Епископъ Александръ (Богдановъ) – Сонъ духовный, какъ поводъ къ зловредному дѣйствію на насъ духовъ злобы.
Не одно тѣло предается сну, но и душа наша испытываетъ своего рода сонъ, такъ вредный для нашей духовной жизни и такъ благопріятный для духовъ злобы въ ихъ зловредномъ вліяніи на насъ. Что же такое духовный сонъ, и какъ онъ благопріятствуетъ духамъ злобы производить зловредныя вліянія на нашу духовную жизнь? Сонъ духовный подобенъ сну тѣлесному. Сонъ тѣлесный состоитъ во временномъ разобщеніи человѣка съ міромъ внѣшнимъ, вслѣдствіе временнаго же прекращенія дѣятельности внѣшнихъ его чувствъ. Въ бодрственномъ состояніи человѣкъ дѣйствуетъ всѣми своими внѣшними чувствами, – глазами разсматриваетъ предметы, ушами слышитъ, носомъ обоняетъ, языкомъ говоритъ и вкушаетъ, ногами ходитъ, руками осязаетъ и производитъ работу; но лишь засыпаетъ онъ, то дѣятельность сихъ чувствъ прекращается, и міръ внѣшній со всѣми его предметами какъ бы исчезаетъ для него. Подобно сему бываетъ и съ нашею душею, когда она повергается въ сонъ. И душа наша имѣетъ свой собственный міръ, міръ духовный, божественный, съ которымъ она входитъ въ общеніе чрезъ прирожденныя ей силы и способности: такъ, умомъ она можетъ созерцать Бога, какъ первообразную истину, сердцемъ жаждать и ощущать блаженство въ Немъ, какъ источникѣ красоты, и волею стремиться къ Нему, какъ высочайшему добру. – Очевидно, что доколѣ человѣкъ силами своего духа соприкасается съ міромъ божественнымъ, духовнымъ, и отъ него воспринимаетъ духовныя впечатлѣнія, – доколѣ умъ его созерцаетъ божественную, вѣчную истину, сердце его не прельщается земными красотами, и воля его стремится къ богоугожденію; дотолѣ онъ и бодрствуетъ своимъ духомъ; но спитъ его душа, когда силы ея не ощущаютъ вѣянія духовнаго міра, когда онѣ закрываются для воспріятія его неизреченно сладостныхъ вліяній. Такъ, подлинно, прирожденныя стремленія ума, сердца и воли къ Богу, являемыя въ самой дѣятельности, и составляютъ въ собственномъ смыслѣ жизнь нашего духа; онѣ-то и хранятъ душу нашу въ бодрственномъ состояніи! Правда, такое врожденное стремленіе силъ нашего духа къ міру божественному извращено въ насъ чрезъ грѣхопаденіе; но оно опять возвращено намъ благодатію искупленія, совершеннаго Іисусомъ Христомъ и даруемаго намъ въ таинствахъ Христовой Церкви. Христіанинъ и теперь можетъ и долженъ пребывать въ общеніи съ Богомъ. Только теперь потребны человѣку большее вниманіе къ себѣ самому, большая бдительность, усиліе и трудъ, чтобы не ниспасть съ той высоты духовной жизни, на которую паки возводитъ и паки поставляетъ благодать искупленія. Ибо, когда дѣйствуютъ въ человѣкѣ два совершенно противоположныхъ стремленія духа нашего – и къ Богу и ко всему, что внѣ Бога, человѣкъ неизбѣжно долженъ употреблять особенныя усилія, чтобы постоянно направлять духовную свою дѣятельность къ Богу и отвращать ее отъ конечнаго и земнаго, отъ всего чувственнаго и грѣховнаго. Но всякое уклоненіе духа нашего отъ міра божественнаго неизбѣжно сопровождается паденіемъ и прекращеніемъ истинной дѣятельности его, – оно повергаетъ душу нашу въ сонъ.
И въ самомъ дѣлѣ, взгляните на духовную дѣятельность человѣка, когда она бываетъ обращена не къ Богу, какъ единственному своему средоточію, но къ другимъ предметамъ, къ тому, что находится внѣ Бога, – не можно ли и не должно ли назвать ее дѣятельностію человѣка спищаго? – Человѣкъ, спящій спомъ тѣлестымъ, чрезъ закрытіе внѣшнихъ чувствъ прекращая общеніе съ міромъ внѣшнимъ, живетъ только въ мірѣ воображаемомъ, въ мірѣ сонныхъ грезъ, небывалыхъ или бывалыхъ мечтаній и большею частію несбыточныхъ представленій. Но не тоже ли самое бываетъ и съ человѣкомъ, когда онъ дѣятельностію своей души уклоняется отъ Бога, какъ единаго и единственнаго средоточія его бытія и жизни? – И онъ не живетъ въ мірѣ дѣйствительномъ, но пребываетъ въ мірѣ воображаемомъ, въ мірѣ суетныхъ, грѣховныхъ мечтаній и пустыхъ призраковъ. И подлинно. Не бредитъ ли его разумъ, какъ бредитъ человѣкъ спящій сномъ тѣлеснымъ, когда онъ, или замкнутый въ себѣ самомъ, хочетъ изъ однихъ своихъ началъ изъяснить глубины и тайны всего міроваго бытія и даже бытіе и жизнь самаго духа безконечнаго, или, развлекаясь безчисленнымъ разпообразіемъ конечныхъ предметовъ и привитая своею мыслію около ихъ однихъ, думаетъ найти въ нихъ самыхъ истину безъ отношенія къ самой превѣчной истинѣ; или, наконецъ, увлекаемый и прельщаемый ложною и пагубною сладостію похоти плотской, весь погружается въ студомысліе и нечистые мірскіе помыслы? – При такихъ направленіяхъ ума человѣческаго, что будутъ значить всѣ искусно построеваемыя научныя зданія о предметахъ вѣденія, или художественныя, словесныя созданія? – Не будутъ ли онѣ одною, не только пустою, но и преступною мечтою разума человѣческаго, погубляющею самаго виновника ея и своимъ смертоноснымъ ядомъ убивающею и другихъ, которые сочувствуютъ такимъ произведеніямъ? Не сонныя ли это видѣнія сердца нашего, когда оно чрезъ изобрѣтеніе и усовершенствованіе искуствъ и художествъ, чрезъ такую или другую хитро изобрѣтенную прекрасную обстановку временной жизни, думаетъ создать истинное счастіе на землѣ и вполнѣ удовлетворить стремленію безсмертнаго духа, жаждущаго вѣчнаго и непреходящаго блаженства? – Представимъ, что человѣкъ помощію искуствъ и художествъ, дѣйствительно, упрочитъ во всемъ внѣшнее свое благосостояніе, – устроитъ для себя великолѣпныя зданія съ прекрасными садами и другими пріятностями жизни, украситъ себя великолѣпными одеждами, будетъ пресыщать себя разнообразными сладкими яствами и напитками; прибавимъ къ сему и то, что онъ искуствомъ житейской мудрости пріобрѣтетъ себѣ земныя отличія и почести, окружитъ себя друзьями и пріятелями: казалось бы, тутъ верхъ блаженства нашего на землѣ; на самомъ же дѣлѣ, всѣ эти удовольствія, по выраженію царя Соломона, суть суета суетствій, всяческая суета (Еккл. 1, 2), – онѣ суть одна праздная мечта или сонная греза. Не бредитъ ли, или, лучше сказать, не сумасбродствуетъ ли воля, когда она или позволяетъ себѣ всѣ возможныя чувственныя удовольствія безъ всякаго ожиданія за сіе мздовоздаянія, въ ложномъ упованіи на благость Божію, или, не исправляя своей нравственности, поставляетъ всю задачу правственной жизни въ исполненіи однихъ внѣшнихъ обрядовъ благочестія? – Согласимся на то, что человѣкъ съ такими нравственными убѣжденіями можетъ еще до времени пребывать въ чувствѣ земныхъ наслажденій; но тоже время откроетъ ему, что эти нравственныя убѣжденія его были ничто иное, какъ преступная мечта, и горько, горько отзовутся въ его сердцѣ. Такъ, поистинѣ, кто желаетъ найти истину и блаженство, или творить добро внѣ Бога, внѣ блаженнаго общенія и единенія съ Нимъ, тотъ не живетъ жизнію дѣйствительною, но пребываетъ во снѣ и созидаетъ однѣ сонныя представленія!
