Протоіерей Петръ Финиковъ – Поклоненіе волхвовъ.
Іисусу же родшуся въ Виѳлеемѣ Іудейстѣмъ, во дни Ирода царя, се, волсви отъ востокъ пріидоша во Іерусалимъ... (Мѳ. 11, 1).
«Міровой порядокъ есть Божественная поэма, которая развивается отъ вѣчности и которой не могутъ нарушить вмѣшательства людей». Событія развертываются въ немъ по опредѣленному порядку, въ величественной гармоніи, и подобно тому, какъ искусный артистъ извлекаетъ гармоническіе звуки изъ струнъ своей арфы, такъ и исторія отмѣчаетъ Божественные аккорды, звучащіе на великой лирѣ временъ. Но эта гармонія не можетъ быть воспринята въ тотъ самый моментъ, когда совершаются событія. По слѣдамъ событій идетъ философія, чтобы показывать причины и описывать результаты. Событія складываются въ послѣдовательную цѣпь. Люди, системы, народы, все человѣчество – все это повинуется Божественной волѣ и, когда завершается часть судебъ человѣчества, мы открываемъ въ нихъ пути Промысла. Да, подъ каждой страницей въ лѣтописяхъ міра можно написать: царствуетъ Богъ. Событія по мѣрѣ своего совершенія повѣдываютъ о Его верховномъ планѣ и, когда мы прислушиваемся внимательно, то слышимъ, какъ вѣка, удаляясь въ темныя бездны исчезающихъ временъ, своимъ безчисленнымъ хоромъ поютъ хвалебную пѣснь: «Тебе Бога хвалимъ»{1}.
Въ этихъ прекрасныхъ словахъ американскаго историка проводится тотъ единственно-истинный и правильный взглядъ на исторію человѣческаго рода, который такъ рѣдко приходится слышать отъ людей науки. Такой взглядъ на исторію проводитъ само Свящ. Писаніе, когда говоритъ, что Богъ «поднебесную всю надзираетъ, вѣдый, яже на земли, вся, яже сотвори» (Іов. XXVIII, 24); что «Онъ премѣняетъ времена и лѣта, поставляетъ царей и преставляетъ» (Дан. II, 21); такой взглядъ утверждаетъ здравая философія, когда говоритъ, что отрицаніе Промысла Божія въ исторіи одинаково рѣшительно противорѣчитъ какъ свойствамъ Творца-Бога, такъ и свойствамъ Его творенія. Глубокую истинность такого взгляда доказываетъ наконецъ сама же исторія, которая, при внимательномъ ея изученіи, представляется не по какимъ-то необходимымъ, по механическимъ законамъ совершающимся, процессомъ развитія, какъ думаютъ одни, и не калейдоскопомъ безсмысленныхъ случайностей, какъ полагаютъ другіе, а сложнымъ цѣльнымъ организмомъ, если можно такъ выразиться, въ которомъ, какъ и во всякомъ организмѣ тѣлесномъ, наблюдается въ высшей степени разумное сочетаніе частей и цѣлаго, чудно-гармоническое объединеніе и соотвѣтствіе цѣлей и средствъ, ведущихъ человѣчество къ одной премудрой цѣли, предвѣчно намѣченной Высочайшимъ разумомъ и осуществляемой послѣдовательно подъ управленіемъ Божественной воли. Только при такомъ взглядѣ на исторію намъ будетъ вполнѣ понятна исторія какъ въ своемъ цѣломъ, такъ и въ частныхъ фактахъ, изъ которыхъ каждый тогда является необходимымъ звѣномъ въ цѣпи историческихъ явленій. И, наоборотъ, отрѣшившись отъ этого взгляда, мы заранѣе должны отказаться и отъ пониманія исторіи; мы неминуемо должны отрицательно отнестись къ цѣлой серіи такихъ несомнѣнныхъ историческихъ фактовъ, въ которыхъ наиболѣе поразительно сказалось Божественное промышленіе о человѣчествѣ, – отвергать ихъ возможность и смыслъ.
