Сергѣй Васильевичъ Кохомскій – Значеніе Христова Воскресенія.
Христосъ воскресъ! – въ этихъ двухъ словахъ заключена сущность христіанской вѣры. Апостолы, первые проповѣдники Христова евангелія и первые богодухновенные истолкователи его сущности, смотрѣли на себя по преимуществу, какъ на свидѣтелей Христова Воскресенія: на мѣсто отпадшаго Іуды они избираютъ Матѳія, говоря: подобаетъ – свидѣтелю воскресенія его (Христа) быти съ нами единому отъ сихъ (изъ тѣхъ, которые находились съ ними во все время, Дѣян. 1, 21-22). И дѣйствйтельно, существеннымъ предметомъ апостольскихъ рѣчей, златая цѣпь которыхъ начинается рѣчью Петра въ день сошествія Святаго Духа, является то, что Богъ воскресилъ Іисуса, что смерть не могла удержать Начальника жизни (2, 32; 3, 15 и мн. др.). Потому книга Дѣяній апостоловъ, гдѣ заключается изображеніе первоначальной апостольской дѣятельности, и читается у насъ во дни св. Пасхи, что эта дѣятельность состояла преимущественно въ свидѣтельствѣ о воскресеніи: и веліею силою воздаяху свидѣтельство апостолы воскресенію Господа Іисуса Христа (4, 33).
Апостолъ Павелъ говоритъ: аще Христосъ не воста, тще убо проповѣданіе наше, тща же и вѣра ваша (1 Кор. 15, 14). Постараемся понять эти слова во всей точности и широтѣ ихъ буквальнаго значенія; они внушаютъ намъ, что и высочайшія нравственныя истины, возвѣщенныя Христомъ, и образецъ добродѣтели и самоотверженія, явленный Имъ въ собственной жизни, словомъ – все, что сказано и совершено Господомъ и что составило предметъ «проповѣданія» апостоловъ Его, было бы суетно, напрасно, безцѣльно и безплодно, если бы не вѣнчалось вѣстію объ Его славномъ востаніи изъ мертвыхъ. Почему же это? Почему обходились безъ этого иныя, возвышенныя и незабвенныя въ исторіи, человѣческія ученія? – почему платоники не думали утверждать, что воскресъ Платонъ, или Сократъ, перипатетики не думали увѣрять, что восталъ изъ мертвыхъ Аристотель, и только христіане неизмѣнно хранятъ въ пламенѣющемъ сердцѣ образъ возставшаго Учителя и всѣмъ существомъ повергаются предъ Его славнымъ Воскресеніемъ?
Но въ тѣхъ ученіяхъ явилась міру истина относительная, человѣческая, а въ христіанствѣ – истина безусловная, божественная. Самъ Христосъ есть воплощеніе предвѣчной божественной Премудрости, какъ говоритъ ап. Павелъ: мы проповѣдуемъ – Христа, Божію Силу и Божію Премудрость (1 Кор. 1, 23-24). Божественная истина есть начало животворящее, подобно тому какъ, напротивъ, ложь и заблужденіе представляютъ собою начало мертвящее, убивающее; истина и жизнь изображаются въ Писаніи одинаково подъ образомъ свѣта, тогда какъ заблужденіе и смерть представляются въ образѣ тьмы (Ис. 9, 2; 60, 1-3). Премудрость Божія, эта вѣчная сокровищница истины, представляется подъ образомъ древа жизни: древо живота есть всѣмъ держащимся ея (Прит. 3, 18); въ силу этого уподобленія, люди, вступая въ общеніе съ Премудростію, будутъ торжествовать побѣду надъ смертію, будутъ не только по душѣ, но и по тѣлу безболѣзненны и безсмертны (ср. Быт. 3, 22). Оставите безуміе, говоритъ имъ Сама Премудрость, и живи будете, – и взыщите разума, да поживете. Та же Самая Премудрость, предъ часомъ Своихъ вольныхъ страданій, на брегѣ Кедронскаго потока, поднявши взоры къ Небесному Родителю, возвѣщала: се есть животъ вѣчный, да знаютъ Тебе, единаго истиннаго Бога, и Его же послалъ ecи Іисусъ Христа (Іоан. 17, 3). Христосъ говорилъ также, что глаголы Его суть жизнь, что заповѣдь Отца, возвѣщаемая Имъ, есть жизнь вѣчная (6, 63; 12, 50); и о Самомъ Себѣ Онъ училъ, что Онъ есть жизнь, нераздѣльная съ вѣчной истиной: Азъ семь путь и истина и животъ (14, 6). Въ противоположность этому Онъ поставлялъ смерть и умерщвленіе въ отступленіи и удаленіи отъ истины; такъ Онъ называлъ діавола человѣкоубійцей и въ объясненіе сего приводилъ то, что онъ во истинѣ не стоитъ, что нѣтъ истины въ немъ, что онъ лжецъ и отецъ лжи (8, 44).
