Николай Николаевичъ Пальмовъ – Канунъ праздника Рождества Христова.
Великій праздникъ Рождества Христова предваряется у насъ длиннымъ рядомъ постныхъ дней, имѣющихъ цѣлью подготовитъ вѣрующихъ къ достойной встрѣчѣ праздника, въ чистотѣ душъ и тѣлесъ. Но особенно усиленныя моленія и строгій постъ предписывается Церковью въ канунъ Рождества Христова. Церковныя службы, слѣдуя одна за другою, занимаютъ собою почти весь этотъ послѣдній день приготовленія къ празднику, отъ утра до поздняго вечера, и только съ наступленіемъ послѣдняго, церковный уставъ разрѣшаетъ подкрѣпить силы небольшимъ количествомъ горячей пищи, сваренной съ масломъ («вареніе съ елеемъ») и виномъ. Послѣ такой скудной трапезы Церковь снова приглашаетъ вѣрующихъ на молитву и поддерживаетъ ихъ молитвенное на строеніе до встрѣчи самаго праздника. Великое повечеріе вмѣстѣ съ утренею образуютъ собою такое продолжительное богослуженіе, которое въ нѣкоторыхъ храмахъ затягивается до полуночи.
Такъ Церковь проводитъ канунъ Рождества Христова теперь. Но интересно знать, какъ она проводила его раньше, въ теченіе столь долгихъ вѣковъ своего существованія, и особенно въ первыя времена праздника, тогда, когда сильно и живо билось религиозное чувство христіанъ и воплощалось въ высокихъ, но своему одушевленію, полныхъ глубокаго смысла и поэзіи, богослужебныхъ формахъ? Сохранилось ли въ нашемъ современномъ богослуженіи, и въ какой мѣрѣ, это церковное богатство, собранное въ древности великими мужами вѣры и благочестія, предъ которыми въ благоговѣніи преклоняется весь христіанскій міръ, – или все это сокровище высокихъ мыслей, свѣтлыхъ чувствъ и чудныхъ образовъ, плодъ глубокаго религіознаго духа, погибло, и мы вмѣсто этого имѣемъ что-то другое, новое, несовершенное?
Обратимся къ древности для рѣшенія этихъ вопросовъ. Древность представляетъ намъ нѣсколько богослужебныхъ памятниковъ, по которымъ можно познакомиться съ состояніемъ богослуженія въ эпохи, очень отдаленныя отъ нашихъ дней, и посравнить то, что было раньше, съ тѣмъ, что есть теперь.
Прежде всего – о самомъ канунѣ Рождества Христова. Глубокая древность первыхъ вѣковъ до четвертаго – знала одинъ только канунъ праздника Богоявленія, но не знала кануна Рождества. Ѳеофилъ Александрійскій (IV в.), въ первомъ канонѣ своихъ правилъ, опираясь, несомнѣнно, на древнюю практику, указываетъ на канунъ Богоявленія, какъ на день строгаго поста, ослабляемаго развѣ лишь въ случаѣ совпаденія кануна съ воскреснымъ днемъ изъ уваженія къ радостному празднику воскресенія: тогда разрѣшается утромъ вкусить немного пищи (нѣсколько финиковъ), а во второй разъ только послѣ «вечерняго собранія», начинавшагося въ девятомъ, или, по нашему счету, въ третьемъ часу по полудни. О канунѣ Рождества Христова, такъ сходномъ нынѣ по своему характеру съ кануномъ Богоявленія, Ѳеофилъ не говоритъ ничего. Это и не удивительно. Во времена Ѳеофила, въ восточной церкви еще не существовало кануна Рождества Христова, какъ не существовало повсемѣстно и самаго праздника Рождества, отдѣльно отъ праздника Богоявленія. Праздникъ Рождества Христова былъ введенъ сначала въ константинопольской церкви, во времена Златоустаго, не ранѣе 379 г., а повсемѣстно распространился онъ на Востокѣ еще позднѣе того, въ V и даже въ VI вв. До ІV же вѣка оба праздника – и Рождество Христово и Богоявленіе праздновались на Востокѣ въ одинъ день, въ тотъ, въ какой празднуется у насъ теперь Богоявленіе. Соединеніе этихъ двухъ праздниковъ носило названіе «Епифаніи» – явленія, подъ которымъ разумѣлось явленіе міру Іисуса Христа, какъ возлюбленнаго Сына Божія. Празднику Епифаніи, или послѣ – Ѳеофаніи, предшествовалъ одинъ день приготовленія къ нему, проводившійся въ постѣ и молитвѣ. Съ выдѣленіемъ праздника Рождества Христова изъ общаго праздника Епифаніи въ особый, и для приготовленія къ нему былъ установленъ особый канунъ, который древніе христіане проводили, и въ богослужебномъ отношеніи, и въ домашнемъ быту, совершенно такъ же, какъ канунъ Богоявленія. Оба кануна отличались продолжительнымъ богослуженіемъ и оба требовали отъ вѣрующихъ великаго воздержанія отъ пищи.
