О МОЛИТВЕ И ТРЕЗВЕНИИ. (ИЗ ТЕТРАДЕЙ ИЕРОСХИМОНАХА СЕРАФИМА КАРУЛЬСКАГО. Ч. 4)

Карульские отцы: Стефан, Никодим и Серафим, середина 1970-х (РПЦЗ)

 

Іеросхимонахъ Серафимъ былъ однимъ изъ послѣднихъ русскихъ аѳонскихъ старцевъ-отшельниковъ, подвизавшихся на суровой Карули. Скончался осенью 1981 года. Живя высоко духовной жизнью, постоянно простираясь мыслію къ Богу, онъ стяжалъ истинное богомысліе. Плоды его богомыслія и есть ниже-помѣщаемыя записки. Предлагаем нашим читателям продложение выписки изъ тетрадей о. Серафима «Мысли о спасении». – Ред.

О понуждении себя служить Богу

По двум причинам, можно сказать, погибают монахи, т. е. столько имея средств от Господа не достигают спасения:

Первая — увлечение житейским, внешним, так что дело спасения отходит на второй план, а после по законам внутренней жизни и совсем далеко куда то уходит и исчезает из внимания — забывается, откладывается на — «после»!

Вторая — леность с небрежением, за которые монахи недостойны делаются дара спасения и пособий к нему. Здесь нет уже такого увлечения внешним, как при первой причине... но и вообще ничем, одна теплохладность! дремота духовная!

Туман некий, гипноз появляется по добром начале у обоих, — «гипноз», который усыпляет свежесть души, силу восприятия смысла и силы «спасения». Пребывая в таком наваждении душа теряет силу разума и смысл спасения для неё все более затемняется и отходит на второй план и далее, ибо житейское остается в силе.

В сущности — та же сеть в обоих случаях: «обволакивается» душа неким туманом, со всеми её силами, стремлениями, решениями «спасаться», — как некоею сетью, которая все более обворачивая душу и закручиваясь вокруг её, все более скрывает от неё смысл, силу, значение спасения, и душа охладевает в своем к нему стремлении — не отказывается, но — отлагает. И, или в житейское, или в леность впадает, и так удерживается от совершения дела спасения.

Но если посмотреть, как делалось спасение у Отцов, то одно и то же неизменное у всех веками увидим: подвиг! СЛУЖЕНИЕ Богу! Постоянное, усиленное. И душа наша мысленно соглашается: да, так и должно быть, ибо мы — падшие, имеющие нужду меняться от худшего на лучшее, а это и есть подвиг.

Один основной подвиг для верующего — обновлять в себе свежесть души и воспринимать ею смысл и силу спасения, доколе действует это на душу верующую — не задремлет она не увлечется временным.

Все зло оттого, что мертвеет, засыпает смыслом, каменеет душа в формальности, во внешнем служении, при усыплении духа.

Итак, начало — возьми себя в руки, овладей сердцем своим, как говорил батюшка святой Иоанн Кронштадтский, а тогда — делай!

Мир сей — место удаления от Бога, — или мятеж суеты, или, если кто оторвется от неё, место дремания. Но обое — погибельно относительно вечности, которая — «с Богом Святым»!

Хоть обновляй ты свое внимание, свежесть души, хоть не обновляй — но зри на Отцев, их жизнь одна и та же, неизменна веками, ибо на сущность неизменную они взирали. А ты как хочешь! Оценишь ли, поймешь ли, будешь ли благоразумно, следуя им обновлять свежесть души своей, или нет, и завянешь, допустив себя быть объятым туманом, а вечное не изменится. Отцы достигли своего, не формы, но духа живого, а разслабевший — «уснуша сном своим, и ничтоже обретоша вси мужие богатства в руках своих».

Вот на чем основывается душа верующая Господу: на Нем Самом и на деле Его, для неё сотворенном. Путь Он открыл для неё, и она, взирая на Него, идет по этому пути. Это и есть её дело и жизнь. Это же было и у Отцев — у всех, всегда, одно и то же. Делай так и не заснешь, не увлечешься житейским. А иного пути спасения и не было никогда. Безмерный дар спасения — в вечности, а в земной жизни, в условиях удаления от Бога, «на стране далече», здесь все для души несродно, все тяжеловесно, потому здесь необходимы и труд и усилие, нужно себя разбудить и в сей обстановке работать, в труде обновляя себя и двигая дело спасения своего, проходя земное поприще своей жизни — «юдоль плачевную».