Соотвѣтственно всему этому апостолы Христовы, шедше въ міръ весь, учили о Словѣ жизни, Которое они видѣли своими очами, разсматривали и осязали руками (Мрк. 16, 15; 1 Іоан. 1, 1); они учили, что «въ Немъ была жизнь, и жизнь была свѣтъ человѣковъ», т. е. что во Христѣ пребывали неразрывно связанными, какбы тожественными, и свѣтъ истины и свѣтъ жизни (ср. Колос. 3, 4). Но какъ могли бы они учить о Христѣ, какъ о божественной истинѣ и вмѣстѣ жизни, если бы Христосъ не восталъ изъ мертвыхъ, если бы Онъ остался во власти смерти? «Что есть истина?» этотъ вопросъ Пилата, внушенный ему неопредѣленностію и несогласіемъ философскихъ понятій объ истинѣ, повторенъ былъ бы всѣмъ человѣчествомъ, когда оно услышало бы проповѣдь объ ипостасной Истинѣ, поруганной, истерзанной, умерщвленной, погребенной и оставшейся въ сердцѣ земли; что такое эта Истина, если она въ Своей несчастной судьбѣ не могла явить никакой животворящей силы, никакого торжества надъ ложью, никакой побѣды надъ смертію? Вслѣдъ за Откровеніемъ всѣ люди хранятъ неискоренимое, какъ бы инстиктивное убѣжденіе въ единствѣ міра нравственнаго и міра вещественнаго и явленіями перваго объясняютъ явленія втораго; такимъ образомъ они ищутъ причину страданій и смерти въ неправдѣ и грѣхѣ, и наоборотъ отъ истины и добродѣтели надѣются получить исцѣленіе, врачевство, блаженство, воскресеніе. И это убѣжденіе безусловно истинно, потому что имѣетъ корень въ томъ вѣрованіи, что Единый Богъ есть Творецъ какъ духа, такъ и матеріи, что отъ Него исходитъ какъ истина, такъ и матеріальная жизнь, что Своимъ промышленіемъ Онъ приводитъ въ сообразность явленія вещественныя и внѣшнія съ явленіями внутренними и духовно-нравственными. Всякое другое воззрѣніе вводило бы въ наши представленія о мірѣ Манихейское начало двойственности или (какъ у Толстаго) оставляло бы внѣшній матеріальный міръ безъ Творца и такія явленія физической жизни тварей, какъ рожденіе, страданія, болѣзни и смерть, безъ верховнаго и всеблагаго Промыслителя. Всеблагая вѣсть о востаніи изъ мертвыхъ воплощенной Истины есть вѣсть о томъ, что она явила Себя животворящей, что Свое животворное дѣйствіе Она открыла прежде всего въ Своемъ тѣлѣ, поруганномъ, умерщвленномъ и тридневно погребенномъ, но что этимъ конечно оно не исчерпывается, что и во всемъ мірѣ Истина, или «всевиновная и всеподательная жизни Божія Премудрость», есть все сочетавающее, все возвышающее и все освѣщающее начало. Отсюда понятенъ этотъ всемірный восторгъ Церкви въ день Воскресенія, восторгъ, выражающійся въ пѣсни: «нынѣ вся исполпишася свѣта, небо же и земля и преисподняя: да празднуетъ убо вся тварь востаніе Христово, въ немъ же утверждаемся». Итакъ, только Воскресеніе Христово утверждаетъ людей въ убѣжденіи, что во Христѣ была Истина божественная, безусловная, животворящая, а не истина человѣческая, относительная, получащая иногда силу отъ совпаденія съ человѣческими вкусами.