Однако, думается, что цѣль этихъ кануновъ не исчерпывалась однимъ приготовленіемъ къ великимъ праздникамъ. Къ этой цѣли, по всей вѣроятности, въ древности присоединялась другая, стоящая въ связи съ тогдашнею крещальною практикою. Въ древней Церкви крещеніе оглашенныхъ, какъ извѣстно, обычно пріурочивалось къ великимъ праздникамъ и великимъ днямъ Пасхи, Пятидесятницы, Богоявленія, великой субботы... Къ этимъ днямъ оканчивалось наставленіе оглашенныхъ въ христіанской вѣрѣ, они вводились въ тѣсную семью христіанъ, отрекшись отъ прежнихъ заблужденій и суевѣрій, а вь день знаменательнаго праздника, или наканунѣ его, сподоблялись крещенія и міропомазанія и становились полноправными членами христіанской общины. Одинъ изъ древнихъ памятниковъ церковной дисциплины, «Ученіе двѣнадцати апостоловъ» (начала или средины II в.), сообщаетъ о благочестивомъ обычаѣ древнихъ христіанъ сопровождать крещеніе соблюденіемъ поста и говоритъ, что постъ этотъ налагали на себя и крещаемый, и совершитель крещенія, а вмѣстѣ съ ними, и другіе христіане. «Предъ крещеніемъ пусть постятся крещающій и крещаемый и, если могутъ, нѣкоторые другіе. Но крещающемуся прикажи, чтобы онъ напередъ постился день или два»; такъ заповѣдуетъ «Ученіе двѣнадцати апостоловъ»{1}.
Совершеніе крещенія оглашенныхъ въ день Богоявленія засвидѣтельствовано многими древними памятниками. Но можно ли доказать, что крещеніе совершалось не только въ этотъ день, но и въ день Рождества Христова? Помимо общаго основанія въ пользу положительнаго отвѣта на этотъ вопросъ, т. е., однообразія въ строѣ службъ Рождества и Богоявленія, которое проходитъ чрезъ всю ихъ исторію и, при этомъ, обнаруживается тѣмъ яснѣе, чѣмъ ближе къ древности богослужебный памятникъ, – наука въ настоящее время располагаетъ положительнымъ свидѣтельствомъ о томъ, что въ древности крещеніе оглашенныхъ совершалось и въ день Рождества Христова. Объ этомъ въ трехъ мѣстахъ говоритъ издаваемый проф. А. А. Дмитріевскимъ типиконъ великой константинопольской церкви, по ркп. XII в. № 140 изъ Дрезденской королевской библ. Пока нельзя еще съ точностью установить, когда именно, за какимъ богослуженіемъ этихъ двухъ, связанныхъ между собою дней, за богослуженіемъ ли кануна, или за ночною службою самаго праздника, и въ какой моментъ совершалось крещеніе оглашенныхъ. Дрезденская рукопись, трижды упомянувъ о крещеніи въ день Рождества Христова, пообѣщала разсказать объ этомъ особо, въ другомъ мѣстѣ и подробно, но обѣщанія своего не привела въ исполненіе, и рождественскіе крещалыше обряды остались для насъ неизвѣстными. Но во всякомъ случаѣ, чину крещенія оглашенныхъ можно безъ труда найти мѣсто какъ въ службѣ кануна Рождества, такъ и въ ночной службѣ праздника.