Въ такомъ именно положеніи оказываются представители западной отрицательной критики въ отношеніи къ вопросу о достовѣрности евангельскаго факта поклоненія волхвовъ Младенцу Іисусу. Справедливо видя въ этомъ фактѣ много необычайнаго и чудеснаго, они уже несправедливо совершенно отрицаютъ его достовѣрность. – Въ самомъ дѣлѣ, спрашиваютъ раціоналисты-критиканы, какимъ образомъ люди съ далекаго востока по явившейся на небѣ звѣздѣ заключаютъ, что въ Іудеѣ родился Великій Царь, и идутъ съ дарами на поклоненіе этому, совершенно чужому для нихъ. Царю; – идутъ въ Іудею, якобы путеводимые явившейся звѣздой; приходятъ въ Іерусалимъ, спрашиваютъ о Новорожденномъ Царѣ, – имъ не даютъ надлежащаго отвѣта, – не даютъ отвѣта въ «столицѣ» той страны, Царю которой они (волхвы) пришли поклониться издалека. Это однакожъ не смущаетъ ихъ. Узнавши, «гдѣ Христосъ раждается», волхвы идутъ въ Виѳлеемъ, звѣзда еще разъ является имъ и показываетъ домъ, въ которомъ находился Младенецъ. Волхвы входятъ; не смущаясь бѣдностью обстановки, окружавшей Іисуса, они поклоняются Ему, какъ Богу, приносятъ дары. – Откуда такая вѣра въ Мессію, спрашиваетъ далѣе критика, – у людей, которымъ должна быть совершенно чужда идея мессіанства, – людей отвергнутыхъ Богомъ и ходившихъ своими путями? Какъ согласить проявленіе этой глубочайшей вѣры у людей, ничего незнавшихъ объ Искупителѣ, съ тѣмъ поразительнымъ индиферентизмомъ въ отношеніи къ вопросу о явленіи Мессіи въ народѣ, Который избранъ былъ Богомъ для храненія истинной вѣры, для храненія обѣтованіи о Сѣмени Жены, среди котораго и долженъ былъ явиться Мессія, – въ народѣ, который жилъ мыслію о Мессіи, утѣшался этой мыслію во всѣхъ мрачныхъ судьбахъ своей политической жизни? – Все это заставляетъ представителей отрицательной критики евангельскому разсказу о поклоненіи волхвовъ усвоить достовѣрность миѳа, – достовѣрность одной изъ тѣхъ прекрасныхъ сагъ, по выраженію Кейма, изъ которыхъ первохристіанская фантазія сплела достойный вѣнокъ Новорожденному Спасителю міра.
Но въ такомъ однако освѣщеніи фактъ поклоненія волхвовъ представляется съ той точки зрѣнія на исторію человѣчества, которую мы установили выше. Отрицательная критика потому не допускаетъ возможности этого факта, что отрицаетъ ученіе Промысла Божія въ судьбахъ древняго язычества, допуская лишь одно естественное развитіе послѣдняго, плодомъ каковаго развитія не могла явиться вѣра въ Мессію и такое поразительное проявленіе этой вѣры, какъ поклоненіе волхвовъ. Далеко не такъ, повторяемъ, представляетъ дѣло исторія, подрывающая въ данномъ случаѣ прямо въ корнѣ воззрѣнія критикановъ Евангелія.
«Богъ, сотворивый міръ и вся, яже въ немъ, ...сотворилъ есть отъ единыя крове весь языкъ человѣчъ, жити по всему лицу земному, уставивъ предучиненныя времена и предѣлы селенія ихъ, взыскати Господа, да поне осяжутъ Его и обрящутъ, яко не далече отъ единаго коегождо насъ суща» (Дѣян. XVII, 24, 26-27) – въ такихъ словахъ членамъ аѳинскаго ареопага выразилъ истинный смыслъ исторіи язычества св. апостолъ языковъ. – Для храненія истинной вѣры Господь избралъ или вѣрнѣе произвелъ новый народъ – Еврейскій, который долженъ былъ быть носителемъ и обѣтованій о Сѣмени жены. Съ того времени человѣчество ветхозавѣтное раздѣляется какъ-бы на двѣ громадныя половины, изъ которыхъ каждая ведетъ особую жизнь и имѣетъ особую исторію. На народѣ Еврейскомъ сосредоточиваются, по-видимому, всѣ попеченія Бога. Какъ орелъ, Онъ выноситъ народъ Свой изъ Египта, ведетъ его въ обѣтованную землю, свидѣтельствуетъ ему при всякомъ затрудненіи Свое могущественное покровительство, вводитъ въ землю Ханаанскую, помогая въ борьбѣ съ ея враждебными жителями. Отступленія отъ вѣры Своего народа Господь наказываетъ, но какъ Отецъ, прощая въ случаѣ исправленія. Когда развращеніе евреевъ доходитъ до крайней степени, Богъ наказываетъ ихъ плѣномъ у разныхъ народовъ, но этимъ Онъ очищаетъ вѣру Своего избранника и готовить къ принятію Спасителя міра, и, наконецъ, явленіемъ Мессіи завершаетъ исполненіе Своихъ обѣтованіи.
