаго Господа и требовалъ того для своей вѣры, чего безъ требованія уже удостоились ученики другіе. Но что, если бы не по любви къ Господу и съ совершенною рѣшимостію говорилъ такъ Апостолъ Ѳома? Изъ-за желанія видѣть воскресшаго Господа онъ подвергался опасности не видѣть Его никогда! Аще не вижу...., не иму вѣры: если бы Господь не удостоилъ Апостола Своимъ явленіемъ, – онъ, исполняя условіе рѣшительнаго своею желанія, не увѣровалъ бы въ воскресшаго Господа Іисуса, а потому лишился бы счастія принадлежать къ числу Его учениковъ и Апостоловъ, лишился бы благъ искупленія, пріобрѣтенныхъ Пострадавшимъ, умершимъ и воскресшимъ Господомъ, лишился бы блаженства жизни будущей.
Господь тогда обиталъ еще на землѣ Воскресшею Своею Плотію и удостоилъ маловѣрною Апостола Своимъ явленіемъ, утвердилъ его вѣру и доставилъ ему блаженство; но когда Онъ оставилъ землю Своимъ присутствіемъ во плоти, – съ того времени вѣра въ воскресшаго Господа, безъ видѣнія, сдѣлалась первымъ необходимымъ условіемъ блаженства: блажени не видѣвшіи и вѣровавше. Что было бы съ міромъ, со всѣми людьми, когда, по вознесеніи Господа, Апостолы вышли на всемірную проповѣдь, если бы люди пожелали принимать Евангельскую проповѣдь во Іисуса Христа подъ условіемъ видѣть Его Самаго воскресшаго? Не принята была бы проповѣдь о Христѣ и спасеніи, не было бы вѣры въ Него между людьми, не было бы и блаженства для людей: невѣрный міръ оставался бы въ своихъ беззаконіяхъ подъ карою правосудія Божія, и люди обычною чредою, путемъ смерти, сходили бы въ бездну вѣчныхъ мученій. Но слава и благодареніе вседѣйствующей благодати, расположившей сердца людей къ вѣрѣ въ Господа Іисуса! Среди невѣрія не хотѣвшихъ вѣрить, на проповѣдь Апостоловъ о воплотившемся, страдавшемъ, умершемъ и воскресшемъ Господѣ, избранные отзывались, въ простотѣ сердца съ полною вѣрою послушныхъ дѣтей, обращались отъ невѣрія къ вѣрѣ, текли отъ тьмы ко свѣту, отъ погибели къ спасенію, отъ мукъ ада къ блаженству отверстаго рая: вѣра Христова насаждена въ сердцахъ людей и не видѣвшихъ тѣлесными очами воскресшаго Господа, Церковь Христова стоитъ на землѣ, гдѣ и не обитаетъ Господь во плоти.
По этой вѣрѣ и мы пріобщены Господомъ къ упованію блаженства съ Нимъ, егда узримъ Его лицемъ къ лицу сѣдящимъ одесную Бога Отца. Не требуя, подобно Ѳомѣ, видѣть здѣсь чувственными очами воскресшаго Іисуса Христа и осязать Его раны, мы вѣруемъ, что Онъ воистину воскресъ Своею плотію, вознесся на небо, сидитъ одесную Бога Отца и выну ходатайствуетъ о нашемъ спасеніи предъ Нимь. Но какъ опасно нужно блюсти намь эту вѣру отъ пагубнаго духа другаго невѣрія, – отъ духа дерзновенной пытливости, сомнѣнія и колебанія въ истинахъ и тайнахъ вѣры, и въ терпѣніи нашего упованія!