О, душе моя, свободу свою храни прежде всего, свежесть, саму себя в мире сем полном тяготы, гипноза, неправды, в мире сем, «стране далече», который не ищет спасения!

«Вы не от мира сего, якоже и Аз от мира сего несмь!» Потому служение Ему — особый дух, особое устроение души — свежее, свежестью вечности, вечноживое и «не от мира сего».

Так что служение это словесное (также в делах) Ему по смыслу дела спасения, по устройству природы человеческой, по нуждам её в её падении, по предлежащему душе в вечности — есть и хвалебная благодарность ответная человека Богу, устроившему спасение ему и путь, им же уходя из плена мира сего, приближается человек к Господу, и упражнение души в будущей жизни и возрастание её духовное — все в этом служении «словесном», его же даровал Господь людям — аще кто поверит, аще кто уразумеет и сотворит и спасется!

Ты же смотри, что сделал со служением этим? как относишься? Веришь, а не хранишь. Как развлекаешься?!

Как бы сквозит мысль у тебя в деле сем: «я стал выше служения, оно не удовлетворяет уже меня, вот: смысл нужно понять». Добро есть смысл, но без служения как ты можешь пребывать? Вечного, ангельского, отеческого служения, в нем же самый источник жизни изливается.

А если служение является личным прикосновением к Господу, то да будет оно ограждено. Но как? — Я разслабел в этом до стыдения лица. И верую, и небрегу.

В этом мире, который так устроен, что каждый всякое дело свое с трудом (более ли, менее ли) делает, служение (свое) отлагаешь, ибо труд (крест) в нем есть! Тогда не ешь и не пей — по той же причине — труда, ибо и это без известного труда не совершается, однако — делаешь! В волнах благодати хочешь купаться, но чем же зарабатываешь её? безтрудностию, бездействием? Получается, что ради Господа только труд не хочешь понести, а во всех прочих делах признаешь его и соглашаешься трудиться!

«Господи мой, Любимейший и Пречистый...» — говоришь, но и трудись же смиренно и терпеливо, именно по благодарной к Нему любви, свое личное служение Ему приноси, ибо и тебя лично Он спас, и тебе даровал спасительные те пособия: молитвы, таинства, веру Православную, дела Отцев и благое будущее — «их же око не виде и ухо не слыша и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящим Его». От любви то благодарной и служат Ему любящии Его, являя тем труд веры, усердие любви своей, чрез то и ещё более в ней возрастая, в меру возраста, да достойны, через то, окажутся вместить грядущее. А оно велико, оно полно силы, но душа разслабленная (бездеятельностию и мелкими страстьми) не в силах принять и понести того грядущего блаженства, но как ветхие меха новым вином — расторгается.

Сего ради служи с силою! преуспевай, т. е. в том именно, что ожидает тебя в вечности, если ожидает служение Господу, то и служи Ему здесь, если ожидает сильное, то и будь в силе, если потрясающее ожидает, в среде хвалящих и величающих Его безмерную благость и величие — будь и сам, заранее — как огонь!

А сказать, что без личного служения можно этого достигнуть не позволяет нам сама жизнь Отцев (если не сказать Истина)!

Ветка, не принадлежащая дереву, буйно растущему, изобилующему многими плодами, не говорим про неё, что она соучаствует в жизни дерева того. Каждое создание Божие соучаствует в общей жизни, своим служением, ангелы и святые соучаствуют в жизни Творца своего служением своим — призваны на это — служением лично своим, а начинается это и держится — добрым и правым изволением души — «аще хощеши»!

Тогда — «блаженны непорочнии в путь ходящии в законе Господни,... блаженны нищии духом, блаженны плачущии, блаженны кротции...», блаженны все поверовавшии Господу и пошедшии в след Его добрым изволением верующего сердца, восприявшии свое служение Ему.

Нужно жить тем, что прияла верою душа от Бога своего. А что есть божественная жизнь души? — Это служение Господу, ибо в этой жизни Он — главное, и как Источник силы и света души, и как научивший ее, что именно делать ей, да соучаствует она в Его жизни божественной и вечной. Разве не есть это служение Ему? А в этом заключается и жизнь души верующей и ныне, на земле, и в предлежащей ей вечности.

