Николай Николаевичъ Пальмовъ – Свѣтъ Христовъ просвѣщаетъ всѣхъ.
Этотъ возгласъ произносится на вечернѣ преждеосвященной литургіи, между первой и второй пареміями, и сопровождается извѣстными дѣйствіями священнослужителя. Если вникнуть въ послѣдованіе преждеосвященной литургіи, то нельзя не признать, что возгласъ «Свѣтъ Христовъ просвѣщаетъ всѣхъ» не стоитъ въ связи ни съ предыдущемъ, ни съ послѣдующимъ содержаніемъ литургіи. Онъ какъ бы случайно врѣзывается въ послѣдованіе службы и, нарушая естественное, логическое, такъ сказать, ея теченіе, является въ этомъ отношеніи совсѣмъ неожиданнымъ для слушателей.
Въ виду сказаннаго, интересно опредѣлить истинный смыслъ и значеніе этого возгласа, а также надлежащимъ образомъ уяснить сопровождающія его символическія дѣйствія. При исполненіи намѣченной задачи будемъ пользоваться исключительно археологическимъ матеріаломъ и на основаніи только его строить болѣе или менѣе вѣроятныя предположенія и умозаключенія.
Прежде всего – о происхожденіи возгласа «Свѣтъ Христовъ просвѣщаетъ всѣхъ» со стороны формы, или словеснаго выраженія. По этому вопросу въ началѣ 70-хъ годовъ прошедшаго XIX столѣтія высказался въ Трудахъ Кіевск. д. академіи извѣстный изслѣдователь христіанскихъ церковныхъ древностей, бывшій настоятель русской миссіи въ Іерусалимѣ, архимандритъ Антонинъ Капустинъ{1}. Обращая вниманіе на слишкомъ краткое и необычно составленное глашеніе «Φῶς Χριστοῦ φαίνει πᾶσι», архим. Антонинъ склонялся признать еще дохристіанское происхожденіе этого возгласа и предполагалъ, «что изреченіе это взято готовымъ въ Церковь Христову изъ предварявшихъ ее какихъ-нибудь вѣровыхъ мистерій» и именно, скорѣе всего, изъ іудейскихъ. Высказывая свою догадку, о. Антонинъ основывался на нѣкоторыхъ вещественныхъ памятникахъ, отнесенныхъ имъ къ дохристіанской эпохѣ. Это – глиняные (терракоттовые) свѣтильники – ночники, найденные около Іерусалима въ древне-еврейскихъ гробницахъ будто бы греческаго и римскаго періода исторіи. На нихъ въ первый разъ можно прочитать надпись: Φῶς Χριστοῦ φαίνει πᾶσι. Три экземпляра такихъ свѣтильниковъ архим. Антонинъ пожертвовалъ въ церковно-архелогическій музей при Кіевской дух. академіи, гдѣ они хранятся подъ №№ 3224, 3225, и 15668. Свѣтильники – по размѣрамъ небольшіе, округленные сзади и постепенно вытянутые съ передней стороны, т. е. съ той, гдѣ отверстіе для свѣтильни. Посрединѣ каждаго изъ свѣтильниковъ есть еще другое – значительное отверстіе съ слѣдами закрывавшей его крышки; чрезъ него вливалось въ свѣтильникъ масло для горѣнія. Свѣтильники безъ ручекъ, и въ конструкціи ихъ нѣтъ намековъ на то, чтобы они подвѣшивались къ чему-нибудь цѣпочками. Очевидно, свѣтильники назначены были стоять неподвижно на какомъ-нибудь устойчивомъ возвышеніи, вродѣ стола, планки карниза, и т. п.{2}. Интересующая насъ греческая надпись оттиснута на верхней сторонѣ свѣтильниковъ, въ видѣ бордюра, по обѣимъ сторонамъ отверстія для масла. Надо сознаться, что прочитать эту греческую надпись – трудъ весьма нелегкій. Первое, впрочемъ, слово φῶς вполнѣ поддается опредѣленію. Второе – написано сокращенно и въ № 15668 стоитъ подъ титломъ. Его составляютъ двѣ буквы, изъ которыхъ первая «хи» (Χ) не возбуждаетъ сомнѣній, а вторая – очень большія. Въ № 15668 она похожа на букву «ни» (ν) малую, или на «ипсилонъ» (Υ) большую; въ 3224 и 3225 эта буква будетъ «ипсилономъ» или «ни» въ томъ случаѣ, если допустить, что она почему-то поставлена не правильно, а обратно, въ верхъ ногами, – иначе это будетъ другая буква, скорѣе всего «лямбда» (λ или Λ). О. Антонинъ выбиралъ только между «ни» и «ипсилономъ» и, послѣ нѣкоторыхъ филологическихъ соображеній, пригналъ, что вторая таинственная буква въ сокращенномъ второмъ словѣ надписи есть «ипсилонъ». Такимъ образомъ, обѣ буквы «хи» и «ипсилонъ» сокращенно и подъ титломъ обозначаютъ слово Χριστοῦ. Третье слово должно быть φαίνει. Оно и есть на нашихъ экземплярахъ, но написано грамматически невѣрно: вмѣсто αι вездѣ поставленъ ε и вмѣсто ει на концѣ – въ № 15668 «ита» (ῃ); кромѣ того, въ №№ 3224 и 3225 совсѣмъ нѣтъ конечныхъ гласныхъ, и слово обрывается на буквѣ ν, т. е. имѣется только φεν. Четвертое слово опредѣляется ясно πασίν и не вызываетъ относительно себя сомнѣній.