Число дней поста предъ праздникомъ Рождества Христова въ древности не всегда и не для всѣхъ было одно и то же. Тѣ, которые готовились къ крещенію, а за ними и болѣе усердные изъ христіанъ, проводили нѣсколько дней подрядъ въ постѣ. Но одинъ день поста былъ для всѣхъ обязазательнымъ, и всѣ соблюдали его. Впрочемъ, уже Златоустъ совѣтуетъ увеличить число приготовительныхъ дней къ празднику и, соглашаясь, что достоинство приготовленія зависитъ не отъ количества дней, а отъ внутренняго достоинства подвига, рекомендуетъ поупражняться въ постѣ пять дней. Такъ постепенно сталъ рости этотъ подготовительный къ Рождеству Христову періодъ и, съ теченіемъ времени дошелъ до нынѣшняго, до размѣровъ четыредесятницы, каковымъ именемъ называется рождественскій постъ въ древнихъ памятникахъ и въ современномъ нашемъ типиконѣ{2}.
Какой составъ имѣла древняя служба въ навечеріе Рождества Христова? Древніе памятники іерусалимскаго богослуженія не сохранили намъ службъ ни въ навечеріе Рождества Христова, ни въ день Рождества. Сохранилось одно преданіе, что редакція часовъ рождественскаго кануна принадлежитъ патріарху іерусалимскому Софронію (VІІ в.). Это преданіе имѣетъ твердыя данныя въ пользу своей достовѣрности. Іерусалимское, а не иное происхожденіе часовъ доказывается отдѣльными выраженіями въ тропаряхъ на часахъ, указывающими на то, что эти тропари пѣлись въ виду виѳлеемскаго вертепа{3}, и, слѣдовательно, были мѣстнаго происхожденія. Іерусалимское происхожденіе рождественскихъ часовъ доказывается еще и сопоставленіемъ ихъ съ другими часами, совершавшимися въ Іерусалимѣ въ великую пятницу. Строй тѣхъ и другихъ одинаковъ. Въ составъ часовъ входятъ: псалмы, выбранные примѣнительно къ случаю, тропари, точно такого же характера и чтенія изъ ветхаго и новаго завѣта. Древность часовъ великой пятницы, ихъ іерусалимское происхожденіе и окончательная редакція ихъ п. Софроніемъ доказаны древнимъ рукописнымъ «Послѣдованіемъ св. страстей и пасхальной недѣли» въ Іерусалимѣ IX-X в.{4}. Естественно признать поэтому, что и рождественскіе часы, съ явными признаками употребленія ихъ въ Виѳлеемѣ, также въ своей редакціи принадлежатъ п. Софронію.
Древнѣйшій памятникъ часовъ въ рождественскій канунъ – Евергетитскій типиконъ XII в.{5}. Евергетитская обитель находилась въ окрестностяхъ Константинополя и пользовалась въ свое время большою славою въ ряду другихъ византійскихъ монастырей. Типиконъ этой обители, представляя рождественскіе часы{6} въ томъ ихъ составѣ, какъ отправляются они и теперь у насъ, доказываетъ употребленіе ихъ въ XII вѣкѣ уже внѣ Палестины, въ окрестностяхъ Константинополя,
Монастыри, какъ Студійскій, Алексѣевскій и др., во весь рождественскій постъ совершали ежедневно простые часы, осложненные каѳизмами и поклонами, и освобождали себя отъ этихъ «часовъ и поклоновъ», какъ выразился Ипотипосисъ Ѳеодора Студита, только въ праздничные дни. Такіе же обычные часы совершались по монастырямъ и въ канунъ Рождества, если канунъ не приходился въ субботу и воскресенье, когда часы совершенно оставлялись. Вотъ чѣмъ объясняется, что среди нашихъ, славяно-русскихъ древнихъ богослужебныхъ памятниковъ наряду съ такими, которые указываютъ особые рождественскіе часы, встрѣчаются и такіе памятники, по которымъ часы кануна ничѣмъ не отличаются отъ простыхъ постовыхъ часовъ. Очевидно, въ древней Россіи существовала на этотъ счетъ и іерусалимская практика съ ея особенностями и другая, этихъ особенностей не знавшая.