Чрезъ Воскресеніе Христа открылось, что Христосъ есть не только истина, но и жизнь, а чрезъ это становится очевиднымъ и то, что для Своихъ учениковъ и послѣдователей Онъ есть не только Учитель, но и Жизнодавецъ и Глава. Разность между истиною и жизнію, взятыми отдѣльно, состоитъ въ томъ, что первая содержитъ въ себѣ мысли, или идеи, а вторая самыя явленія и предметы, къ которымъ эти идеи относятся; истина указываетъ намъ правила, а жизнь представляетъ осуществленіе этихъ правилъ; истина призываетъ насъ къ добродѣтели, къ совершенству чувствованій, желаній и дѣйствій, а жизнь слагается изъ самыхъ этихъ чувствованій, изъ самыхъ добродѣтелей. Отсюда уясняется различіе между учителемъ – и Главою, какимъ является намъ Христосъ. Учитель оставляетъ въ наслѣдіе своимъ ученикамъ мысли и правила, выраженныя въ словѣ, заключенныя въ письменахъ, хранимыя въ книгахъ; Глава же Христосъ, не ограничиваясь ученіемъ, вливаетъ въ послѣдователей Своихъ токи Своей жизни; Онъ является для нихъ Лозой, на Которой они растутъ, какъ вѣтви; Онъ подѣлываетъ ихъ Своими членами, а собраніе ихъ Своимъ тѣломъ. Христіане взираютъ на Него не только какъ на мудреца, отъ котораго они заимствовали истинныя понятія, достояніе ума, на какъ на Источникъ, изъ Котораго они почерпаютъ высшія блага жизни, Который исполняетъ ихъ (по мѣрѣ ихъ воспріемлемости) Своею любовію, Своимъ самоотреченіемъ, вдохновляетъ ихъ Своимъ Духомъ, съ тѣмъ чтобы наконецъ преобразить и самое уничиженное тѣло ихъ сообразно Своему славному Тѣлу (Филип. 3, 21). Но для того, чтобы быть Главою Церкви Своей, т. е. Источникомъ не одной только истины, но и жизни, Христосъ долженъ былъ явить міру Свое воскресеніе, обнаружить въ Самомъ Себѣ торжество Своей жизни надъ смертію; Церковь не могла имѣть мертвой Главы, или – лучше сказать – если бы Христосъ не восталъ, то не было бы и Церкви, какъ Тѣла Его. Такимъ образомъ, ученіе о Христовомъ Воскресеніи изъ мертвыхъ служитъ основаніемъ для ученія о вѣчномъ – живомъ союзѣ Его съ Своими послѣдователями, о томъ, что они суть члены Тѣла Его, отъ плоти Его и отъ костей Его (Ефес. 5, 30).
Живой союзъ Господа съ членами Церкви Его находитъ полнѣйшее осуществленіе и яснѣйшее выраженіе въ величайшемъ таинствѣ Новаго Завѣта, въ Евхаристіи, въ Которой Онъ питаетъ насъ Своимъ Тѣломъ и Кровію. Но, конечно, Тѣло и Кровь Евхаристіи не суть мертвыя, разобщенныя съ Богочеловѣческимъ Духомъ Христа, но живыя, чуждыя смерти и потому вкушаемыя «во оставленіе грѣховъ и въ жизнь вѣчную». И здѣсь, востаніе Христа изъ мертвыхъ является основаніемъ, а возможность пріобщенія Его нетлѣннаго, безсмертіе истощающаго Тѣла – слѣдствіемъ. Если бы не было Воскресенія, то не было бы и Евхаристіи. Праздникъ Воскресенія Христова есть праздникъ Тѣла Его, какъ бы снова воспринятаго чрезъ Воскресеніе въ единство Его Богочеловѣческаго Существа, предлагаемаго во вкушеніе вмѣсто прообразовательнаго пасхальнаго Агнца, и такимъ образомъ являющагося новой, веліей и священнѣйшей, Пасхой (Многократное наименованіе Христа нашей Пасхой имѣетъ въ пасхальныхъ пѣснопѣніяхъ несомнѣнную связь съ Евхаристійнымъ пріобщеніемъ Тѣла и Крови Христовыхъ).
Мы видѣли, что Христосъ въ Своемъ Воскресеніи изъ мертвыхъ явилъ Себя Истиной, которая все животворитъ и торжествуетъ побѣду надъ смертію, какъ это свойственно Истинѣ вѣчной и божественной. Такое откровеніе этой животворной силы указываетъ, далѣе, на то, что Христосъ будетъ для вѣрующихъ въ Него не только Учителемъ, но и Жизнодавцемъ, что Онъ будетъ сообщать имъ не истину только, но и самую жизнь, словомъ, что Онъ будетъ ихъ Главою, а они Его членами, что Онъ будетъ ихъ Лозою, а они Его рождіемъ. Возможность такого союза между Христомъ и вѣрующими, союза не мечтательнаго (существующаго только въ воображеніи или въ метафорическомъ употребленіи словъ), но дѣйствительнаго, предметнаго, уясняется особенно изъ того, что Тѣло Господне, не удержанное узами смерти, предлагается каждому вѣрующему во вкушеніе и входитъ въ существо его съ тою самою живоносною силою, съ какою вышло изъ гроба. Все ли сказали мы, что должно, о значеніи Христова воскресенія? Нѣтъ, еще не все: мы не сказали, что если Христосъ, вѣчная и божественная истина, явилъ въ Своемъ востаніи изъ мертвыхъ неистощимую животворную силу, и если мы соединены съ Нимъ, какъ вѣтви съ лозою, какъ члены съ Главою, то его воспитаніе есть и наше блаженное востаніе и пакибытіе. Если Глава, наполняющая насъ Своею жизнію или – лучше – наполняющая насъ Собою, востала изъ мертвыхъ, то и наше блаженное востаніе какъ бы перестаетъ относиться къ отдаленному будущему и представляется уже совершившимся, уже даннымъ въ настоящее время. Праздникъ Христова Воскресенія есть вмѣстѣ праздникъ нашего воскресенія; побѣдныя пѣсни о Христѣ, исшедшемъ изъ гроба, переходятъ въ побѣдныя пѣсни объ умерщвленіи смерти, о началѣ иного вѣчнаго житія. Благая вѣсть о Христовомъ Воскресеніи поставляетъ мысль христіанина на порогѣ вѣчности, открываетъ предъ его умственнымъ взоромъ новое небо и новую землю, въ которыхъ живетъ правда Христова, которыя преобразованы и оживотворены истиной Христовой. Тотъ промежутокъ времени, который еще отдѣляетъ насъ отъ нашего славнаго воскресенія и отъ наступленія для насъ блаженной вѣчности, кажется ничтожнымъ для вѣры возбужденной, какъ бы окрыленной Воскресеніемъ нашего Главы, съ Которымъ связуемся мы существеннѣйшимъ единствомъ, – и мы возглашаемъ побѣдно: «Христосъ воскресе изъ мертвыхъ, смертію смерть поправъ и сущымъ во гробѣхъ животъ даровавъ»; или: «вчера спогребохся Тебѣ, Христе, совостаю днесь воскресшу Тебѣ»; тли: «смерти празднуемъ умерщвленіе, адово разрушеніе, иного житія вѣчнаго начало».
Итакъ, дѣйствительно, всеблагая вѣсть о Христовомъ Воскресеніи содержитъ въ себѣ сущность всей христіанской вѣры: въ Воскресеніи Спаситель нашъ явилъ Себя животворящей Истиной и вѣчной божественной Премудростію, Главою оживотворяемаго Имъ человѣчества, небеснымъ Хлѣбомъ и начаткомъ умершихъ: якоже бо о Адамѣ вси умираютъ, такожде и о Христѣ вси оживутъ (1 Кор. 15, 22).
С. Кохомскій.
«Руководство для сельскихъ пастырей». 1900. Т. 1. № 15. С. 337-344.