Такимъ образомъ, въ соединеніи, разсмотрѣнныя слова образуютъ фразу: Φῶς Χριστοῦ φαίνει πᾶσι – Свѣтъ Христовъ просвѣщаетъ всѣхъ. Настоящій переводъ принимаетъ и архим. Антонинъ, соединяя его съ своею мыслью о дохристіанскомъ происхожденіи глашенія такъ, что въ немъ, говоритъ онъ, видно пророчество, или указаніе на Христа – Мессію «еще ожидаемаго». «Древнее употребленіе въ христіанской Церкви сихъ словъ», прибавляетъ о. Антонинъ, «именно въ въ срединѣ пророчества, при свѣтильникѣ, не наводитъ ли на эту мысль?» – Было бы открытіемъ большой важности найти въ древнихъ религіозныхъ мистеріяхъ слѣды ясно и опредѣленно выраженнаго чаянія Мессіи – Свѣта языковъ и – хотя бы въ этомъ торжественномъ возгласѣ «Свѣтъ Христовъ просвѣщаетъ всѣхъ»; но для доказательства дохристіанскаго происхожденія нашего возгласа не достаточно одного, при томъ еще не безспорнаго, основанія, приводимаго архим. Антониномъ, что свѣтильники найдены въ еврейскихъ гробницахъ дохристіанской эпохи. Другихъ фактическихъ основаній предположеніе о. Антонина не имѣетъ. Напротивъ, рядъ слѣдующихъ данныхъ какъ разъ говорить противъ этого и заставляетъ думать, что мы имѣемъ дѣло не съ какими-либо иными, а съ христіанскими памятниками церковнаго (или домашняго) быта, и что надпись на нихъ тоже не иного, а христіанскаго происхожденія. Рядъ этихъ данныхъ, согласно говорящихъ одно и то же о предметѣ, подрываетъ цѣнность единственнаго основанія, взятаго о. Антониномъ для своей теоріи, и поселяетъ сомнѣніе относительно того, дѣйствительно ли изъ дохристіанскихъ гробницъ извлечены наши свѣтильники. Не суть ли это гробницы первыхъ христіанъ изъ іудеевъ, которые могли находить себѣ мѣсто на одномъ кладбищѣ съ древними дохристіанскими евреями, такъ какъ іерусалимская церковь въ первомъ вѣкѣ, какъ извѣстно, не сразу окончательно и во всѣхъ отношеніяхъ обособилась отъ древняго іудейства?
Кромѣ четырехъ вышеуказанныхъ словъ, въ концѣ греческой надписи на свѣтильникахъ есть еще пятое слово, о которомъ о. Антонинъ отозвался, что оно «не поддается никакому истолкованію». Дѣйствительно, пятое слово въ надписи представляетъ большую загадку, и особенно въ свѣтильникахъ подъ №№ 3224 и 3225, гдѣ оно, при томъ, порядочно стерлось. Но въ № 15668, кажется, это слово можно будетъ возстановить. Прежде всего, обратимъ вниманіе на то, что предыдущее, четвертое слово πᾶσιν оканчивается буквою ν, а какъ извѣстно, эта буква приставляется къ гласной дательнаго падежа множественнаго числа въ томъ случаѣ, если слѣдующее за дательнымъ падежомъ на αι слово начинается тоже съ гласной. Въ грамматикахъ это ν называется ἐφελκυστικόν – привлеченное, присоединенное, приставное. Изъ того, что четвертое слово оканчивается ν, слѣдуетъ, что пятое должно начинаться съ гласной буквы. Дѣйствительно, на всѣхъ свѣтильникахъ можно ясно различить іоту, которая стоитъ впереди другихъ буквъ. Въ №№ 3224 и 3225 она связана съ какими-то еще буквами, разобрать которыя никакъ нельзя, а въ № 15668 за нею слѣдуетъ ясно «сигма», и обѣ онѣ – «іота» и «сигма» покрываются титломъ. Что это? Не ясно ли, что подъ титломъ послѣднихъ двухъ буквъ скрыто слово Ἰησοῦ подобно тому, какъ на томъ же свѣтильникѣ (№ 15668), въ первой половинѣ текста, сокращеніе «хи» и «ипсилонъ» скрываетъ слово Χριστοῦ? И именно скрываетъ, хотя, вмѣстѣ съ тѣмъ, и отмѣчаетъ эти слова, выдѣляя ихъ титлами изъ ряда прочихъ. Очевидно, отъ кого-то и почему-то надо было скрывать имя того Лица, Которое обозначено здѣсь буквами подъ титломъ. Но надо было съ тѣмъ вмѣстѣ выдѣлить это имя и указать на него тѣмъ, кому оно было дорого... Теперь спросимъ, когда же и отъ кого надо было скрывать имя Христа Іисуса и кому? Отвѣтъ ясенъ: имя Христа Іисуса надо было скрывать древнимъ христіанамъ отъ язычниковъ въ эпоху гоненій. Не посвященному въ тайны христіанства язычнику трудно было, смотря на свѣтильникъ въ рукахъ, напримѣръ, продавца, догадаться, что тотъ, предлагая ему купить особый свѣтильникъ, хочетъ вмѣстѣ съ тѣмъ и спросить, не христіанинъ ли онъ. А христіанинъ, при первомъ взглядѣ на представляющійся ему свѣтильникъ, могъ безошибочно опредѣлить, что онъ имѣетъ дѣло съ произведеніемъ, вышедшимъ изъ рукъ христіанина-мастера, а не язычника.
Можно недоумѣвать относительно того, почему Іисусъ и Христосъ отдѣлены другъ отъ друга и стоятъ на разныхъ сторонахъ надписи – бордюра, а не соединены вмѣстѣ? Вѣроятно это сдѣлано тоже не безъ цѣли и, кажется, для того, чтобы не возбуждать въ непосвященныхъ излишнихъ вопросовъ, что значатъ два рядомъ стоящія слова, и какъ понимать сокращеніе словъ, изображаемое буквами. А можетъ быть, христіанинъ изъ іудеевъ, знавшій греческій языкъ (онъ тогда былъ обще-распространеннымъ), читалъ эту надпись по еврейскому способу, отъ правой руки къ лѣвой, такъ что у него выходило: «Іисусъ всѣмъ являетъ свѣтъ Христа?» Въ устахъ христіанина изъ іудеевъ эта фраза выражала вѣру, что Іисусъ Назарянинъ, о которомъ столь многіе соблазняются, есть истинный Мессія – Христосъ, Сынъ Божій, пришедшій на землю просвѣтить человѣчество Своимъ ученіемъ въ уничиженіи, въ зракѣ раба, а не въ славѣ земнаго царя и обладателя вселенной, какимъ Его хотѣли видѣть почти всѣ въ Израилѣ...
Какъ бы то ни было, во всякомъ случаѣ въ надциси на свѣтильникѣ подъ № 15668 мы видимъ одинъ изъ образцовъ древне-христіанской криптографіи имени Іисуса Христа. Къ той же криптографіи слѣдуетъ отнести и измѣненное положеніе буквы «ипсилонъ» слова Χριστοῦ въ аналогичной надписи на свѣтильникахъ №№ 3224 и 3225. Буква «ипсилонъ» поставлена послѣ «хи» вверхъ ногами для того, чтобы сбить, тикъ сказать, съ толку ячычника или невѣрующаго и предоставить ему свободу подыскивать къ слову Φῶς подходящее опредѣлительное, начинающееся съ χλ; (такимъ будетъ напр., χλιαρόν теплый, согрѣвающій)... Только знающій человѣкъ могъ догадаться, что здѣсь надо прочесть особеннымъ образомъ, и что двѣ странно поставленныя буквы указываютъ на слово Χριστοῦ. Въ виду обычности употребленія криптограммъ въ произведеніяхъ искусства древнихъ христіанъ, нельзя думать, что неправильная постановка буквъ въ надписи на свѣтильникахъ есть дѣло случайное и зависитъ отъ некскусства мастера.