Не смотря на различіе въ часахъ, вся древняя практика согласна относительно совершенія литургіи въ канунъ Рождества и связи ея съ вечернею въ тѣ дни, на которые падалъ постъ, т. е. во всѣ дни, за исключеніемъ субботы и воскресенья. О литургіи и о вечернѣ говорятъ какъ уставъ великой константинопольской церкви, такъ и уставъ іерусалимскій, сохранившійся въ практикѣ Евергетитской обители, такъ, наконецъ, и уставъ студійскій, насколько онъ обнаруживается въ типиконѣ Алексѣевскаго монастыря. Въ двухъ послѣднихъ типиконахъ положительно указывается, что въ дни поста, когда литургія совершается послѣ вечерни, она полагается не Златоустова, а Василія Великаго. Но если канунъ Рождества надаетъ на субботу и воскресенье, то литургія отдѣляется отъ вечерни и правится раньше ея, утромъ, а вечерня начинается «при девятомъ», (или 3-мъ по нашему), часѣ дня. Девятый часъ – это всегдашнее начало вечерни въ канунъ Рождества, все равно, соединяется ли она съ литургіей, или совершается отдѣльно отъ нея. На такое время начала «вечерняго собранія» указывалъ еще, какъ мы видѣли, Ѳеофилъ Александрійскій... Что касается до константинопольскаго типикона, то хотя прямого указанія на литургію утромъ въ дни, свободные отъ поста, онъ не даетъ, ограничиваясь наставленіемъ, какъ оканчивать вечерню въ субботу и воскресенье, но, съ другой стороны, не видно основаній, почему бы не допустить, что, умалчивая о литургіи, типиконъ не устраняетъ литургіи, а подразумѣваетъ ее, такъ какъ иначе было бы совсѣмъ непонятно, почему великая церковь запрещаетъ литургію не когда-либо, а въ дни разрѣшенія отъ поста въ субботу и воскресенье, когда вечерня, по ея типикону, является самостоятельною службою. Константинопольскій уставь не говорить объ утренней литургіи какъ о всѣмъ извѣстной литургіи Златоустаго. Говоря же о литургіи послѣ вечерни, онъ, очевидно, даетъ знать о литургіи Василія Великаго. Слѣдовательно, относительно литургіи практика великой церкви ни мало не уклоняется отъ общей древней практики.
Недоумѣніе относительно того, какъ быть съ особыми рождественскими часами въ субботу и воскресенье, когда утромъ служится литургія, могло возникнуть только въ іерусалимской практикѣ. Древній константинопольскій типиконъ не зналъ никакихъ часовъ въ канунъ Рождества, потому что часы – были особенностью монастырскаго богослуженія, а не соборныхъ византійскихъ церквей; типиконъ же студійскій ясно устранялъ постовые часы во всѣ праздничные дни, даже и въ такіе небольшіе, какъ память святаго{7}, которая освобождала студійскихъ иноковъ отъ того, что было связано съ постомъ, отъ часовъ и поклоновъ. Евергетитскій типиконъ разрѣшаетъ недоумѣніе о часахъ такъ, что беретъ изъ нихъ нѣкоторые тропари и помѣщаетъ ихъ въ ряду стихирь вечерни, наканунѣ 24 декабря{8}.
Послѣдованіе рождественской вечерни по уставу великой константинопольской церкви обращаетъ на себя вниманіе тѣмъ, что, по своему тину, она, очевидно, принадлежитъ къ разряду службъ такъ называемаго пѣсненнаго послѣдованія, наиболѣе отличительною особенностью которыхъ было почти исключительно пѣвческое исполненіе входящаго въ составъ службъ матеріала. Всѣ псалмы, стихи и тропари, составлявшіе содержаніе службъ, пѣлись; для чтенія въ древнѣйшемъ пѣсненномъ послѣдованіи совершенно не было мѣста, чтеніе появилось въ немъ уже позднѣе, когда на строй пѣсненныхъ службъ сталъ вліять строй службъ монастырскій, въ которыхъ чтеніе преобладало надъ пѣніемъ.
Рождественская вечерня, по уставу великой церкви, начинается обычнымъ псалмомъ пѣсненной вечерни Приклони Господи, ухо Твое. Псаломъ поется по стихамъ, съ припѣвомъ Слава Тебѣ, Боже. Затѣмъ слѣдуетъ Господи, воззвахъ и тропарь: Бога отъ Тебе воплощеннаго познахомъ, Богородице. Потомъ – входъ патріарха, прокименъ Господъ воцарися, ектенья и три антифона предъ чтеніемъ паремій, во время которыхъ полагается сидѣніе. Въ промежуткахъ чтеній пѣніе; въ немъ принимаетъ участіе народъ, повторяя положенный припѣвъ... Дальше порядка службы мы не излагаемъ, такъ какъ онъ весьма похожъ на современный.