О «прелести»

В духовной жизни, чтобы в «прелесть» не попасть нужно жить «просто» — брать все как оно есть, т. е. исходя во всех поступках своих из истинного положения дел, и из своей меры.

Об этом сказал преп. Серафим: «добродетель не груша, её сразу не съешь», т. е. желаемое человеком какое либо духовное достижение, нельзя достигнуть иначе, чем оно достигается вообще, по духовным законам («законно подвизаться»), а это очень связано с тем, чтобы знать свое состояние и свою меру и из неё ИСХОДИТЬ в своих трудах и усилиях, стремящихся к желаемому, иначе — НАЧАЛО всех «прелестей» — ОТСЮДА!

Не зная себя, и потому не исходя в своей духовной жизни, из наличного своего состояния и из своей меры, человек и вступает на ложный путь, что и есть начало прелести.
Когда человек не зная своей меры не исходит из неё, тогда он «во истине не стоит» (как Господь сказал о диаволе), а следовательно вступает в область фантазии и мечтания, а это и есть начало «прелести». «Прелесть есть утрата истины» — определяет Еп. Игнатий Брянчанинов. И эта утрата истины началом своим имеет утрату истины именно о своем наличном, внутреннем состоянии, тогда и начинает человек ошибаться в своих расчетах и планах о своей духовной жизни, ставить себе цели несоответствующие его внутреннему состоянию и его потребностям (в истинном, как правильно и должно, по его состоянию и мере духовного его возраста), а берется за то, что ему хочется и представляется нужным. Молодое деревцо, недавно посаженное, не может дать плодов, нужно ему сначала возрасти, потом дать цвет, тогда уже и даст плод, т. е. в свое, законное время!

Так и преп. Григорий Синаит определяет прелесть: «аще неции совратишася, вреждени бывше умом (что и есть прелесть, утрата истины) веждь яка от САМОЧИНИЯ и ВЫСОКОМУДРИЯ се пострадаша». — Что же это за «самочиние и высокомудрие», о котором говорит преподобный, как о причине прелести?

— Сии суть НЕПРАВЫЕ ПОБУЖДЕНИЯ к духовной деятельности, по причине которых человек делает НЕ ТО, ЧТО ЕМУ НА САМОМ ДЕЛЕ НУЖНО, чтобы правильно духовно возрастать, т. е. по причине самочиния и высокомудрия человек начинает действовать несоответственно своему наличному, внутреннему состоянию, — нужно ему одно, а он делает другое.

Итак, незнание своего внутреннего состояния, когда человек не видит что в нем делается, каков его возраст духовный — (в «темноте» живет, относительно этого) и не задумывается об этом, не стараясь это прежде всего узнать, он думает (мнит о себе), что у него, во внутренней его жизни все благополучно и потому смотрит только на описание внешних дел, которые делали святые для своего преуспеяния и спасения. Но в том то и дело что святые видели, что в них происходит, и что им вследствии того нужно, потому и избирали себе дела, кои соответствовали их внутреннему состоянию — что нужно им для исправления своих недостоинств и для восполнения недостающего ещё им для их совершенства, а не видящий себя, своего внутреннего состояния ставит себе цели без всякой связи с его внутренним состоянием — что выдумает.

Так что причина самочиния и высокоумия — незнание себя. Не зная себя, человек думает, что он может взяться за всякое духовное делание, которое он пожелает и выберет, — вот и выбирает себе — «что лучше»! — И «прет» изо всей силы, чтобы того достигнуть, а оно ему вовсе не нужно, потому что не ведет к его истинному духовному возрастанию. А обычно даже наоборот — вредит.

У кого, например, дом загорелся, а он занялся копанием огорода или еще чем нибудь, что хотя и полезно, но заниматься этим — не время, когда дом его горит. Так и не знающий себя (а ведь человек в состоянии падения и мрака духовного находится на земле — пока то исцелеет) не зная что ему нужно, берется за то, что сам себе выдумает хотя и выбирает из того, что делали святые, но они делали что им было нужно — зная себя, а этот, не зная себя, делает что захочет. Вот и разница.

В состоянии падения, вообще всякому человеку свойственно думать о себе высоко, так как думает что всё у него исправно, думает же так потому, что видит, что в нем делается.

А раз все исправно, то можно и делать, что выберет себе человек. Так и было бы, если он был бы внутренно здоров, но этого то и нет. Когда же он лечился, если внутренней своей болезни не видит? и не знает какое лекарство нужно для его болезни.