Въ это время язычество, по-видимому, совершенно оставленное Богомъ, само ищетъ забытаго истиннаго Бога, но ищетъ подъ руководствомъ «осуетившагося сердца», тамъ, гдѣ лежалъ источникъ всѣхъ его стремленій и желаній – во внѣшней природѣ. Оно переживаетъ нѣсколько стадій религіознаго сознанія, но не находитъ Того, Кого искало. Но отсюда еще нискольско не слѣдуетъ, чтобы и язычество лишено было возможности выхода изъ тьмы, лишено обѣтованіи объ Искупителѣ. По Своей святости и правосудію Господь, конечно, не могъ находиться въ такихъ отношеніяхъ къ язычникамъ, въ какихъ стоялъ Онъ къ народу Еврейскому, но по Своей безконечной благости и ихъ Онъ не лишилъ совершенно Своего попеченія. И язычниковъ Онъ велъ къ религіозно-нравственному просвѣту, и ихъ Онъ готовилъ ко Христу. Этотъ Божественный планъ о спасеніи языческаго міра долженъ былъ осуществиться двумя путями. Во-первыхъ, язычество само изъ плодовъ своей исторической жизни должно было придти къ сознанію всей ненормальности жизни безъ Бога, почувствовать всю горечь состоянія богооставленности, почувствовать снова тяготѣніе къ небу и тѣмъ приготовить себя къ принятію христіанскаго ученія, имѣвшаго обновить міръ. А во-вторыхъ, свѣтъ религіозной истины долженъ былъ проникать въ среду языческой тьмы отъ еврейскаго народа и постепенно готовить ихъ къ принятію христіанства. Не затѣмъ только были избраны Богомъ и окружены особенною любовью и попеченіемъ Евреи, чтобы хранить истинную вѣру и обѣтованія о Мессіи, но и затѣмъ также, чтобы съ этой вѣрой и съ этими обѣтованіями путемъ разныхъ сношеній знакомить языческій міръ, – быть свѣтильникомъ среди окружавшей ихъ языческой тьмы, или, по выраженію ап. Павла, – «пѣстуномъ во Христа». Такой планъ, по истинѣ Божественный, вполнѣ оправдался исторіей предъ наступленіемъ Мессіанскихъ временъ.
Тысячелѣтія ходило своими путями разсѣянное по лицу земному человѣчество; тысячелѣтія жило оно своими силами. Оно создало науку, искусство, культуру, достигая въ этихъ областяхъ даже вершинъ возможнаго для него совершенства, словомъ, шло путемъ постепеннаго прогресса, по-видимому, совершенно правильнаго въ своихъ основахъ. За этимъ естественнымъ развитіемъ язычества бдительно слѣдило Промыслительное Око; Оно, попуская это, на самомъ дѣлѣ ложное теченіе жизни языческаго міра, вело послѣдній къ сознанію изъ горькихъ плодовъ его жизни всей лжи ея. И такъ какъ язычество, естественно, не могло скоро достигнуть, такъ сказать, зенита своего развитія и сознать свою ложь, то и спасеніе людей чрезъ Мессію скоро послѣ паденія также не могло совершиться. Но вотъ циклъ развитія языческаго міра, наконецъ, завершился. Язычество выработало все, что могли дать его естественныя силы, и въ его жизни начался неизбѣжный регрессъ. Подъ ударами развившейся философской мысли упала религія, и миѳологія, лишенная своего таинственнаго покрова, стала мишенью для разъѣдающей сатиры мыслителей и поэтовъ. Римскій мечъ, побѣдоносно пронесшійся по всѣмъ частямъ тогдашняго историческаго міра, собралъ въ пантеонъ столицы міра боговъ различныхъ народовъ, наглядно показывая, что царство ихъ кончается, и тѣмъ нанося рѣшительные удары тлѣвшейся искрѣ вѣры въ отжившихъ боговъ въ душахъ образованныхъ язычниковъ. Религія дѣлается почти всецѣло достояніемъ поселянъ. За религіей упала и нравственность, лишившись необходимой теоретической основы. Философія, разрушившая основу религіи, а съ нею и нравственности, не могла дать сама содержанія неумолкавшей неискоренимой религіозной потребности