Съ окончаніемъ вечерней службы разрѣшался въ древности и постъ навечеріа, въ какой бы день послѣднее не приходилось. Освобождались отъ поста какъ тѣ, которые сподобились крещенія въ этотъ день, такъ и тѣ, кто и постился вмѣстѣ съ ними и готовился къ великому празднику. Въ IV в. возникло недоумѣніе относительно соблюденія и разрѣшенія поста въ богоявленское навечеріе, когда оно совпало съ воскреснымъ днемъ, но недоумѣніе этого рода, авторитетно рѣшенное Ѳеофиломъ Александрійскимъ, не возникало о постѣ въ рождественское навечеріе.
«Когда случится въ сей день (воскресенія) быти посту предъ святымъ Богоявленіемъ»: говоритъ Ѳеофилъ Александрійскій, въ первомъ правилѣ своего «Провозглашенія» при наступленіи святыхъ Богоявленій въ недѣлю, «то благоучредимъ оный, разсудительно примѣняясь къ обоимъ случаямъ. Употребивъ нѣсколько финиковъ, мы не поступимъ по обычаю ересей, не почитающихъ дня воскресенія Господа нашею Іисуса Христа, и купно воздадимъ должное постному дню, ожидая вечерняго собранія, которое въ сей день, по изволенію Божію, совершается. Итакъ въ сей день да собираемся въ часъ девятый». Сказанное Ѳеофиломъ Александрійскимъ о богоявленскомъ навечеріи имѣло потомъ силу и по отношенію къ навечерію рождественскому, потому что значеніе того и другого навечерія было одно и то же. Однако, данное Ѳеофиломъ Александрійскимъ разрѣшеніе употреблять до вечерни, очевидно послѣ утренней литургіи, нѣсколько финиковъ, понятое, какъ и слѣдуетъ, въ смыслѣ дозволенія принять днемъ немного пищи, вызвало среди византійскихъ монаховъ новое недоумѣніе относительно того, что считать небольшимъ количествомъ пищи въ праздничный день навечерія. Студійскіе иноки находили возможнымъ учреждать въ этотъ день послѣ литургіи особую трапезу, состоявшую у нихъ изъ вареныхъ овощей или плодовъ{9}, хлѣба по одному куску на брата и по одной чашѣ вина. Но иноки Евергетитскаго монастыря съ этимъ порядкомъ не согласились. «Послѣ утренняго богослуженія мы не идемъ въ трапезу по уставу Студійскому», говорятъ они въ своемъ типиконѣ, «и не ѣдимъ вареныхъ овощей или плодовъ, безъ масла, но въ нарфиксѣ, послѣ вкушенія остатковъ отъ св. даровъ, келарь, по усмотрѣнію настоятеля, раздаетъ всѣмъ по одному куску хлѣба и по одной чашѣ вина, а больше ничего»{10}. Евергетитскіе иноки очевидно слѣдуютъ въ этомъ случаѣ іерусалимскому уставу, потому что іерусалимскій уставъ указываетъ снѣдать, «по отпущеніи» литургіи, «по уломку хлѣба», и «отъ вина вкушать мало».
Послѣ «вечерняго собранія», начинавшагося въ третьемъ часу дня, постъ оканчивался. Иноки Алексѣевскаго монастыря, слѣдуя обычаямъ Студійской обители, шли въ трапезу, гдѣ подавалась имъ рыба и предлагалось по три чаши вина{11}. Евергетитскіе монахи относились строже къ своей трапезѣ и, хотя послѣ вечерней службы, имѣли «полный обѣдъ», но ни откуда не видно, чтобы они позволяли себѣ употреблять въ этотъ день рыбу. Они держали строгій постъ во все продолженіе рождественскаго поста и только въ рѣдкихъ случаяхъ разрѣшали себѣ на рыбу. Не удивительно, что и въ рождественское повечеріе у нихъ на обѣдѣ рыбы, вѣроятно, не было, а было, согласно съ іерусалимскимъ уставомъ, «вареное сочиво съ древяномасліемъ», или «кутья съ медомъ», и «вино, во славу Божію».
Какую пищу вкушали заобѣдомъ міряне, наши типиконы не говорятъ. Вѣроятнѣе всего, міряне примѣнялись, по возможности, къ тѣмъ монастырскимъ типиконамъ, которые подчиняли себѣ богослуженіе той, или другой мѣстности. Однако думается, что студійскій типиконъ, съ его снисходительнымъ отношеніемъ къ пищѣ, болѣе другихъ заставлялъ мірянъ сообразоваться съ собою. Этотъ типиконъ, вообще, ближе всѣхъ монастырскихъ типиконовъ стоялъ къ мірскимъ житейскимъ порядкамъ. Онъ разрѣшалъ въ праздничные, даже небольшіе, дни рождественскаго поста не только рыбу... Въ навечеріе Рождества студійскій уставъ разрѣшалъ рыбу. Вѣроятно, рыба же была въ столѣ и у мірянъ, но, сравнительно съ монашескимъ, столъ у мірянъ отличался большимъ обиліемъ и кушаній и питій. Это «утѣшеніе» на мірскихъ трапезахъ мы поймемъ, если примемъ во вниманіе, что на нихъ нѣкогда присутствовали и новокрещенные, естественно сообщавшіе особенно радостный характеръ этимъ братскимъ трапезамъ, которыя въ первый разъ раздѣляли съ ними христіане...
Въ Византіи богатая трапеза устраивалась въ дворцѣ императора. На нее приглашались высшіе государственные сановники. За обѣдомъ исполнялись духовныя пѣсни, возглашалось многолѣтіе императору, а императоръ щедро дарилъ своихъ гостей... Полагаютъ, что многолѣтіе, возглашавшееся сначала за столомъ императора, впослѣдствіи перешло въ церковь. Самая формула церковнаго многолѣтія ничѣмъ не отличалась отъ той общей, въ какой выражали привѣтствіе царю при его выходахъ окружающіе царя сановники. Такое объясненіе въ общемъ правильно, но нуждается въ дополненіи. Многолѣтствованіе императора сначала вошло въ церковную службу, прежде всего, въ самомъ же дворцѣ. Кодинъ, описывающій службу часовъ рождественскаго кануна въ одной изъ дворцовыхъ палатъ, упоминаетъ и о многолѣтіи, которое возглашалъ императору протопсалтъ по окончаніи службы часовъ и приводитъ буквальный текстъ многолѣтіи. Въ Софіи многолѣтіе произносилось сначала, вѣроятно, только тогда, когда за службою присутствовалъ лично императоръ. Къ многодѣтствованію императора присоединялось многолѣтотвованіе патріарха, совершавшаго богослуженіе. Потомъ, оба эти многолѣтія вошли вообще въ составъ софійской службы подъ Рождество; изъ Софіи были, затѣмъ, перенесены въ другіе соборные храмы, а отсюда приняты и въ храмы монастырскіе. Подражая обычаю «мірскихъ церквей», византійскіе монастыри ввели у себя обычай послѣ службы многолѣтствовать царя, а вмѣстѣ съ нимъ своего игуметна, и ходить къ послѣднему съ особымъ поздравленіемъ въ келію послѣ общей трапезы. Игуменъ выслушивалъ поздравленія и угощалъ иноковъ-гостей особымъ напиткомъ – гликизмою... Но среди строгихъ монаховъ эти обычаи вызывали осужденія. Многолѣтотвованіе царя, говорили они, свойственно мірскимъ церквамъ, получающимъ отъ царей вклады и «великодарія», а не пустынникамъ, лишеннымъ царскихъ милостей. Поздравленіе же игумена совершенно не прилично для монаховъ, такъ какъ ведетъ къ чревоугодію, тщеславію и самомнѣнію{12}. Но, разумѣется, въ самомъ обычаѣ праздничнаго поздравленія нѣтъ ничего предосудительнаго, поэтому голосъ суровыхъ монаховъ не имѣлъ успѣха.