Христіанская вѣра вся исполнена таинъ. Предвѣчное рожденіе Бога-Слова отъ Отца безъ матери, Его воплощеніе отъ Дѣвы безъ отца во времени, Его егдрадннія и смерть, какъ жертва очищенія грѣховъ нашихъ, наше возрожденіе, обновленіе и освященіе благодатію Святаго Духа и проч., – все это есть велія, изумляющая тайна благогестія. Посему все благовѣстіе о нашемъ спасеніи во Христѣ, все христіанское ученіе составляетъ одно таинство вѣры, которое и пріемлется въ душу послушною, самоотверженною вѣрою сердца, и хранится, по Апостолу, въ благоговѣйномъ чувствѣ чистой совѣсти (1 Тим. 3, 9). – Непостижимая высота таинь вѣры требуетъ отъ насъ глубокаго смиренія и самоотверженія разума; важность ихъ въ дѣлѣ нашего Богопознанія и спасенія требуетъ отъ насъ свѣтлаго и живаго сочувствія и вседушевной преданности имъ: умъ и сердце должны сливаться по отношенію къ нимъ въ одномъ глубокомъ чувствѣ смиренномудрія. Но не такъ по большей части бываетъ съ нашимъ умомъ и сердцемъ по отношенію къ тайнамъ Христіанскаго ученія. Тогда какъ одни изъ насъ, по сердечной холодности къ спасительнымъ тайнамъ вѣры, или по глубокому невѣжеству, принимаютъ ихъ съ равнодушнымъ довѣріемъ къ нимѣ и хранитъ въ темной сокровищницѣ холодной памяти, безъ живаго сочувствія къ нимъ и безъ свѣтлаго прозрѣнія духовнымъ взоромъ въ таинственный смыслъ и высокое значеніе ихъ, другіе, водимые духомъ пытливости, дерзновенно пытаются слабымъ разумѣніемъ постигнуть непостижимую глубину ихъ, разсуждаютъ, недоумѣваютъ, сомнѣваются, и – остаются по отношенію къ нимъ безъ вѣдѣнія и вѣры, думая обнять ихъ всею силою вѣры тогда, когда постигнутъ ихъ разумомъ. Состояніе духа человѣческаго въ семъ послѣднемъ случаѣ несравненно опаснѣе состояніи Ѳомы при извѣстіи о чудномъ воскресеніи Господа. Положимъ, что и здѣсь, какъ и въ душѣ коснѣвшаго въ вѣрѣ Ѳомы, вовсе нѣтъ упорнаго невѣрія истинѣ, а высказывается усиленное желаніе убѣжденія въ истинѣ; но въ области непостижимыхъ таинъ вѣры не возможно дѣйствовать такъ, какъ обыкновенно дѣйствуетъ умъ нашъ въ области доступнаго ему познаніи: тайны вѣры не могутъ явиться предъ слабымъ окомъ испытующаго разума такъ ясно и осязательно, какъ является предъ Нимь истина изъ области его разумѣнія, потому что онѣ суть чрезвычайный тайны безконечной премудрости и сокровеннаго совѣта воли Божіей (Еф. 1, 9-12). Посему желаніе испытующаго разума касательно такихъ таинъ необдуманно и незаконно; подъ его благовидностію замѣтно кроется духъ разрушительнаго маловѣрія; онъ въ своемъ желаніи высказываетъ болѣе, нежели сколько говорилъ Ѳома: аще не вижу,... не иму вѣры. Мы ходимъ теперь вѣрою, а не видѣніемъ, и для насъ не возможно въ настоящей жизни ясно видѣть и осязать то, что можемъ видѣть только яко зерцаломъ въ гаданіи; а между тѣмъ нужно содержать въ душѣ это таинственное сокровище, какъ залогъ спасенія и блаженства; и потому тѣ изъ насъ, которые дерзновенно желаютъ видѣнія и вѣдѣнія таинъ, сами себя лишаютъ блаженства, неразлучнаго съ послушаніемъ вѣры: въ настоящей жизни люди блажени не видѣвшіи и вѣровавше.