образованнаго язычника. Эгоизмъ, освободившись отъ узъ нравственныхъ предписаній, царилъ во всей силѣ, возмущая прирожденное человѣку нравственное чувство. Съ потерей религіи язычники потеряли и вѣру въ лучшее будущее. Смыслъ жизни для нихъ былъ утраченъ{2}. Такъ ложь со всей силой изобличила сама себя. Язычество ищетъ выхода изъ повисшей надъ нимъ непроницаемой мглы, изъ невыносимо душной атмосферы, надъ нимъ сгустившейся. Никогда непокидавшее язычника сознаніе своей виновности предъ высшимъ существомъ, своей богооставленности теперь становится особенно сильнымъ. И вотъ лучшее язычество, подъ вліяніемъ непосредственнаго чувства возможности еще откуда-то спасенія, смутно обращаетъ взоръ свой къ небу, простирая руки въ тщетной надеждѣ умилостивить оскорбленное величіе. Въ памяти его встаютъ съ особенной ясностью преданія о первобытныхъ временахъ жизни, о такъ называемомъ золотомъ вѣкѣ, когда человѣкъ находился въ особенной близости къ Божеству, въ сравненіи съ которымъ такъ мрачна, такъ невыносимо тяжела ихъ настоящая жизнь. Чѣмъ далѣе шло время, тѣмъ сильнѣе и сильнѣе чувствовалась тяжесть жизни, потребность обновленія міра, лежащаго во злѣ, тѣмъ сильнѣе и сильнѣе становилось тяготѣніе язычества къ «невѣдомому Богу» (Дѣян. XVII гл.).
Такое положеніе вещей во всей силѣ обнаружилось предъ пришествіемъ Христа на землю въ мірѣ греко-римскомъ. Не иное положеніе было и на востокѣ, откуда пришли евангельскіе волхвы. И тамъ столь-же, если не больше даже, какъ увидимъ, людьми въ особенности образованными чувствовалась тягота жизни, потерявшей свой смыслъ, – желаніе выхода изъ такой жизни; было тο-же стремленіе къ горнему міру съ надеждой спасенія отъ окружающаго зла.
Какъ-бы съ лѣстницы высокой упалъ человѣкъ, когда, забывши Творца Бога, онъ обоготворилъ природу; и онъ не могъ остановиться на ступеняхъ лѣстницы, пока не упалъ совсѣмъ на землю. Но потомъ силы его стали возбуждаться, и вотъ онъ, имѣя ничѣмъ неискоренимое стремленіе «горѣ», силится подняться по ступенямъ лѣстницы, но на первыхъ же ступеняхъ ослабѣваетъ, останавливается и, обративъ печальный взоръ на небо, въ безсиліи ожидаетъ Того, Кто сошелъ бы съ лѣстницы и вознесъ бы его съ собою.
Такъ мы можемъ кратко изобразить исторію религіознаго сознанія древняго язычества.
Но это стремленіе лучшаго язычества «горѣ» не было къ концу ветхозавѣтныхъ временъ уже неопредѣленнымъ томленіемъ, а получило опредѣленное содерженіе благодаря іудеямъ, которые, подъ чуднымъ водительствомъ того-же Божественнаго Промысла, выполнили свою миссію быть свѣтомъ для язычниковъ{3}.
Въ роли миссіонера своей вѣры и своихъ мессіанскихъ чаяній Еврейскій народъ особенно дѣятельно и успѣшно сталъ заявлять себя, начиная съ вавилонскаго плѣна. Назначенный быть наказаніемъ и вмѣстѣ горниломъ очищенія для еврея, этотъ плѣнъ былъ вмѣстѣ съ тѣмъ, по премудрому плану Божественнаго домостроительства, школой, въ которой язычество востока должно было знакомиться съ вѣрой еврейскаго народа и съ данными ему обѣтованіями о Мессіи. Господь и въ плѣну не оставлялъ Своего народа и Свое о немъ попеченіе свидѣтельствовалъ чудесами. Эти проявленія могущества Іеговы служили урокомъ, изъ котораго халдеи учились познавать величіе Бога Еврейскаго. Извѣстны, напр., указы Навуходоносора, въ которыхъ этотъ демонически-гордый деспотъ подъ страхомъ смерти запрещаетъ хулы на Бога Седраха, Мисаха и Авденаго. Это обстоятельство невольно заставляло халдеевъ внимательно, даже, на первыхъ порахъ, изъ любопытства, отнестись