А болезнь падения такова, что человек поступает во всем по любви к себе, и отсюда действует по пристрастию — так вообще во всех делах жизни, так и в духовном.

Не видя себя, каков он есть на самом дел, он «мнит» о себе что он хорош и все у него в порядке, потому и выбрав себе какую понравится цель, стремится к ней изо всей силы, думая, что все дело в том только, чтобы сильнее и упорнее делать, не отступая. Таким образом он неправильного мнения о себе (что и называют отцы «мнением»), человек по самоугодию и пристрастию, действует самочинно и высокомудренно и отсюда начинается у него «прелесть».

Поэтому нужно человеку хотящему проходить правильную духовную жизнь, прежде всего — познать себя! Конечно, если человек не готов ещё как он может видеть себя? Это принадлежит довольно высокому уже духовному возрасту и сразу, по одному только желанию не появится. Поэтому, слыша у Отцов, что мы «в падении» нужно на это и обратить свое внимание — «наблюдайте за собою» — говорит Господь в Евангелии, подмечать свои неправые дела и слова и даже мысли, и отсюда познавать в себе лично это «падение», а поскольку ещё не видим этого ясно и подробно — верить, что мы испорчены и много в нас скрывается зла и его влиянием мы почти всегда руководствуемся в своей жизни. Верить нужно этому и помнить и быть осторожным в своих словах и поступках. Так веруя, и исходя во всем из убеждения, что зло скрывается и действует в нас очень сильно, всегда рассчитывая на это, стараться и замечать это в себе, и тогда убедившись в этом в своей жизни человек «стоит в истине», смиряется и укоряет себя, отчасти потому, что видит свои неправые дела и мысли, отчасти же, поскольку не видит ещё ясно, верует этому.

Тогда не остается в нем «мнения» о себе, ни самочиния и высокомудрия, потому и безопасен он от прелести.

Познавая свои недостатки человек старается победить их, действует уже соображаясь с этим и противодействуя им, тогда начинается в нём правильная духовная жизнь, далекая от прелести, в смирении, скорби, в борьбе со своим злом и отсюда в истинном преуспеянии духовном, потому что борясь со своим злом и грехом, он тем угождает Богу, хотящему спасти человека (от чего спасти? — от зла и греха и бывающей от греха муки и смерти) и оказывается тогда человек достойным милости и помощи Божией, и посылается ему благодать просвещающая человека и врачующая его болезнь падения.

«Бог гордым (мнящим о себе) противится, смиренным же дает благодать». Тогда начинается правильная духовная жизнь, потому что человек узнал свою болезнь, лечится, и приближается к выздоровлению, а это и есть правильная духовная жизнь — приближаться к Богу, побеждая свое зло. Тогда и благословение Господне на делах его, и далеко прелесть. «Вся елико аще творит — успеет..., ибо в законе Господнем воля его, и в законе Его поучится день и ночь», и видя в себе нарушение этого закона борется. За то и благоволит к нему Бог и помогает.

Так что не столько беды в том, что человек во мраке и падении находится, сколько в том, что он не думает о том, не начинает с веры в это, чтобы замечать в себе проявление кроющегося в нем зла и противодействовать ему, но пребывает неисцельным. И это находим мы во всех писаниях отеческих, что причина зла и греха в самом человеке и покоится на незнании самого себя. «Знай себя» — говорил преп. Серафим, в этом смысле, говорил тем, которые берутся за дела несоответствующие их внутреннему состоянию. «Прежде всего нужно нам смиренномудрие» — опять на это же, основное указывается и много подобного у отцов. «Нет иного пути, как самоукорение», а оно опять же от познания себя, от чего смирение и покаяние.

Об освобождении сердца от земной «суеты»

Самый подвиг дела спасения, производящий движение от земли к небу, заключается в том, чтобы сердце оставляло, т. е. отвергало привычное и приятное ему земное — ради Бога, ради будущей жизни. И это происходит по вере, по вере, что будет будущая жизнь, что этого оставления оно и требует, ибо в этом «уход» и заключается.