Все вышесказанное позволяетъ допустить, съ перевѣсомъ вѣроятности, христіанское происхожденіе свѣтильниковъ о. Антонина и вмѣстѣ – интересной надписи на нихъ. Но кромѣ этого, въ украшеніи свѣтильниковъ есть одна очень важная особенность, выпущенная изъ вниманія архим. Антониномъ, которая сама по себѣ рѣшительно могла бы говорить за христіанское происхожденіе свѣтильниковъ и именно – отъ эпохи гоненій. Это – пальмовая вѣтвь, протянутая по удлиненной сторонѣ свѣтильниковъ, отъ большого отверстія до малаго. Пальмовая вѣтвь извѣстна какъ эмблема побѣды и находится на гробницахъ христіанскихъ мучениковъ, въ свидѣтельство одержанной ими побѣды надъ мучителями{3}. Присутствіе здѣсь, на свѣтильникахъ, эмблемы мучениковъ доказываетъ, что свѣтильники были въ рукахъ тѣхъ христіанъ, которымъ могли всегда грозить мученія гонителей.
Наконецъ, намъ представляется, что даже фигура свѣтильниковъ (они въ видѣ удлинненныхъ сосудовъ) можетъ говорить за христіанское ихъ происхожденіе. Сколько мы ни пересмотрѣли языческихъ лампочекъ въ томъ же музеѣ при Кіев. академіи, всѣ онѣ имѣютъ круглую форму. А въ христіанскихъ эта форма измѣняется. Антониновскіе свѣтильники, а также нѣкоторые другіе, – изъ которыхъ особенно замѣчателенъ одинъ свѣтильникъ съ неразборчивою латинскою надписью на лицевой сторонѣ и съ изображеніемъ цѣлой сцены, видимо около огня, на исподней сторонѣ, – имѣютъ удлиненіе съ одного конца. Среди рисунковъ у Мартиньи встрѣчаются образцы свѣтильниковъ съ удлиненіемъ уже не одного, а обоихъ концовъ, такъ что такіе свѣтильники принимаютъ форму кораблей, доходящую въ исполненіи иногда до наличности мелкихъ подробностей корабля, какъ носъ, корма, мачта, парусь{4}. Очевидно, въ этомъ случаѣ мы имѣемъ дѣло съ идеею корабля – Церкви Христовой, каковая идея пользовалась широкою распространенностью въ древнемъ христіанскомъ искусствѣ. Если въ Антониновскихъ свѣтильникахъ идея корабля (или ладіи) не нашла еще полнаго выраженія, и изъ фигуры корабля сюда взята одна передняя часть – носъ, а корма не додѣлана, то это значитъ, что наши лампочки въ древне-христіанскомъ искусствѣ стоятъ на томъ рубежѣ эпохъ, откуда начинается рѣшительный поворотъ отъ язычества къ христіанству. Въ художественномъ представленіи христіанскихъ мастеровъ идея корабля – Церкви еще не сформировалась въ окончательный образъ, но воображенію ихъ она уже предносилась и нашла даже себѣ частичное воплощеніе, за которымъ не замедлило потомъ явиться, какъ дальнѣйшая стадія въ развитіи христіанскаго искусства, полное ея выраженіе въ произведеніяхъ, подобныхъ отмѣченному у Мартиньи.
Если наше наблюденіе правильно, то и отсюда слѣдуетъ еще разъ заключить о христіанскомъ происхожденіи Антониновскихъ свѣтильниковъ и отнести время появленія ихъ къ эпохѣ первоначальныхъ гоненій на христіанъ, т. е. къ I-II вв.
Къ сказанному остается прибавить, что Мартиньи извѣстную ему лампочку съ Сіона, имѣющую надпись: Φῶς Χριστοῦ φαίνει πᾶσι, также относитъ къ христіанской эпохѣ{5}. Къ этой же эпохѣ свѣтильники о. Антонина отнесены и въ музеѣ при Кіев. д. академіи, гдѣ они нынѣ хранятся{6}.
О чемъ же говоритъ древній символическій свѣтильникъ съ надписью на немъ: «свѣтъ Христовъ просвѣщаетъ всѣхъ»? – Прежде всего, онъ переноситъ умъ христіанина отъ видимаго свѣта, этой тонкой земной стихіи, къ Свѣту невидимому и духовному, къ Богу, высшему Виновпику міра. Истинный свѣтъ, какъ свѣтъ вѣры и жизни, есть Христосъ Іисусъ – сіяніе славы Отчей и образъ свѣтлой Отчей Ипостаси. Самъ истинный Свѣтъ, Христосъ есть вмѣстѣ съ тѣмъ и единый податель свѣта, или источникъ свѣта, всему міру (πᾶσιν). Кто принялъ ученіе Христово и сдѣлалъ его руководственнымъ началомъ жизни, тотъ безбоязненно можетъ пускаться въ трудный для многихъ путь плаванія по бурному житейскому морю. Скрывшись въ спасительномъ кораблѣ Церкви Христовой{7}, онъ можетъ чувствовать себя въ полной безопасности и не страшиться этой кругомъ облегающей мглы язычества, яростно готоваго стереть съ лица земли ненавистныхъ ему послѣдователей Свѣтодавца Христа{8}. Никакіе житейскіе страхи не должны смущать учениковъ Христовыхъ. Они должны быть увѣрены, что побѣда надъ языческимъ и грѣховнымъ міромъ принадлежитъ имъ...
Такъ, по нашему мнѣнію, надо истолковать надпись «Свѣтъ Христовъ просвѣщаетъ всѣхъ», на Антониновскихъ свѣтильникахъ, вмѣстѣ съ прочими на нихъ символами. Но какой смыслъ и какое значеніе дать этому возгласу въ послѣдованіи преждеосвященной литургіи?
Еще Гоаръ въ своемъ Евхологіи приводилъ три объясненія возгласа «Свѣтъ Христовъ просвѣщаетъ всѣхъ», хотя, впрочемъ, не указывалъ, какое изъ этихъ трехъ объясненій онъ считаетъ болѣе удовлетворительнымъ{9}.