внимательно къ религіи евреевъ. Послѣдніе, безъ сомнѣнія, охотно знакомили ихъ съ своей вѣрой, насаждая въ нихъ сѣмена истины. Мало этого. Господь воздвигъ въ плѣну Вавилонскомъ изъ среды Своего народа великаго пророка – Даніила, которому опредѣлено было имѣть весьма сильное вліяніе на дѣло ознакомленія язычниковъ востока съ истинной вѣрой. Послѣ толкованія сна Навуходоносору, онъ, какъ повѣствуетъ его книга, былъ самымъ близкимъ къ царю человѣкомъ. Занявши высокій государственный постъ, пророкъ Даніилъ былъ сдѣланъ за свою мудрость «княземъ» вавилонскихъ мудрецовъ. Этимъ своимъ положеніемъ не могъ не пользоваться пророкъ для прославленія Бога Всевышняго, для ознакомленія прежде всего своихъ ученыхъ сотоварищей, а чрезъ нихъ вообще халдеевъ, съ истинной религіей. Безъ сомнѣнія, онъ старался познакомить ихъ съ содержаніемъ св. книгъ еврейскихъ, съ обѣтованіями о Мессіи, Который имѣетъ спасти человѣчество отъ грѣха, Который, какъ Великій Царь, будетъ управлять народами великими и умиритъ, наконецъ, настолько человѣчество, что народъ на народъ не подниметъ меча и не будутъ учиться воевать. Наконецъ, пророкъ Даніилъ сообщилъ халдеямъ и бывшее ему отъ Бога откровеніе о семидесяти седминахъ, которыми точно опредѣлялось самое время пришествія на землю Мессіи. Уроки Даніила не пропали даромъ; они должны были глубоко запасть въ душу халдеевъ и въ особенности ихъ мудрецовъ, уже въ силу одной авторитетности пророка.
Господь продолжалъ свидѣтельствовать о Себѣ среди другого восточнаго народа – Персовъ, когда къ нимъ, по паденіи Вавилонскаго царства, перешли въ плѣнъ евреи. Уже Киръ, освобождая евреевъ изъ плѣна, говорилъ въ своемъ указѣ, что тѣмъ онъ исполняетъ волю Бога Еврейскаго, Который еще за 150 лѣтъ черезъ пророка говорилъ о Его рожденіи. Послѣднее обстоятельство не могло не заставить Персовъ обратить вниманіе на религію Евреевъ, видѣть въ ней нѣчто сверхъестественное, знаменательное. Многіе изъ Іудеевъ не пожелали возвратиться въ отечество и остались на востокѣ. Понятно, что они продолжали дѣло миссіонерства среди восточныхъ народовъ и эта дѣятельность не могла пройти безслѣдно въ виду новыхъ проявленій всемогущества Божія среди Персовъ и новыхъ признаній величія Еврейскаго Бога со стороны персидскихъ государей.
Болѣе успѣшное распространеніе истинной вѣры среди язычества началось послѣ паденія Персидскаго царства, когда знаменитый Македонскій воитель покореніемъ себѣ востока положилъ конецъ преградѣ, раздѣлявшей на двѣ громадныя половины тогдашній міръ. Александръ Великій положилъ начало широкому распространенію эллинизма среди народовъ востока. Съ того времени греческій языкъ и греческая литература дѣлаются модными во всемъ образованномъ мірѣ. Всякая мысль, воплощенная въ греческую форму, становится достояніемъ всего читающаго язычества по всему востоку. Такое, по-видимому, совершенно свободное отъ вмѣшательства Промысла, теченіе событій древней исторіи, Божественный разумъ направлялъ невидимо къ осуществленію своихъ мудрыхъ плановъ. – Въ 271 году по желанію Египетскаго царя Птоломея Филадельфа былъ сдѣланъ переводъ свящ. книгъ ветхаго завѣта на греческій языкъ. Въ силу указаннаго значенія греческаго языка въ то время переводъ этотъ быстро распространялся среди образованнаго язычества, чему способствовали и сами Іудеи, къ тому времени разсѣявшіеся по всему міру и имѣвшіе доступъ во всѣ сферы жизни. Раньше уже, подъ вліяніемъ духовно-нравственной пустоты, начинавшей давать себя чувствовать, язычники должны были невольно съ удивленіемъ прислушиваться къ проповѣди Евреевъ, вѣровавшихъ въ какого-то Единаго таинственнаго Бога. Уже раньше они находили въ этой проповѣди то, чего искала ихъ, томившаяся ложью жизни, душа. Теперь съ переводомъ книгъ священныхъ на греческій языкъ язычникамъ открывалась возможность познакомиться съ еврейской религіей въ ея первоисточникѣ. Здѣсь они нашли идею Единаго Бога, Бога личнаго и живого, всеправеднаго и безконечно любящаго человѣчество. Въ виду раньше описанной тягости жизни язычниковъ, въ виду ихъ безотраднаго взгляда на будущее, для нихъ была особенно дорога та истина ветхозавѣтной еврейской религіи, что міръ еще не долженъ погибнуть, что скоро придетъ Мессія, имѣющій освободить его отъ зла, – тѣмъ болѣе дорога, что эта истина проясняла ихъ собственное неопредѣленное стремленіе къ небу съ надеждой спасенія. Ожидая Мессію, язычество ждетъ теперь Его изъ Іудеи, какъ Іудейскаго Царя, Который будетъ вмѣстѣ и Владыкой всего міра. – Въ этомъ отношеніи греческій переводъ еврейской библіи имѣлъ наибольшее вліяніе на образованное язычество востока. Тамъ уже раньше знакомы были съ мессіанскими чаяніями іудеевъ, и возможность читать священныя книги евреевъ способствовала проясненію и большему распространенію идеи мессіанства. Представленіе о Мессіи на востокѣ должно быть поэтому гораздо чище и ожиданіе Его интенсивнѣе. И вотъ чѣмъ дальше шло развитіе въ язычествѣ зла, чѣмъ тягостнѣе была жизнь его, тѣмъ сильнѣе и сильнѣе было тяготѣніе лучшихъ представителей язычества къ небу, тѣмъ чаще устремлялся взоръ ихъ на Іудею съ ожиданіемъ оттуда Цѣлителя зла. И когда, наконецъ, развитіе зла въ языческомъ мірѣ достигаетъ своего «зенита, то неудивительно, что достигаетъ – зенита и напряженное ожиданіе спасенія изъ Іудеи и реализуется въ фактѣ поклоненія восточныхъ мудрецовъ и уже родившемуся» Спасителю міра.
Признавая несомнѣннымъ участіе въ исторіи человѣчества Божественнаго Провидѣнія и съ этой точки зрѣнія освѣщая занимающее насъ евангельское событіе, мы можемъ теперь рѣшительно уже утверждать, что фактъ поклоненія волхвовъ, какъ проявленія глубочайшей вѣры въ Мессію, вполнѣ возможенъ потому, что, вопреки мнѣнію отрицательной критики, и судьбами языческаго міра заправляла рука Божественнаго Промысла. Въ періодъ цѣлыхъ тысячелѣтій она вела его ко Христу и вполнѣ подготовила къ принятію Его, она породила въ немъ ту дѣйствительно глубокую вѣру въ Великаго Царя-Освободителя отъ зла изъ Іудеи, выразителями которой и явились волхвы.
Возможность этого, дѣйствительно, чуднаго паломничества превращается въ полнѣйшую достовѣрность, когда мы установимъ правильный взглядъ на личность волхвовъ и на обстоятельство, побудившее ихъ къ путешествію. Евангелистъ Матѳей называетъ ихъ магами (μάγοι ἀπὸ ἀνατολῶν παρεγένοντο). Магами на востокѣ назывались люди ученые въ истинномъ смыслѣ этого слова. Они занимались изученіемъ религіозныхъ вѣрованій и были хранителями тѣхъ преданій о Божествѣ, о началѣ міра и проч., которыя передавались изъ рода въ родъ. Они изучали далѣе явленія природы, подмѣчали ея тайны и владѣли часто въ этомъ отношеніи такими познаніями, до которыхъ и современная наука еще не дошла. Какъ люди образованные, они должны были во всей силѣ чувствовать всю ненормальность жизни язычества, которая усиливалась по мѣрѣ приближенія исполненія временъ. Въ нихъ должно быть особенно напряженно, поэтому, ожиданіе Великаго Царя изъ Іудеи, сильнѣе желаніе выдти изъ ненормальной жизни, – сильнѣе вѣра въ искупленіе отъ зла Мессіей.