Почему? Потому, что человек живет сердцем, им любит, им прилепляется ко всему, что ему приятно, привычно, на что оно соглашается и принимает. Где сердце — там и весь человек внутренний. — «Идеже бо есть сокровище ваше, ту будет и сердце ваше» (Мф. 6, 21). А ведь, он то и погибает от греха, в коем грехе и есть прилепление к земному, точнее — к неугодному Богу. И «прилепившийся» к земному уже не прилеплён к Богу, «не можете, бо служить двум господам» (Лук. 16, 13). Сердце наше неделимо, — когда любит одно — другое оставляет, привязываясь к земному, не может уже двигаться к небесному.

Рассмотри и виждь, что и во временной, земной жизни человек живет в кругу знакомых ему впечатлений, ощущений, переживаний, одного отвращаясь, к другому стремясь, — чем? — сердцем. Если же сердце возлюбит небесное истинно, т. е. потянется к нему., прилепится сочувствием своим, пожеланием, что и есть свойственное ему дело, тогда только и начинает двигаться к нему действительно. А от того земного круга впечатлений, в котором обычно оно живет и что удерживает его от жизни в небесном, отвращается, потому что не живет уже земными переживаниями, но небесными.

Переживать же небесное и есть «уход» от земного к небу, к ангелам, которые на небе переживают небесное, отсюда и выражение: «небесный человек» и «земный ангел». Живет тогда человек «небесным», «земное» сердцем оставляя. Собственное же дело сердца есть — «вкус» к чему нибудь; у спасающегося — к духовному — «духовный вкус» («Путь ко спасению» Еп. Феофана).

Итак, обрати внимание, что земное, привычное и приятное удерживает тебя от шествия к вечному, небесному отечеству. Отсюда понятно в чем сущность «подвига» святых: оставляли (а это сердцем делается) привычное, приятное, заменяя его жизнью будущего века — какая там будет — верою, «преогорчевая чувства» жестоким житием; сердце бо хочет своего привычного, а человек волею, разумом и верою не позволяет ему этого, но направляет к небесному. Со временем же привычное делается приятным, как говорит Еп. Игнатий, тогда и подвигу конец, сердце бо привыкает к духовному и само уже живёт им, не нужно принуждать его более. Сердце само удовлетворяется небесным, получив вкус к нему.

Так именно совершается движение к небу «день от дне», когда оставляется сердцем привычное, у каждого своё, а в сущности же очень близкое у всех людей, потому что у всех оно земное, доступное чувствам; устройство бо природы человеческой одно у всех, ибо в том земном все рождаются и к нему привыкают, что и нужно оставлять идя к вечному.

Потому — внимай сердцу: чем оно живет? в том и нужно охлаждать его; но не просто (безсмысленно), а заменяя предмет его небесным, и — ради Бога, т. е. небесного и вечного, того что угодно Богу, что приближает к Нему, — на то устремлять сердце, подвигать его. Охлаждать же сердце нужно к привычному земному, обращая внимание к лучшему, в этом заключается движение к вечному.

Вот и «внимай себе» (сердцу), вот и — «делание», и отеческое «вырабатывание спасения», вот и молитва Иисусова, — с этим она соединяется и обращается в непрестанную «память Божию» и «любовь Божию», — что и есть дело непрестанной молитвы Иисусовой. Это и есть — «с Богом жить». Когда усиливается внимание к Богу, ко Господу, тогда сердце охлаждается к земному, — это и есть «делание». Когда знаешь и помнишь и делаешь это, тогда и делание шествия к небу совершается одновременным — к Богу стремлением (что начинается с памяти о Нём) и сердца охлаждением к земному (удерживающему внутреннего человека от Бога), тогда то и происходит шествие.

Потому люди и сделались наследниками суеты, что они отпали от небесного и в своем падшем состоянии тянутся к земному, сердце их живет земным. И куда от этого денешься?! Остается или закрыть глаза на это и навсегда жить в земном, или, зная чем земное кончается, учись жить небесным, вечным.

Но как ты можешь жить небесным, когда сердце твое претворилось, чрез падение человека в земное и земным живет? А чтобы исцелить его и охладить к земному, зажечь же в нем огонь небесный, нужно не оставлять вниманием этого больного сердца, чтобы все земные пристрастия из него вычистить. Поэтому, пока не совершится этого очищения то и не отнимается от человека «суета». Ибо посредством «суеты» и делается возможным лечение пристрастий к земному, она их выявляет. Иначе, т. е. без дел суеты, скроется плен сердца и сделается недоступным к освобождению, а он есть! и сам собою не исчезнет, — потому и долго держится суеты, даже до времени очищения сердца от земных пристрастий, лишающих вечности. Пока живешь земным — вечным не живешь, а кто перестанет наслаждаться, начнет блаженствовать.