По одному объясненію, возгласъ «Свѣтъ Христовъ» имѣетъ исключительно символическое и таинственное значеніе. Произнесеніе возгласа и осѣненіе народа возженною свѣчею замѣняетъ собою чтеніе евангелія, не положеннаго на преждеосвященной литургіи, которое читается только тогда, когда совершается освященіе Даровъ. Какъ проповѣдь Христа предшествовала Его страданію, такъ, говорятъ, и евангеліе мы слышимъ за полною литургіей предъ возношеніемъ Безкровной жертвы. Возношенія жертвы на преждеосвященной литургіи не бываетъ, – естественно отсюда, не должно быть и чтенія евангелія. Вмѣсто евангелія молящіеся слышатъ «Свѣтъ Христовъ просвѣщаетъ всѣхъ». Произнося этотъ возгласъ, священникъ тѣмъ указываетъ присутствующимъ въ храмѣ, что нынѣ они получаютъ благовѣстіе о Христѣ не изъ евангельскихъ книгъ, а болѣе того – просвѣщаются непосредственно Самимъ Христомъ, возлежащимъ на жертвенникѣ видимо, Своею пречистою Плотію и Кровію... Но, какъ справедливо замѣчалъ въ свое время о. І. Бѣлюстинъ въ письмахъ «О церковномъ Богослуженіи»{10}, противъ этого толкованія говоритъ уже то, что если бы дѣйствительно съ возгласомъ «Свѣтъ Христовъ» соединялась мысль о замѣнѣ имъ евангелія, то этотъ возгласъ слѣдовало бы произносить именно въ тотъ моментъ, когда по уставу должно читаться евангеліе, т. е. предъ сугубою ектеньей, но никакъ не посрединѣ паремій. А затѣмъ, такое толкованіе прямо и положительно опровергается послѣдованіемъ литургіи преждеосвященпыхъ въ дни памяти великихъ святыхъ и въ храмовые праздники, когда полагается чтеніе и апостола и евангелія, но возгласъ «Свѣтъ Христовъ» съ сопровождающими его дѣйствіями все-таки не отмѣняется; также за преждеосвященными литургіями на Страстной седмицѣ положено чтеніе евангелія, но опять-таки «Свѣтъ Христовъ» остается и на этихъ литургіяхъ{11}. Справедливо отвергая исключительно символико-таинственное толкованіе возгласа, о. Бѣлюстинъ высказывалъ убѣжденіе, что разгадку возгласа слѣдуетъ искать гдѣ-нибудь въ памятникахъ церковной старины, и что только археологическія изслѣдованія могутъ дать «вѣрное, а не догадочное, и потому мало къ чему ведущее, объясненіе».
Два другихъ объясненія у Гоара и стоятъ, до нѣкоторой степени, на историко-археологической почвѣ. Бѣлюстинъ почему-то съ ними не считается. По первому изъ этихъ объясненій, обрядъ осѣненія свѣтильникомъ съ произнесеніемъ словъ «Свѣтъ Христовъ» въ древности имѣлъ отношеніе къ оглашеннымъ, точнѣе къ тому классу ихъ, который назывался φωτιζόμενοι – готовящіеся къ просвѣщенію, или крещенію. Готовясь къ крещенію, φωτιζόμενοι имѣли право дольше прочихъ оглашенныхъ стоять въ храмѣ за богослуженіемъ и отпускались изъ храма послѣ особой надъ ними молитвы, которую они выслушивали преклонившись долу, и послѣ руковозложепія и благословенія епископа или пресвитера. При этомъ, какъ думаютъ, φωτιζόμενοι осѣнялись еще свѣтильникомъ, въ знакъ скоро ожидающаго ихъ духовнаго просвѣщенія въ таинствѣ крещенія. Представляя готовящимся къ просвѣщенію, или крещенію, возженною свѣчою благодатный свѣтъ крещенія и изображая Христа, свѣтъ истинный, просвѣщающій всякаго человѣка, грядущаго въ мірь, – формулируетъ это объясненіе С. Д. Муретовъ, – священнослужитель такимъ образомъ, по выраженію блаж. Августина (96 бес. на еванг. Іоанна), «воспалялъ въ сіе время ихъ приготовленія сильнѣйшее въ душахъ ихъ желаніе просвѣщенія»{12}. – Правда, въ древности возносились на великопостныхъ службахъ съ извѣстнаго времени особыя молитвы о готовящихся къ крещенію предъ выходомъ ихъ изъ храма; правда и то, что при этомъ они удостоивались руковозложенія и благословенія священнодѣйствующаго – епископа или пресвитера. Обо всемъ этомъ говорятъ древніе литургическіе памятники. Но ни изъ какихъ источниковъ не видно, чтобы возгласъ «Свѣтъ Христовъ» и осѣненіе при этомъ свѣчою относилось именно и только къ просвѣщаемымъ. Напротивъ извѣстно, что, во 1-хъ, преждеогвященныя литургіи служились въ древности весь Великій постъ и даже въ среду и пятокъ сырной недѣли, и при этомъ всегда на этихъ литургіяхъ возглашалось, въ извѣстный моментъ, «Свѣтъ Христовъ просвѣщаетъ всѣхъ». Между тѣмъ, молитвы о готовящихся къ крещенію начинались только съ среды крестопоклонной недѣли, при чемъ въ древности молитвы читались не на однѣхъ преждеосвященныхъ литургіяхъ, но и на Златоустовыхъ и па литургіяхъ Василія Великаго, во все время отъ среды крестопоклонной седмицы до среды Страстной седмицы, кромѣ субботы Лазаревой и Вербнаго воскресенья, а въ великой Константинопольской церкви – и до Великаго пятка{13}.
Ясно, что если бы возгласъ «Свѣтъ Христовъ» имѣлъ отношеніе къ готовящимся принять кретценіе, то онъ не произносился бы тогда, когда не полагалось молитвъ за нихъ (т. е. на всѣхъ преждеосвященныхъ до среды четвертой недѣли В. поста), и равно онъ произносился бы всегда, когда читались эти молитвы. Однако, въ послѣдованіяхъ преждеосвященныхъ службъ Страстной, напр., седмицы, по практикѣ древней Іерусалимской церкви, мы не видимъ присутствія этого возгласа, несмотря на подробное развитіе тамъ ритуала благословенія φωτιζομένων. При томъ, если бы возгласъ «Свѣтъ Христовъ» имѣлъ ближайшее отношеніе къ просвѣщаемымъ, то объ этомъ свидѣтельствовалъ бы прежде всего самый его текстъ. Но къ кому обращенъ возгласъ? – Онъ обращенъ ко всѣмъ, и объ оглашенныхъ нѣтъ въ немъ упоминанія: «Свѣтъ Христовъ», сказано, «просвѣщаетъ всѣхъ». Таковъ прямой и ясный смыслъ возгласа, обращеннаго ко всѣмъ. Если же его стали относить спеціально къ оглашеннымъ – просвѣщаемымъ – какъ это, кажется, сдѣлано въ Криптоферратскомъ спискѣ преждеосвященной литургіи, гдѣ произнесеніе его положено съ среды четвертой недѣли Великаго поста{14}, т. е. со времени усиленнаго подготовленія оглашенныхъ къ крещенію, – то это значитъ, что такъ стали поступать тогда, когда былъ забытъ первоначальный смыслъ возгласа, и утеряно было прямое значеніе его.
Гоару предносилось истинное толкованіе возгласа «Свѣтъ Христовъ», хотя – настолько смутно, что, высказывая его въ ряду прочихъ толкованій, Гоаръ не даетъ ему предпочтенія предъ другими. Онъ ставитъ въ связь этотъ возгласъ съ возженіемъ свѣтильниковъ, полагавшимся на каждой свѣтильничной (вечерней) службѣ и, между прочимъ, на вечернѣ литургіи преждеосвященныхъ даровъ. Но почему при этомъ только послѣднемъ возженіи свѣтильниковъ произносились слова «Свѣтъ Христовъ просвѣщаетъ всѣхъ», и въ чемъ состоитъ связь дѣйствія возженія свѣтильниковъ на преждеосвлщенной съ обрядами при произнесеніи возгласа, – изъ Гоара не видно. Приводя данное объясненіе (изъ обычая возжигать свѣтильники въ извѣстный моментъ вечерни), Гоаръ, какъ кажется, основывался на словахъ блаж. Симеона Солунскаго, который говоритъ объ этомъ предметѣ, правда, довольно подробно, но не съ надлежащею, исключающею всякіе вопросы, ясностью. У Симеона Солунскаго находимъ слѣдующее: «По окончаніи чтенія изъ Бытія (на вечернѣ преждеосвященной литургіи), іерей тотчасъ выходитъ съ свѣтильникомъ въ царскія врата, – всѣ встаютъ въ это время, – становится среди храма, дѣлаетъ кадиломъ знакъ креста, громогласно восклицая: премудрость, прости, свѣтъ Христовъ просвѣщаетъ всѣхъ, и опять входитъ въ святый алтарь. Затѣмъ чтецъ на амвонѣ читаетъ паремію, а въ храмѣ возжигаются обыкновенные свѣтильники». И тутъ же Симеонъ Солунскій приводитъ объясненіе только что описаннаго: «Симъ знаменуется, что на конецъ вѣковъ возсіялъ намъ, сидящимъ во тьмѣ, чрезъ воплощеніе свѣтъ истинный – Іисусъ Христосъ и исполнилъ вселенную свѣтомъ Своей благодати. Посему-то въ концѣ всей вечерни говорится: яко ты просвѣщеніе наше, Христе Боже нашъ. И это (возженіе свѣтильниковъ) бываетъ послѣ чтенія изъ Бытія, предъ началомъ пареміи, потому что Бытіе повѣствуетъ о томъ, что было въ началѣ, о созданіи всего сущаго и о паденіи Адама, а паремія гадательно учитъ о Сынѣ Божіемъ и увѣщеваетъ пріявшихъ сыноположеніе чрезъ Него, какъ бы сыновъ... А что сей свѣтъ есть образъ свѣта истиннаго, Іисуса Христа, – явно изъ того, что діаконъ, сослужащій іерею или архіерею служащему, приходитъ къ нему и, возжигая свѣтильникъ, предъ исхожденіемъ говоритъ: благослови, владыко, свѣтъ. Архіерей же или іерей, благословляя свѣтъ говоритъ: яко Ты ecи просвѣщеніе наше, Христе Боже нашъ, всегда. И тогда діаконъ выходитъ предъ пареміею»{15}.
Что же высказываетъ этими словами Симеонъ Солунскій? – Онъ говоритъ, что возгласъ «Свѣтъ Христовъ» дѣйствительно имѣетъ отношеніе къ возженію свѣтильниковъ на вечернѣ преждеосвященной литургіи, указывая на моментъ ихъ возженія; затѣмъ, что, помимо прямого назначенія указывать время, когда слѣдуетъ освѣтить храмъ, возгласъ, съ сопровождавшими его обрядами, имѣлъ въ виду указать молящимся еще и на свѣтъ невидимый – Христа. Это второе назначеніе будетъ понятно, если принять во вниманіе, что всѣ вечернія службы, совершавшіяся прежде или на заходѣ солнца, или послѣ захода, при свѣчахъ, имѣли (какъ и теперь отчасти еще имѣютъ) цѣлію перенести воображеніе и сердце молящихся отъ свѣтовыхъ видимыхъ явленій къ невидимымъ, благодатнымъ и къ источнику ихъ – истинному и вѣчному свѣту – Христу Спасителю. Наконецъ, не безъ цѣли, указываетъ Симеонъ Солунскій, выбранъ и самый моментъ возженія свѣтильниковъ между первою и второю пареміею: онъ выбранъ по соображенію съ таинственнымъ знаменованіемъ чтеній изъ ветхаго завѣта... Но какое участіе принимаетъ діаконъ при священникѣ въ совершеніи интересующаго насъ обряда, какъ представить себѣ въ подробностяхъ обставленный несомнѣнно большою торжественностью обрядъ возженія свѣтильниковъ, и, главное, откуда ведетъ начало этотъ торжественный обрядъ на преждеосвященной литургіи, – обо всемъ этомъ нѣтъ достаточныхъ свѣдѣній у Симеона Солунскаго.
Основную мысль Симеона Солунскаго приняли и наши ученые литургисты, пок. проф. Московск. д. академіи И. Д. Мансветовъ и С. Д. Муретовъ, но, конечно, дальше общаго положенія, что первоначальную основу обряда при возгласѣ «Свѣтъ Христовъ» надо искать въ обычаѣ зажигать свѣчи въ храмѣ при наступленіи сумерокъ; они не пошли, такъ какъ не располагали необходимымъ для дальнѣйшихъ разъясненій литургическимъ матеріаломъ{16}. Въ настоящее время проф. А. А. Дмитріевскій познакомилъ литургистовъ съ открытымъ имъ древнимъ типикономъ Великой Константинопольской церкви (св. Софіи), по ркп. X-XI в. Дрезденской Королевск. библ. № 140, который даетъ возможность сказать уже гораздо больше объ интересующемъ насъ обрядѣ{17}.