Какъ же узнали волхвы, что родился Царь Іудейскій! Этотъ вопросъ особенно смущаетъ отрицательную критику. Между тѣмъ евангелистъ Матѳей даетъ ясный и вполнѣ дастаточный отвѣтъ на него. «Видѣхомъ звѣзду Его на восмоцѣ», – говорятъ сами волхвы. Нужно замѣтить, что евангельскіе волхвы, какъ видно изъ разсказа евангелиста, занимались астрономіей («звѣздамъ служащій – звѣздою учахуся»){4}. Съ астрономіей же на востокѣ тѣсно связана была и астрологія – гаданіе о судьбѣ людей и народовъ по теченію небесныхъ свѣтилъ. Въ основѣ такой связи лежало тамъ совершенно правильное воззрѣніе, что между міромъ физическимъ и міромъ духовнымъ существуетъ столь тѣсное взаимодѣйствіе, что явленія изъ области человѣческой жизни нерѣдко отражаются такъ или иначе и въ природѣ космической. Поэтому въ языческомъ мірѣ и особенно на востокѣ – странѣ астрономіи было распространено, правда, не совсѣмъ логически вытекающее изъ указанной связи между двумя мірами убѣжденіе, что всякое великое событіе въ исторіи сопровождается соотвѣтствующимъ знаменіемъ на небѣ. Ожидая явленія въ міръ Великаго Царя изъ Іудеи, восточные астрономы, безъ сомнѣнія, ждали и соотвѣтствующаго ему знаменія. Есть основанія думать, что они ждали именно мессіанской звѣзды. Такъ древнее преданіе еще Зороастру приписываетъ пророчество о Дѣвѣ, отъ Которой родится Всемірный Владыка, при каковомъ рожденіи явится необычайная звѣзда, которая должна для маговъ служить сигналомъ къ тому, чтобы идти немедленно къ новорожденному Младенцу и несть въ знакъ своего почтенія къ Нему царственные дары. «Преданіе приписываетъ, замѣчаетъ проф. Муретовъ, это пророчество Зороастру. Не вѣрнѣе-ли предположить, что представленіе о мессіанской звѣздѣ и о рожденіи отъ Дѣвы Всемірнаго Владыки маги получили отъ Даніила и изъ ветхозавѣтныхъ книгъ»{5}. И это тѣмъ болѣе вѣроятно, что волхвы, пришедшіе или изъ Персіи, или изъ Халдеи, могли быть потомками тѣхъ вавилонскихъ мудрецовъ, княземъ которыхъ нѣкогда былъ поставленъ пророкъ Даніилъ. Кромѣ того язычникамъ Персіи и Халдеи могло быть знакомо извѣстное пророчество Валаама – этого пророка изъ язычниковъ: «вижу Его, но нынѣ еще нѣтъ; зрю Его, но неблизко; восходитъ звѣзда отъ Іакова»... (Числ. XXIV, 17). Отсюда у нихъ неопредѣленное вѣрованіе, что рожденіе Великаго Царя изъ Іудеи будетъ сопровождаться небесными знаменіями, перешло въ опредѣленное ожиданіе звѣзды – необыкновенной и чудной. Седмины Даніила приближализь къ концу. А потому и Халдеи, долженствовавшіе знать объ этихъ седминахъ, и въ особенности халдейскіе или персидскіе астрономы должны были еще напряженнѣе ожидать Іудейскаго Царя. Глаза ихъ чаще и чаще начинали устремляться къ небесному своду съ нетерпѣливымъ ожиданіемъ вѣстницы великаго событія въ Іудейской странѣ. И вотъ, когда эта чудная вѣстница явилась и волхвы увидѣли необыкновенную, не принадлежавшую къ сонму уже извѣстныхъ имъ звѣздъ, понятно состояніе ихъ души, понятна величайшая радость этихъ будущихъ паломниковъ въ Іудею, ибо ожиданія ихъ исполнились, – понятенъ подъемъ ихъ вѣры въ родившагося Владыку міра, – вѣры, служившей имъ свѣтящимся маякомъ въ душной атмосферѣ ихъ жизни. Вполнѣ понятно отсюда желаніе поскорѣе разузнать объ этомъ новорожденномъ Царѣ, увидѣть Его, засвидѣтельствовать Ему свою вѣру и свое глубокое уваженіе. Въ такомъ состояніи пролетѣвшая въ ихъ сознаніи мысль идти и поклониться, по восточному обычаю, новорожденному Царю естественно не замедлила осуществиться. Волхвы берутъ съ собою дары и идутъ. Промыслъ Божій цѣлымъ рядомъ дѣйствій способствуетъ дѣлу ихъ паломничества, укрѣпляя въ нихъ болѣе и болѣе вѣру въ Того, къ Кому шли мудрецы на поклоненіе. Они идутъ, а звѣзда идетъ предъ ними по небосклону и показываетъ дорогу въ Іудею. Это шествіе звѣзды должно было еще большею радостью наполнить сердца волхвовъ. Никакой оптическій обманъ здѣсь невозможенъ, потому что волхвы были учеными астрономами; здѣсь было чудо, которымъ Господь такъ разительно проявилъ Свое попеченіе о язычникахъ. Подходятъ волхвы къ придѣламъ Іудеи, – звѣзда пропадаетъ: явный знакъ, что они пришли туда именно, гдѣ родился Царь, что они теперь сами могутъ искать Его. Вполнѣ понятно, что волхвы отправляются въ столицу Іудеи – Іерусалимъ. Опрашиваютъ о Царѣ Іудейскомъ, имъ не даютъ надлежащаго отвѣта, имъ отвѣчаютъ, что Мессія долженъ родиться въ Виѳлеемѣ. Обстоятельство это не смущаетъ ихъ и вполнѣ понятно почему. Волхвы не могли не видѣть, что своимъ вопросомъ они произвели сильное впечатлѣніе на жителей Іерусалима, и могли заключить, что въ ихъ поступкѣ нѣтъ опрометчивости. Они скорѣе должны еще болѣе радоваться, лелѣя мысль, что они первыми удостоятся поклоненія Великому Царю. Идутъ въ Виѳлеемъ. Звѣзда снова является. Радость волхвовъ должна быть крайняя. Съ глубочайшей вѣрой они идутъ по указанію звѣзды, находятъ по ея указанію домъ, въ которомъ находился Младенецъ и, не смущаясь бѣдностію обстановки, Его окружающей, поклоняются Ему, какъ Богу. Все здѣсь естественно, все разумно и понятно.