А человек думает, что случайно попал он в условия суеты, и безразсудно старается отделаться от неё, безразсудно т. е. не очистившись, не освободившись от плена земного. Ну освободишься от суеты — дел земных — а дальше что? Сердце то ведь привязано пристрастием к земному, значит и останешься в плену, привязанный к земле, — «земля и все дела на ней — сгорят» (2 Петр. 3, 10), а что с прилепившимся к ней будет?! Вот к чему ведет преждевременное освобождение от «суеты»! — к неисцельности и гибели. Да и дела то земные называются суетою только тогда, когда делаются без памяти Божией, значит без Него, с забвением, по увлечению ими, о спасении, без делания освободительного, тогда они — суета!

А если под покровом их совершается работа освобождения чрез то делание внутреннее при делах, то они уже не суета, а средство к освобождению из плена земного. А попробуй иначе освободиться, когда сердце твое земляное, а переработать его в небесное нельзя, нет к нему пути и пребывают в нем цепи.

Но, чрез «суету» — «проникоша вси делающие беззаконие, яко да потребятся в век века» (Псал. 91, 8), — т. е. пристрастия человека делаются очевидными и тогда становятся доступными к искоренению.

Так, и стремясь к безмолвию, знай, что не столько внешние обстоятельства удерживают тебя от него, сколько сокрытое в тебе ещё пристрастие к земному, т. е. сердце твое живет ещё земным, привычным — какая же тебе будет при этом польза от безмолвия? от лишения деятельности земной? так и останешься в плену, неисцельным, потеряв возможность очищаться. Стремления к небесному, которое бы пересиливало в тебе земную жизнь сердца — ещё не имеешь, а того, что ведет к этому — очищению от земного — уклоняешься. Пустыня бо сама по себе не очищает страсти, а усыпляет их, но «сон» их не есть исчезновение, а когда «проснутся» пред лицом соблазна — что будет??

Поэтому знай пользу земных дел («суеты»), когда соединяются они с деланием; и если не дается безмолвие — ещё приготовляйся к нему. Приготовление же заключается в очищении, очищение же заключается в видении своих пристрастий и отвержении их от сердца, что совершается во время дел земных; пристрастия бо живут и действуют в делах и в них бывают достаточно видны, достаточно ясно, оставление же дел тех, ради Бога, ослабляют пристрастия и со временем уничтожают их. То и другое, нужно! И чтобы действовали страсти (раз уж оне есть) и чтобы отвергать их неудовлетворением, что бывает когда оставляются, по временам, дела приятные (по вере, ради Бога), сердце отталкивает их. Этим отталкиванием они и ослабевают, чем и совершается очищение сердца.

Очищение бо — очищение страстей есть... как и: «Бог — Бог сердца есть». Во время действия страстей они искореняются, а когда сокрыты и бездействуют, тогда оне недоступны искоренению, а — пребывают! В делах то и действуют и проявляются, потому и нужны дела, чтобы искоренять страсти.

Мудрость же в том, чтобы при сильных еще страстях не заходить в область их, она бо глубока, чтобы не потопила (не довела до падения), но нужно столько допускать им проявляться сколько в силах удержать их, отринуть от сердца. Изволением бо сердца усиливаются страсти — «питаются» изволением, отвержением же их от сердца — исчезают, не имеют бо сущности сами по себе, но «развращенная воля» — причина их проявления и появления. Потому отталкивание сердца и уничтожает их — само дает жизнь или, само и — отнимает! В этом и смысл «делания» при делах.

Зри и поучение св. Иоанна Златоуста в «Прологе», ноября 15-го: по изволению человеков попускает Бог им, чего хотят — «занеже не изволиша вечныя пищи (сладости, как поясняется негде), ко жизни сей временной привязашася», а эта привязанность и есть изволение сердца к земному, привычному, и услаждение им, так что к небесному, невидимому еще, — оно холодно, не стремится к нему, и достигнет ли его когда-либо, при таком холодном к нему отношении?!

«Православный путь», приложение к журналу «Православная Русь» за 1987 г. C. 57-68.


Рубрики:

Популярное:

Церковный календарь:

© Церковный календарь



Подписаться на рассылку: