Еще же не вѣрующимъ имъ отъ радости и чудящимся (Лук. 24, 41).
И такъ и отъ радости можно не вѣрить? О, какъ же человѣкъ, оставленный самому себѣ, слабъ и противорѣчивъ! Какъ онъ страненъ и непостояненъ особенно въ тѣхъ нравственныхъ положеніяхъ, въ которыхъ, по-видимому, всего естественнѣе надлежало бы ожидать твердости и постоянства! Неопытность можетъ быть, и часто бываетъ невѣрующею самымъ очевиднымъ истинамъ именно потому, что она неопытна и слишкомъ довѣрчива, слишкомъ открыта для пріятія чуждыхъ внушеній. Богь сказалъ: смертію умрете (Быт. 2, 17); истина очевидная, потому что Богъ сказалъ ее. Но приходитъ діаволъ, и говоритъ: не смертію умрете (3, 4), – и вотъ лучшіе изъ людей, люди безсмертные и блаженные дѣлаются невѣрующими Богу. И сколько подобныхъ примѣровъ ежедневно встрѣчаемъ!
Большая опытность, въ свою очередь, можетъ быть и часто бываетъ невѣрующею. Посмотрите на этого человѣка, котораго называютъ человѣкомъ сердитымъ, недовольнымъ на всѣхъ и на все: отъ чего онъ не вѣруетъ ни въ земныя радости, ни въ земныя печали? Отъ чего, среди безчисленнаго множества подобныхъ себѣ, живетъ одиноко, какъ пеликанъ пустынный, какъ птица особящаяся на здѣ, и яко вранъ на нырищи, на развалинахъ (Пс. 101, 7. 8)? Именно отъ того, что имѣетъ большую опытность: много видѣлъ, многому подвергался, много разъ былъ разувѣренъ; имѣлъ друзей: они обманули; искалъ радостей: они ушли; хотѣлъ искренности: она была ядъ зміинъ подъ устами людей. Однимъ словомъ: большая опытность довела его до сознанія, что всякъ человѣкъ ложь (Псап. 115, 2), – и онъ пересталъ всему вѣритъ, и сталъ ничему не вѣритъ.
Просвѣщеніе поверхностное ведетъ къ невѣрію именно потому, что оно поверхностно. Посмотрите на толпу этихъ полуученыхъ, которые называютъ себя всезнающими, и которые ничего не знаютъ основательно: отъ чего они такъ дерзки на слово, кощунствующее надъ предметами священными; такъ скоры на отрицаніе истины и утвержденіе нелѣпостей; такъ наглы въ сужденіяхъ, и такъ вѣтрены въ правилахъ жизни? Отъ того, что они видятъ одинъ верхъ, листья, личину, и не знаютъ ни корня, ни сердцевины. Надлежало бы вѣрить: потому что не все знаешь; а человѣкъ не вѣритъ: потому что знаетъ нѣчто, и потому именно, что не знаетъ всего.
Къ тому же ведетъ часто и обширное просвѣщеніе. Не напрасно мудрецъ, который, по свидѣтельству древности, все зналъ отъ кедра до иссопа, слѣдствіемъ всякаго знанія положилъ аксіому: умноживый разумъ – знаніе, просвѣщеніе – умножить болѣзнь; – болѣзнь невѣрія и сомнѣній, борьбу мыслей и чувствъ, столкновеніе понятій и сужденій, малую отраду отъ познаннаго, и страшную тоску отъ непознаннаго еще. Чѣмъ больше знаешь: тѣмъ яснѣе видишь, что несравненно больше остается еще неузнаннаго. Осмотришься назадъ: тамъ мерцаетъ свѣтъ узнаннаго; – но этотъ свѣтъ не болѣе, какъ искра, какъ слабый лучь ночной звѣзды, въ сравненіи съ океаномъ свѣта дневнаго. Взглянешь впередъ, сообразить то, что остается еще изслѣдовать и познавать; – и увидишь тьму безграничную, – и болѣзнь духа умножится, возрастетъ до невѣрія даже въ то, что вѣрно знаешь.
Нѣтъ доказательствъ, – говорятъ: дай намъ ихъ. Есть доказательства, – опять говорятъ: такъ чтожъ? конечно, можетъ быть; но вы оставайтесь при своемъ убѣжденіи, а я останусь при своемъ. Есть доказательства ясныя какъ день, необоримыя какъ твердыня, вполнѣ сознаваемыя самимъ противникомъ: но и такими доказательствами человѣкъ можетъ не убѣждаться. «Чтожъ? знаю, но не могу вѣрить», – говоритъ онъ.
Глубокая скорбь, тоска смертельная можетъ быть и часто бываетъ невѣрующею потому, что ни въ чемъ не находитъ отрады: взираетъ на небо, – оно темно для нее; смотритъ на землю, – она кажется ей могилою, долиною печалей; встрѣчаетъ людей, подобно себѣ тоскующихъ, досадуетъ; видитъ радыхъ и веселящихся, – говоритъ: безуміе! Здѣсь именно надлежало бы ожидать вѣры: потому что кромѣ вѣры, уже совершенно не на чемъ опереться; а между тѣмъ здѣсь-то человѣкъ всего менѣе способенъ къ вѣрѣ.
Великая радость, въ свою чреду, можетъ быть и часто бываетъ невѣрующею. Чтобы не распространяться о явленіяхъ въ обыкновенной жизни, посмотримъ на состояніе учениковъ Господа во время Воскресенія Его. Жены слышатъ отъ Ангеловъ благовѣстіе о Воскресеніи Спасителя; радуются: но отъ радости еще сами не знаютъ, вѣрить или не вѣрить словами Ангеловъ Божіихъ. Разсказываютъ ученикамъ все видѣнное и слышанное; но сіи думаютъ: «женщины»! – и потому явишася предъ ними яко лжа глаголы ихъ, и не вѣроваху имъ (Лук. 24, 11). Петръ течетъ ко гробу Искупителя, видитъ что гробъ пустъ, – въ немъ одни ризы погребальныя, – и отходитъ, только въ себѣ дивяся бывшему (12), не зная, чему вѣришь. Двое изъ учениковъ идутъ въ Эммаусъ, и дорогою спорятъ о событіи, больше всего занимающемъ ихъ; объясняютъ Самому Господу малѣйшія подробности, удостовѣряющія въ дѣйствительности Его Воскресенія: а между тѣмъ сердце ихъ косно еже вѣровати (22-25). Является Самъ Спаситель всѣмъ ученикамъ вмѣстѣ, и говорить столь знакомымъ голосомъ: миръ вамъ; но они не вѣруютъ; они пристрашны, мняху духъ видѣти (36. 37). Что смущени есте, – вѣщаетъ Господь, почто помышленiя входятъ въ сердца ваша? Видите руцѣ Мои и нозѣ Мои, яко Самъ Азъ есмь (38. 39). Слышатъ голосъ, видятъ руки и ноги; но не вѣруютъ а только дивятся, отъ чего? отъ радости: Еще же невѣрующымъ имъ отрадости. Спаситель вкушаетъ предъ ними пищу въ удостовѣреніе, что это Онъ дѣйствительно; изъясняетъ всѣ ветхозавѣтныя пророчества, относящіяся къ Его смерти и Воскресенію: а они все еще не вѣруютъ. Отъ чего? опять отъ радости.
Когда наконецъ ученики увѣровали, не тогда, какъ имѣли предъ очами Своими самыя очевидныя, осязаемыя доказательства: но тогда, когда Господь отверзе имъ умъ разумѣти Писанiя (45).
И мало ли въ жизни человѣка бываетъ такихъ обстоятельствъ и происшествій, въ которыхъ онъ глазамъ своимъ не вѣритъ, на слухъ свой не полагается, осязаетъ руками, удостовѣряется всѣми чувствами и внѣшними и внутренними, – а все еще не знаетъ, вѣрить или нѣтъ? Сколько достовѣрно то, что ничего нѣтъ легче, какъ вѣровать, что ни одна способность духа нашего не развивается такъ свободно и отрадно, – какъ способность вѣрованія: столько же несомнѣнно и то, что ничего нѣтъ для насъ труднѣе, какъ вѣра истинная, глубокая, ничѣмъ неколеблющаяся; и ничего нѣтъ таинственнѣе, какъ развитіе такой вѣры въ насъ. Ибо для сей вѣры совершенно необходимо, чтобы особеннымъ образомъ отверстъ былъ въ насъ умъ нашъ, открыта дверь сердца, чтобы самыя очи и всѣ чувства внѣшнія были прояснены высшимъ свѣтомъ, и высшею силою. Посему и говоритъ намъ слово Божіе: имѣйте вѣру Божію (Марк. 11, 23); т. е. не вами пріобрѣтенную, но Богомъ дарованную; и тогда она будетъ вѣра Божія, – будетъ также вѣрна, какъ вѣренъ Самъ Богъ. Благодатію есте спасени чрезъ вѣру, – учитъ Апостолъ; и сіе не отъ васъ: Божій даръ. По истинѣ, первый даръ благодати Божіей есть истинная вѣра; сами Апостолы до тѣхъ поръ не имѣли вѣры ясной, глубокой и живой, пока не пришла къ нимъ благодать Святаго Духа.
Ахъ, какъ же часто мы, люди слабые, и при самой вѣрѣ, какая въ насъ есть, должны молиться и вопіять къ Спасителю: Господи, приложи намъ вѣру (Лук. 17, 5)! Вѣруемъ, Господи, помози нашему невѣрію; ибо мы и вѣруя можемъ не вѣровать!
«Воскресеное Чтеніе». Г. VIII (1844-45). № 4. С. 33-36.