Такимъ образомъ, разсмотрѣвши тѣ условія, подъ которыми возникла вѣра волхвовъ въ Мессію, и воспроизведши, насколько можно, самый фактъ поклоненія, мы приходимъ къ выводу, что этотъ фактъ является однимъ изъ достовѣрнѣйшихъ историческихъ событій, имѣющихъ за собою достаточныя даты исторіи и психологіи.
Ф-въ.
«Рязанскія Епархіальныя Вѣдомости». 1899. № 24. Отд. Неофф. С. 779-789; 1900. № 1. Отд. Неофф. С. 11-15.
{1} Слова американскаго историка Банкрофта – изъ кн. проф. Лопухина – Идея Промысла Божія въ исторіи».
{2} «Изъ всѣхъ благь, данныхъ человѣку природой, нѣтъ лучше благовременной смерти, а еще лучше то, что каждый можетъ самъ причинить ее себѣ» – вотъ принципъ, которымъ руководятся многіе мыслящіе люди, оканчивая жизнь самоубійствомъ.
{3} Это вліяніе евреевъ сказалось особенно сильно, что для насъ весьма важно въ данномъ случаѣ, на народѣ востока.
{4} Церковная пѣснь.
{5} «Звѣзда волхвовъ». Правосп. Обозрѣніе 1884 г. май-іюнь.
Объ авторѣ. Протоіерей Петръ Михайловичъ Финиковъ (рожд. 1871 Рязанская губ.), настоятель Николо-Труниловской Крестовоздвиженской церкви въ Петроградѣ (1918-1920 гг.). Въ 1895 г., по окончаніи курса ученія въ С.-Петербургской Академіи, со степенью кандидата богословія, 1 февраля 1896 г. опредѣленъ преподавателемъ логики и соединенныхъ съ нею предметовъ въ Рязанскую семинарію. Въ 1896 г. назначенъ членомъ Епархіальнаго училищнаго Совѣта и руководителемъ образцовой двухклассной церковно-приходской школы при семинаріи. Священникъ и преподаватель Закона Божія въ Царскосельскомъ женскомъ училищѣ духовнаго вѣдомства. Съ 16 августа 1903 г., опредѣніемъ Св. Синода отъ 3-11 октября 1903 г. за № 4653, утвержденъ въ должности штатнаго законоучителя названнаго училища. 7 января 1904 г. согласно прошенію, перемѣщенъ на священническія вакансіи къ Крестовоздвиженской, что на Петербургской сторонѣ, церкви, бывшей приписной къ Троицкому собору. 30 іюня 1910 г. назначенъ слѣдователемъ Петербургско-Выборгскаго столичнаго округа. 7 января 1918 г. назначенъ настоятелемъ Петроградской Крестовоздвиженской церкви. Арестованъ 10 августа 1930 г. Постановлениемъ Коллегии ОГПУ отъ 18 сентября 1930 приговоренъ къ ВМН. ФСБ СПб П-91351. Расстрелянъ 20 сентября 1930 г. Награды: камилавка (1902); наперснымъ крестомъ, отъ Сѵнода выдаваемымъ (1906); санъ протоіерея (1914). Знаки отличія: орденъ св. Анны 3-й (1910).