Основываясь на названномъ типиконѣ Великой Константинопольской церкви, мы можемъ, прежде всего, признать безспорнымъ, что возгласъ «Свѣтъ Христовъ» относился къ обряду возженія свѣтильниковъ на вечернѣ преждеосвященной литургіи именно въ древней Константинопольской Великой церкви и указывалъ на моментъ, съ котораго долженъ былъ освѣщаться храмъ лампадами и свѣчами за этой службой, совпадавшей съ наступленіемъ сумерокъ. Затѣмъ, древній типиконъ Великой церкви свидѣтельствуетъ, что обрядъ возженія свѣтильниковъ за вечерней преждеосвященной литургіи былъ обставленъ въ Софіи очень торжественно и отличался, если позволительно выразиться, большою эффектностью, способною произвести сильное впечатлѣніе на присутствующихъ въ храмѣ. Наконецъ, этотъ типиконъ, по сопоставленіи его съ Типикономъ древней Іерусалимской церкви позволяетъ сдѣлать весьма вѣроятное заключеніе и о константинопольскомъ происхожденіи разсматриваемаго обряда. Хотя текстъ возгласа «Свѣтъ Христовъ» былъ готовъ еще съ первыхъ вѣковъ христіанства, но, насколько можно судить по сохранившимся и извѣстнымъ памятникамъ богослуженія, ни откуда не видно, чтобы этотъ возгласъ вошелъ въ церковное употребленіе гдѣ-либо раньше константинопольской Софіи. Древняя Іерусалимская церковь не имѣла его у себя въ богослужебной практикѣ{18}. Онъ нашелъ себѣ мѣсто прежде всего за богослуженіемъ въ константинопольской Софіи. Трудно сказать, откуда взяла текстъ его св. Софія, когда создавала свой типиконъ, изъ Іерусалима ли{19}, гдѣ возгласъ былъ общеизвѣстенъ, или за нимъ не надо было обращаться въ Іерусалимъ, такъ какъ онъ и безъ того хорошо былъ извѣстенъ Константинополю, да, вѣроятно, и всему христіанскому міру, какъ произведеніе религіозно-художественнаго творчества первыхъ христіанъ. Во всякомъ случаѣ, Константинопольская церковь раньше другихъ первая воспользовалась для богослуженія этимъ возгласомъ и первая создала около него чудный обрядъ, имѣющій цѣлью несомнѣнно, съ одной стороны, увеличить торжественность преждеосвященной службы, обычно совершаемой въ Софіи патріархомъ, а съ другой стороны – воздѣйствовать и на молящихся, и при томъ, – не на одни ихъ внѣшнія чувства, но и на умъ и на сердце, невольно заставляя ихъ, при созерцаніи величественнаго обряда, переноситься къ горнему міру, къ царству вѣчнаго свѣта Христова...
Какъ же совершался въ константинопольской Софіи обрядъ возженія свѣтильниковъ на вечернѣ (пѣсненной) преждеосвященныхъ литургій въ среду и пятокъ сырной седмицы и во все продолженіе Великаго поста? – Послѣ первой пареміи, сообщаетъ дрезденскій типиконъ Великой Константинопольской церкви{20}, при пѣніи перваго стиха прокимна ὁ ἄρχων ἀπὸ τῶν δεξιῶν τῷ πατριὰρχῃ, сановникъ патріаршаго двора изъ разряда стоящихъ за богослуженіемъ по правую сторону патріарха{21}, вручаетъ архидіакону τὸ καμπρίον – какой-то сосудъ, въ которомъ, какъ видно, сохранялся огонь дли церковныхъ потребностей{22}. Получивъ почтительно καμπρίον отъ архонта и взявъ кадильницу съ ѳиміамомъ, архидіаконъ, въ сопровожденіи вторствующаго діакона – своего ближайшаго помощника при богослуженіи – и другихъ двѣнадцати діаконовъ съ мануаліями – золотыми подсвѣчниками по одной свѣчѣ на каждомъ, незамѣтно выходитъ боковыми дверьми изъ алтаря и направляется въ притворъ. Тамъ, должно быть, діаконы зажигаютъ отъ архидіаконскаго καμπρίον'а свои мануаліи и затѣмъ торжественно входятъ, чрезъ главныя царскія двери притвора въ церковь{23}. Въ царскихъ дверяхъ архидіаконъ возглашаетъ: «Свѣтъ Христовъ просвѣщаетъ всѣхъ», и торжественная процессія діаконовъ съ горящими мануаліями (въ неосвѣщенный до той поры храмъ{24} успѣлъ спуститься сумракъ) идетъ къ алтарю. Въ это же самое время въ алтарѣ «начальникъ свѣтовъ» – ἄρχων τῶν φώτων{25} приближается съ горящей свѣтильней (αὔτρα) къ тресвѣщнику и, поклонившись патріарху, испрашиваетъ у него разрѣшенія зажечь трехсвѣчникъ: «благослови, владыко, (свѣтити свѣтъ)»{26}, говоритъ онъ. Патріархъ благословляетъ и отвѣчаетъ: «яко Ты еси просвѣщеніе (ὁ φωτισμό;) наше, Христе Боже, всегда, нынѣ и присно». И тотчасъ (εὐθέως), послѣ благословенія патріарха, въ алтарѣ и во всемъ храмѣ зажигаются свѣчи и лампады. Въ храмѣ возженіе ихъ совершаютъ иподіаконы при помощи наемныхъ церковниковъ (τῶν μιστίων), изъ которыхъ одинъ, состоящій въ штатѣ канонарей (εἷς... ἀπὸ τῶν κανοναρίων), идя сзади иподіаконовъ, водружаетъ зажженную свѣчу въ мануаліи на амвонѣ, гдѣ обычно стояли пѣвцы, чтецы и канонари{27}.
Скоро (за время чтенія второй пареміи) вся церковь освѣщается лампадами и свѣчами, и дальнѣйшее послѣдованіе службы совершается уже при полномъ освѣщеніи храма. Такимъ образомъ, обиліемъ свѣта типиконъ св. Софіи отмѣчаетъ въ данномъ случаѣ наступленіе болѣе важной и болѣе торжественной части богослуженія – литургіи преждеосвященныхъ Даровъ въ собственномъ смыслѣ и наглядно указываетъ различіе между нею и предварявшею ее пѣсненною вечернею.
Таковъ былъ свѣтильничиый обрядъ на вечернѣ преждеосвлщенноп литургіи въ Софіи. Само собою понятно, что другіе храмы не могли обставить его торжественностью и великолѣпіемъ каѳедральнаго и столичнаго собора, взявъ обрядъ въ свою практику. Въ храмахъ съ небольшимъ числомъ священнослужителей, а особенно въ приходскихъ церквахъ при одномъ священникѣ, безъ діакона, и въ тѣхъ притомъ случаяхъ, когда вечерня не пріурочивалась обязательно къ времени послѣ захода солнца, свѣтильничный обрядъ долженъ былъ ограничиться въ своемъ содержаніи самымъ существеннымъ. Отсюда, по исключеніи изъ него подробностей, имѣвшихъ значеніе въ храмѣ св. Софіи, онъ, естественно, много потерялъ въ своей величественности и красотѣ. Но, что замѣчательно, – несмотря на сокращеніе, свѣтильничный обрядъ въ малыхъ церквахъ, относительно существенныхъ частей, такъ близко стоитъ къ софійскому обряду, что зависимость и происхожденіе одного отъ другого оказываются внѣ всякаго сомнѣнія. Вотъ нѣсколько примѣровъ, какъ совершался этотъ обрядъ въ сослуженіи священника и діакона. Въ ркп. XII в. № 1040 Синайск. б. въ чинѣ преждеосвященной литургіи подъ именемъ Василія В. находимъ: «Послѣ перваго чтенія (пареміи), при пѣніи прокимна, діаконъ встаетъ, беретъ въ правую руку кадильницу, куда священникъ влагаетъ ѳиміамъ, въ лѣвую – мануалій съ горящею свѣчей, выходитъ къ св. вратамъ, крестообразно кадитъ ихъ и, по окончаніи прокимна, возглашаетъ: премудрость, прости. Затѣмъ поднимаетъ лѣвую руку, показывая народу мануалій съ горящей свѣчей и возглашаетъ громогласно: «Свѣтъ Христовъ»... Послѣ этого входитъ внутрь алтаря и кадитъ св. престолъ, а на амвонѣ продолжается чтеніе пареміи». Или въ евхол. ХIII-XIV в. № 971 Синайск. б.: «выходитъ діаконъ (въ обычное время, т. е. при пѣніи прокимна) съ двумя свѣчами (дикирій), становится сзади амвона и возглашаетъ: «Свѣтъ Христовъ»... вонмемъ; кадитъ народъ и входитъ въ алтарь. «Благослови, владыко, свѣтъ», говоритъ онъ тамъ, обращаясь къ священнику. «Благословенъ еси, просвѣщаяй и освящаяй», отвѣчаетъ священникъ». Или, какъ кратко, въ евх. XV в. № 19/20 Аѳонской Костамонитск. б.: «Во время прокимна пареміи, зажигаетъ діаконъ свѣчу, беретъ τὸ πυρίον и, ставши сзади священника (ἐξέρχεται ἔμπροσθεν τοῦ ἱερέως), возглашаетъ: «Свѣтъ Христовъ»{28}..... Изъ древнихъ памятниковъ, откуда взяты эти выдержки, не видно, чтобы возгласъ «Свѣтъ Христовъ» сопровождался возженіемь свѣтильниковъ въ храмѣ, равно какъ невидно и того, что онъ совпадалъ съ наступленіемъ сумерокъ. Въ данномъ случаѣ, мы имѣемъ, кажется, дѣло съ обрядомъ, потерявшимъ свое первоначальное значеніе и практиковавшимся исключительно съ цѣлью назидательною. Но все-таки основныя черты софійскаго чина здѣсь удержаны: обрядъ совершаетъ діаконъ, и на долю священника, какъ и патріарха въ Софіи, оставляется благословеніе. Для произнесеніи возгласа діаконъ, правда, не выходитъ въ притворъ и не становится въ царскихъ дверяхъ: очевидно, это было признано неудобнымъ въ небольшихъ церквахъ и лишнимъ при исключительно назидательной цѣли; въ обрядѣ, – но, во всякомъ случаѣ, діаконъ не входитъ и въ св. врата, а произноситъ слова возгласа въ большемъ или меньшемъ удаленіи отъ св. вратъ. Зависимость отъ софійской практики сказывается въ обрядѣ даже тогда, когда онъ совершается однимъ священникомъ. Такъ, по славянск. служебнику м. Кипріана, ркп. XIV в. № 344 Моcк. синод. б., священникъ произносить возгласъ «на востокъ зря» (конечно, священникъ находится въ алтарѣ и стоитъ предъ престоломъ){29} – очевидно такъ потому, что діаконъ, которому долженъ былъ бы принадлежать возгласъ, всегда произносилъ его, обращаясь лицомъ къ алтарю и, слѣдовательно, – къ востоку. Затѣмъ, знакъ креста, который нынѣ дѣлаетъ священникъ свѣчею и кадиломъ, произнося «Свѣтъ Христовъ», это – соединеніе дѣйствій діаконскихъ (поднятіе свѣчи, возгласъ, кажденіе) и собственно священническихъ – благословеніе, – нѣкогда раздѣленныхъ между священникомъ (патріархомъ) и діаконами.
Остается объяснить земной поклонъ и паденіе ницъ, которыя творятся теперь молящимися при словахъ «Свѣтъ Христовъ» и осѣненіи свѣчею. Уже И. Д. Мансветовъ нашелъ, что древніе евхологіи не упоминаютъ о поклонѣ при этомъ. Только Симеонъ Солунскій отмѣчаетъ, что во время обряда всѣ встаютъ, и это, вѣроятно, потому, что предстоятель тогда благословлялъ народъ. Нельзя было принимать благословенія въ томъ положеніи, въ какомъ всѣ слушали первую паремію, т. е. сидя. Мансветовъ объяснялъ паденіе ницъ, связывая свѣтильничный обрядъ съ напутственнымъ изъ церкви благословеніемъ просвѣщаемыхъ. Тѣ падали ницъ, получая благословеніе, преклонялись вмѣстѣ съ ними и вѣрные. Не записанный нигдѣ въ богослужебныхъ книгахъ, этотъ обычай удержался до нынѣшняго времени по преемственности преданія{30}. Но связь свѣтильничнаго обряда съ благословеніемъ просвѣщаемыхъ теперь должна быть уже совершенно отвергнута; червоначальное происхожденіе и дѣйствительный смыслъ обряда вполнѣ выясняются дрезденскимъ типикономъ Великой Константинопольской церкви. Поэтому, остается искать объясненія паденію ницъ въ господствѣ того взгляда на обрядъ, по которому придается ему исключительно символико-таинственное значеніе. Свѣтъ свѣчи изображаетъ Солнце правды Христа, и вотъ предъ Нимъ-то, Созерцаемымъ очами вѣры, надаютъ ницъ и преклоняются всѣ, кто жаждетъ получить «богоразумія нетлѣнный свѣтъ».
Н. Пальмовъ.
«Руководство для сельскихъ пастырей». 1904. Т. 1. № 9. С. 238-246; № 12. С. 331-343.
{1} Изъ записокъ синайскаго богомольца. Труды К. дух. Ак. 1873 г. т. I, с. 420-421, примѣч.
{2} У Мартыныи, въ его Dictionnaire des Antiquités chrétiennes, Paris 1877, нѣтъ рисунка такихъ свѣтильниковъ, v. р. 405-408 et р. 426, хотя объ одномъ свѣтильникѣ, по-видимому, этой же категоріи, вывезенномъ съ Сіона, онъ упоминаетъ; v. р. 439.
{3} Dictionnaire des Antiquités chrétiennes, p. 567.
{4} Dict. d. ant. chr. р. 407.
{5} Ibid. p. 439.
{6} H. И. Петрова – Указатель Церковно-Археологическаго Музея при Кіевской духовной Академіи, 2 изд. К. 1897 г. с. 90 и 231.