Кромѣ таинъ вѣры намъ даны въ залогъ будущаго блаженства таинства благодати возраждающей, освящающей, укрѣпляющей и совершенствующей насъ на пути вѣры и спасенія. Ни существо этихъ таинствъ, ни внутреннее дѣйствіе ихъ на естество человѣка не постигаются разумомъ. Животворные и спасптельные плоды ихъ дѣйствій могутъ быть ощутимы въ душѣ, когда она уже пріобщилась силѣ ихъ, и то въ такой душѣ, въ которой возвышено и очищено чувство Божественнаго; но безъ этого сущность и сила таинствъ остаются для насъ тайною, и спасительное дѣйствіе ихъ пріемлется, усвоястся и совершается въ насъ подъ условіемъ покорной и живой вѣры. Вы являетесь наприм. предъ служителя таинства покаяніи; онъ говоритъ вамъ, что Господь Іисусъ Христосъ не видимо стоитъ предъ вами, Самъ отпуститъ вамъ грѣхи ваши и смоетъ слѣды ихъ въ душѣ вашей благодатію Св. Духа, если вы искренно раскаетесь въ нихъ и будете просить отпущенія: вѣруете и съ вѣрою пріобщаетесь силѣ этого таинства, – оно невидимо, но плодотворно и спасительно дѣйствуетъ въ душѣ вашей; не вѣруете, хотите видѣть и осязать таинственное дѣйствіе его, – не получаете спасительныхъ плодовъ его. Вамъ предлагается Божественная трапеза въ таинствѣ Евхаристіи, гдѣ подъ видомъ хлѣба и вина преподаются истинное Тѣло и истинная Кровь Христова: вѣруете и съ вѣрою пріобщаетесь Божественной трапезѣ въ жизнь вѣчную; въ противномъ случаѣ лишаетесь его. Подъ условіемъ вѣры дѣйствуютъ въ насъ и всѣ таинства и священнодѣйствія Церкви, и между тѣмъ ими созидаются въ душѣ нашей начатки блаженной жизни. Кто же пріобщается этимъ дарамъ блаженства? Очевидно, вѣрующіе невидѣвши и не желая видѣть съ холодною пытливостію ума и осязать плотянымъ чувствомъ, какъ зиждется наше внутреннее обновленіе благодатію Св. Духа, Который дышетъ невидимо, идѣже и какъ хощетъ.
Вся полнота блаженства, залогъ коего полагается и возращаетея теперь въ насъ Духомъ Божіимъ, обѣщается и даруется намъ въ жизни будущей. Слово Божіе непреложными глаголами обѣтованія увѣряетъ въ томъ насъ, и, для подкрѣпленія нашей вѣры и для оживленія упованія, возвышенными чертами описываетъ намъ сладость будущихъ благъ, которыхъ въ настоящей жизни никогда око не видѣ и ухо не слыша, кои и на сердце человѣку не выдоша. Мы вѣримъ обѣтованіямъ Божіимъ и уповаемъ пріобщиться имъ. По упованію нашему теперь предстоитъ неизбѣжный подвигъ терпѣнія въ борьбѣ или съ горестями бѣдствій, или съ временною сладостію грѣха. Чтоже бываетъ въ этомъ подвигѣ съ нашимъ упованіемъ? Для вкушенія начатковъ сладости уповаемаго блаженства мы не развили и не утончили духовнаго вкуса, а горечь бѣдствій ощущается невольно, больная природа наша вопіетъ подъ ударами ихъ, и – терпѣніе упованія нашего слабѣетъ и колеблется, мы упадаемъ духомъ и сѣтуемъ, якоже не имущіи упованія и какъ бы вовсе не вкусившіе добраго Божія глагола и силы грядущаго вѣка (Евр. 6, 5); полнота уповаемаго блаженства – за предѣлами настоящей жизни, а блага настоящей жизни со всею силою прелести и обаянія дѣйствуютъ на растлѣнную нашу природу, – и упованіе хладѣетъ и дремлетъ, будущее блаженство забывается, мы со всею жаждою несытаго сердца привязываемся къ временнымъ удовольствіямъ жизни, какъ будто на землѣ для насъ существуютъ вѣчныя обители счастія. Когда другіе напомнятъ и радостно повѣдаютъ намъ о благахъ будущей жизни, мы сочувствуемъ радости упованія ихъ; но пробужденное сочувствіе благамъ невидимымъ скоро обезсиливается и подавляется привычною привязанностію къ впечатлѣніямъ благъ видимыхъ и осязаемыхъ, и – мы опять коснѣемъ и дремлемъ въ подвигѣ собственнаго упованія. Кто изъ насъ предпочелъ бы временное благо вѣчному, промѣнялъ бы нетлѣнное на тлѣнное, если бы блаженство будущей жизни также присуще и осязательно было для нашихъ чувствъ, какъ блага жизни настоящей?.. Но только Апостолу Павлу дано было восхищену быть въ раи и слышать неизреченныя глаголы будущей жизни, которыхъ на человѣческомъ языкѣ и для чувственнаго слуха и пересказать нельзя (2 Кор. 12, 4); обыкновенный жребіи Христіанина на землѣ жить вѣрою и упованіемъ сихъ глаголовъ, и кто не коснитъ и не дремлетъ въ своемъ упованіи, тотъ и получитъ дары уповаемаго блаженства. – Блажени не видѣвшіи и вѣровавше!
«Воскресеное Чтеніе». Г. XV (1851-52). № 2. С. 15-18.