Обычай многолѣтствованія царя за рождественскою службою перешелъ изъ Византіи и въ Россію, конечно вмѣстѣ съ другими обрядами, наблюдавшимися при византійскомъ дворѣ въ день навечерія Рождества. Остановимся нѣсколько подробнѣе на этомъ. Утромъ въ канунъ Рождества, часовъ въ 5, московскій царь дѣлалъ тайный выходъ изъ дворца, въ сопровожденіи отряда стрѣльцовъ и подъячихъ Тайнаго Приказа. Царь шелъ въ тюрьмы и богадѣльни, гдѣ изъ собственныхъ рукъ раздавалъ милостыню тюремнымъ сидѣльцамъ, полонянникамъ (плѣннымъ), богадѣльнымъ, увѣчнымъ и всякимъ бѣднымъ людямъ. Не лишалъ царь своей милостыни и тѣхъ нищихъ и бѣдняковъ, которые въ большомъ числѣ попадались ему на встрѣчу по улицамъ, когда онъ проходилъ по нимъ. Всѣхъ одѣлялъ царь и самъ непосредственно, и чрезъ довѣренныхъ стрѣлецкихъ полковниковъ или подъячихъ Тайнаго Приказа, которые раздавали царскую милостыню на Земскомъ дворѣ, у Лобнаго мѣста и на Красной площади. Рождественскіе часы царь слушалъ въ одной изъ придворныхъ церквей, а на вечерню и къ дѣйству многолѣтія выходилъ въ Успенскій соборъ. Послѣ многолѣтствованія царь возвращался въ дворецъ. Вечеромъ, часу въ 5, когда смеркалось, приходили въ дворецъ славить Христа и поздравлять государя съ праздникомъ причты соборныхъ церквей и пѣвчіе станицы – государевы, патріаршіе, митрополичьи и др. Всѣмъ имъ государь жаловалъ по ковшу бѣлаго и краснаго меда, подносимаго въ золотыхъ и серебряныхъ ковшахъ приближенными лицами государя. Здѣсь-же выдавалось духовенству и славленое, въ разныхъ размѣрахъ, смотря по важности и значенію причта, рублей отъ 12 на соборъ до 8 алтынъ съ 2 денгами (25 коп.). Пѣвчіе получали особо, и тоже не въ равныхъ частяхъ, а смотря по своему искусству въ пѣніи. Нѣкоторые пѣвцы получали по 5 р. на человѣка, а нѣкоторые – по полтинѣ. Кромѣ этого, царь иногда давалъ изъ собственныхъ рукъ рубль или два особенно отличившемуся «вспѣвакѣ». Отъ царя государевы пѣвцы шли славить Христа на домъ къ болярамъ и къ ближнимъ и думнымъ государевымъ людямъ. Тѣ охотно ихъ принимали и дарили деньгами. Не принять государевыхъ пѣвцовъ значило прогнѣвать самого государя и навлечь на себя его кару{13}... Въ своей трапезѣ русскіе цари XVI в. не позволяли себѣ излишества, они подчинялись строгимъ правиламъ относительно стола іерусалимскаго устава, который въ XVI вѣкѣ съ полною силою властвовалъ въ русской церкви.
Какъ же оканчивался богослужебный день кануна Рождества по тѣмъ древнимъ памятникамъ, которые нами разсматриваются? – Уставъ великой константинопольской церкви вечернею и литургіею, собственно говоря, и оканчиваетъ службы кануна. Слѣдующая служба – паннихида (всенощное бдѣніе) уже относится къ празднику Рождества. Но чтобы не разсѣять вниманія благоговѣйно настроенныхъ въ ожиданіи праздника богомольцевъ, великая церковь полагала чтеніе изъ Григорія Богослова и изъ другихъ отцовъ, заполняя ими свободный отъ службы промежутокъ времени до начала паннихиды. Вечернею и литургіею оканчивались службы кануна и по типиконамъ Студійскаго и Алексѣевскаго монастырей. Въ извѣстное время въ этихъ монастыряхъ подавался обѣдъ, послѣ котораго прочитывалось трисвятое, дѣлался отпустъ, и братія расходилась по своимъ келіямъ. Повечерія эти монастыри не правили. Только Евергетитская обитель назначала инокамъ послѣ обѣда повечеріе, и то малое, съ 90 пс. «Живый въ помощи». Отслушавъ повечеріе, монахи шли въ свои келіи на отдыхъ, въ виду предстоящей праздничной агрипніи. Такимъ образомъ, разсмотрѣнные памятники не говорятъ о томъ повечеріи великомъ, которое совершается теперь у насъ въ соединеніи съ рождественскою утренею, составляя съ нею одно праздничное богослуженіе. Откуда же ведетъ свое начало наша практика?