{7} Конечно, не настаиваемъ, что фигура нашихъ свѣтильниковъ безспорно напоминаетъ устройство корабля; высказываемъ это какъ личное впечатлѣніе.
{8} Интересно, что на свѣтильникѣ съ латинской надписью, о которомъ мы выше упомянули, между прочимъ изображенъ около огня ощетинившійся звѣрь, готовый броситься на добычу. Можетъ быть, это и есть образъ враждебно настроеннаго по отношенію къ христіанству язычества.
{9} Εὐχολόγιον, ed. 1647 an. р. 211, n. 45.
{10} I. I. Бѣлюстина – О церковномъ Богослуженіи, изд 3. СПб. 1865 г., письмо 14, стр. 418-419.
{11} С. Д. Муратовъ приводить изъ древнихъ рукописей интересную справку относительно чтенія апостола и евангелія па преждеосвященныхъ литургіяхъ въ дни памяти великихъ святыхъ и въ храмовые праздники: предъ апостоломъ и евангеліемъ полагались: малая ектенья и Святый Боже. См. Особенности литургіи преждеосвященпыхъ Даровъ въ древнихъ греческихъ и славянскихъ, памятникахъ – Московск. церковн. Вѣдомости за 1896 г. № 11, стр. 144, примѣч. 1.
{12} Моск. ц. Вѣд. 1896 г., № 11.
{13} А. А. Дмитріевскаго – Вогослуженіе Страстной и Пасхальной седмицъ во св. Іерусалимѣ IX-X в. Казань, 1894 г., с. 48 и 291-292.
{14} Goar, р. 202, z.
{15} Писанія св. отцевъ и учителей Церкви, относящіяся къ истолкованію православнаго богослуженія. Т. II. СПб. 1856, с. 505-506, Отвѣтъ Сим. Солунскаго на вопросы: «Для чего на вечерни во время паремій возжигаются свѣтильники, и что значатъ слова: «свѣтъ Христовъ просвѣщаетъ всѣхъ?».
{16} Моск. церк. Вѣд. 1896 г., № 11. Прибавленія къ твореніямъ св. отцовъ 1880 г., кн. ΙV, О пѣсненномъ послѣдованіи – И. Д. Мансветова. Послѣдній даже предполагалъ, что первоначально это же самое дѣйствіе, какое осталось теперь за вечерней преждеосвященной литургіи, «имѣло мѣсто на каждой вечернѣ», с. 1018-1020.
17} Изслѣдованіе объ этомъ типиконѣ печаталось въ Трудахъ Кіев. дух. Акад. съ № 12 за 1902 г. подъ заглавіемъ: «Новыя данныя для исторія Типикона Великой Константинонолъской церкви».
{18} См. послѣдованія преждеосвященпыхъ литургій въ вышеуказанной книгѣ А. А. Дмитріевскаго – Богослуженіе Страстной и Пасхальной седмицъ во св. Іерусалимѣ IX-X в.
{19} Припомнимъ, что всѣ свѣтильники съ надписью Φῶς Χριστοῦ... – изъ Іерусалима.
{20} Выдержка изъ типикона по-греческн приведена въ изслѣдованіи А. А. Дмитріевскаго – Новыя данныя для исторіи типикона Великой Константинопольской церкви, Тр. Кіев. д Акад. № 12 за 1903 г., с. 538, примѣч. 1.
{21} О чинахъ конст. патр. двора – Е. Е. Голубинскаго Исторія Русской Церкви, т. I, перв. пол. тома, изд. 2, М. 1901, с. 372.
{22} Въ одной др. греч. ркп. сосудъ этотъ названъ τὸ πυρίον (евхол. Аѳонской Костамонитск. библ. XV в. № 19/20 въ Опис. литург ркп., хранящ. въ библ. прав. Востока, т. II, А. А. Дмитріевскаго, с. 491. А πυρίον, или πυρεῖον, означаетъ глиняную жаровню, или вообще то, въ чемъ поддерживается огонь. Интересно, что у др. персовъ словомъ πυρεῖον обозначалось мѣсто, гдѣ сохранялся священный огонь. Можетъ быть, и καμπρίον былъ тоже глинянымъ свѣтильникомъ порядочныхъ размѣровъ, съ ручкою, чтобы можно было его нести. Можетъ быть, на немъ тоже писалось, какъ написано на Антониновскихъ свѣтильникахъ, Φῶς Χριστοῦ... и такимъ образомъ, можетъ быть, Ангониновскіе свѣтильники изъ числа тѣхъ, которые послужили прототипомъ для константинопольскихъ (τὰ καμπρία), взносимыхъ на преждеосвященныхъ службахъ въ св. Софіи?..
{23} Ср. описаніе обряда у блаж. Симеона Солунскаго въ вышеприведенныхъ словахъ его.
{24} Говоря о входѣ, патріарха и духовенства въ алтарь на вечернѣ, типиконъ замѣчаетъ, что при этомъ не бываетъ ни ѳиміама, ни свѣчей (ркп. л. 124). – Пользуемся случаемъ выразить искреннюю признательность проф. А А. Дмитріевскому за доставленную имъ возможность познакомиться съ дрезд. типикономъ в. конст. церкви до появленія его въ свѣтъ въ печатномъ и полномъ видѣ.
{25} Интересно и тутъ сближеніе свѣта видимаго съ свѣтомъ невидимымъ, духовнымъ и, въ частности, съ свѣтомъ крещенія. Изъ Кодина видно, что ἄρχων τῶν φώτων преподавалъ ученіе вѣры желающимъ вступить въ Церковь и приготовлялъ оглашенныхъ къ крещенію. De officiis et officialibus Curiae et Ecclesiae Constantinopolitanae. Parisis 1648 an., p. 14, n. 37. А здѣсь мы видимъ его начальникомъ освѣщенія.
{26} Дѣлаемъ добавленіе словъ – свѣтити свѣтъ, пользуясь указаніемъ С. Д. Муретова, что такія слова стоятъ въ одной южно-слав. ркп. изъ Хлудовской (въ Москвѣ) библіотеки (№ 117). Моск. ц. вѣд. 1896 г., № 11. Въ дрезд. ркп. фраза «начальника свѣтовъ», кажется, не окончена; ср. описаніе Симеона Солунскаго.
{27} Д. Ѳ. Бѣляева – Byzantina, кн. II, СПб. 1893, сс. 110, 305 и табл. X.
{28} Опис. литург. ркп. т. II, сс. 135, 249 и 491. О πυρίον'ѣ см. выше въ примѣч.
{29} Опис. слав. ркп. Моск. синод. библ., отдѣлъ III. М. 1869, с. 16.
{30} Приб. къ твор. свв. отцевъ, 1880 г. кн. IV, с. 1019-1020.