Разрѣшеніе этого вопроса интересовало еще о. Антонина, который обратилъ при этомъ вниманіе на то, что современная Греція совсѣмъ не знаетъ нашего рождественскаго повечерія. Тамъ рождественская служба начинается прямо съ утрени, съ литіи. Такой порядокъ указанъ и въ нынѣшнемъ греческомъ типиконѣ... Въ поискахъ отвѣта, о. Антонинъ натолкнулся на ркп. греч. типиконъ XIV в., разъяснившій ему недоумѣніе. По этому древнему типикону, повечеріе и рождественская утреня дѣйствительно соединяются въ одну общую праздничную службу, и такимъ образомъ, наша, русская практика, въ этомъ типиконѣ находитъ себѣ объясненіе. Наша практика – іерусалимская. Это доказывается всего яснѣе присутствіемъ на нашемъ рождественскомъ богослуженіи обряда благословенія хлѣбовъ, который, какъ извѣстно, составлялъ принадлежность іерусалимскаго типикона{14}. Если принять во вниманіе, что въ древности рождественская служба начиналась съ вечера и продолжалась ночью, то нельзя будетъ не согласиться съ о. Антониномъ, находившимъ оправданіе и для того типа службы, какой теперь у Грековъ, и для того, какой у насъ. Признавая «неестественность» того порядка, при которомъ «по минованіи ночи», читаются молитвы вечера, чѣмъ предполагается, какъ говоритъ о. Антонинъ, одно изъ двухъ: или что «христіанинъ легъ спать не помолившись Богу или, – что онъ не спалъ цѣлую ночь»; о. Антонинъ приходитъ къ мысли, что греческая практика по-стольку правильна, по-скольку «имѣется въ виду утреня», а русская постольку, «по-скольку дѣло идетъ о всенощномъ бдѣніи»{15}. Нельзя, поэтому, не привѣтствовать все болѣе и болѣе распространяющагося у насъ, въ Россіи, обычая совершать указываемую типикономъ рождественскую службу съ вечера, и, съ другой стороны, нельзя не пожелать, чтобы въ утренней службѣ на Рождество, гдѣ она совершается, было оставлено повечеріе, какъ оно уже давно оставлено въ Греціи.
Н. Пальмовъ.
«Руководство для сельскихъ пастырей». 1902. Т. 3. № 51. С. 435-449.
{1} Гл. VII. Ученіе двѣнадцати апостоловъ. К. Д. Попова, изд. 2. Кіевъ, 1885 г., с. 33.
{2} См. И. Д. Маневетова – О постахъ православной восточной церкви, въ Прибавленіяхъ къ Твореніямъ свв. отцовъ за 1886 г., т. 2, с. 630-635.
{3} См. объ этомъ въ «Руководствѣ для с. п.» статью А. А. Дмитріевскаго за 1901 г., № 52, с. 440, примѣчаніе.
{4} См. Богослуженіе страстной и пасхальной седмицъ во св. Іерусалимѣ IX-X в. А. А. Дмитріевскаго. Казань, 1894 г., с. 147.
{5} Описаніе лит. ркп., с. 256.
{6} Ibid, с. 352-354.
{7} Описаніе литург. ркп., с. 234.
{8} Ibid., с. 351.
{9} «Варенаго сочива», по славянскому переводу Алексѣевскаго Типикона, см. у Голубинскаго, И. Р. Ц., 1 т., 2 п., с. 664.
{10} Описаніе литург. ркп., с. 355.
{11} И. Р. Ц., 1 т., 2 п., Голубинскаго, с. 664.
{12} Церковный Уставъ Мансветова, с. 212 и 431-432.
{13} Домашній бытъ русскихъ царей въ XVI-XVII ст. И. Забѣлина, ч. 1. М. 1862, с. 305-309.
{14} Мансв. Церк. Уст., с. 198-199. И. Р. Ц. 1 т., 2 п., Голубинскаго, с. 324-325.
{15} Записки поклонника св. Горы, с. 202-203, прим. 2 и 3.