Таковъ духовный сонъ, коему подвергается человѣкъ, когда удаляется отъ Бога: человѣкъ въ семъ состояніи лишается правильной дѣятельности силъ и способностей души, и живетъ въ мірѣ духовныхъ мечтаній! Но при такомъ душевномъ состояніи человѣка, чего худаго не можетъ посѣвать въ его духѣ непримиримый врагъ и человѣкоубійца, діаволъ? Не посѣетъ ли онъ плевелъ невѣрія, суевѣрія и всякихъ суетныхъ ученій въ его умѣ, удалившемся отъ пути истины? Не броситъ ли сѣмянъ нечистыхъ и сладострастныхъ чувствованій въ его сердце, всегда склонное къ чувственнымъ удовольствіямъ и притупившее нравственный вкусъ къ небеснымъ наслажденіямъ? Не породитъ ли нечистыхъ пожеланій и беззаконныхъ дѣлъ въ его волѣ, не пріобученной творить добра и стремиться къ богоуподобленію? И какъ хитры дѣйствія исконнаго врага нашего въ семъ случаѣ: онъ всегда представляетъ намъ зло подъ благопріятною личиною, чтобы удобнѣе прельщать и увлекать человѣка въ погибель! Такъ, напримѣръ: не видимъ ли мы на опытѣ, что неправовѣрныя, суевѣрныя и всякія ложныя убѣжденія и мысли прикрываются искуственнымъ изложеніемъ, расположеніемъ и художественнымъ выраженіемъ, чтобы удобнѣе распространяться въ незрѣлыхъ и нетвердыхъ въ вѣрѣ умахъ людей; что сладострастныя и нечистыя чувствованія олицетворяются словомъ, красками и изваяніемъ, чтобы подъ пріятными для сластолюбиваго сердца нашего такими или другими формами производить нагубное вліяніе на слабыя сердца людей; что, наконецъ, страсти и пороки съ усиліемъ домогаются внѣшней свободы, чтобы чрезъ злоупотребленіе ею открыть широкій просторъ своимъ дѣйствіямъ? – Слѣдятъ, по-видимому, за истиною и нравственною чистотою въ словесныхъ произведеніяхъ и художественныхъ созданіяхъ стражи истины и благоприличія; преслѣдуютъ правственныя преступленія и страсти законъ и правительство, но опытъ показываетъ, что они не преграждаютъ дѣйствій духа злобы, вовлекающаго насъ въ невѣріе и суевѣріе, преступныя чувствованія и беззаконныя дѣла. И однѣ внѣшнія преграды не могутъ положить предѣла злу, разливаемому изъ адской бездны: здѣсь потребно и нужно противодѣйствіе самаго и каждаго человѣка! Пробудимся же отъ духовнаго сна, чтобы бодренно противодѣйствовать духу злобы! Станемъ препоясани чресла наши истиною, и оболкшеся въ броня правды, и обувше нозѣ во уготованіе благовѣствованія мира: надъ всѣми же воспріимше щитъ вѣры, въ немъ же возможемъ вся стрѣлы лукаваго разженныя угасити: и шлемъ спасенія воспріимемъ, и мечь духовный, иже есть глаголъ Божій (Ефес. 6, 14-18)! Изыдемъ на брань съ врагами спасенія нашего подъ руководствомъ св. Православной Церкви: она одна есть истинная и вѣрная наставница и учительница тому, чему мы должны вѣровать, чего надѣяться и чего желать и любить! Да сообразуемъ же съ правилами св. Церкви Христовой все свое поведеніе: не будемъ слушать такихъ ученій, которыя противны духу ученія Христовой Церкви; будемъ искушать духа искуственныхъ и художественныхъ произведеній, и будемъ отвращаться всего соблазнительнаго для нашего нравственнаго чувства; не будемъ потворствовать и удовлетворять страстямъ нашимъ, но будемъ распинать плоть свою со страстьми и похотьми!
Протоіерей Александръ Богдановъ.
«Орловскiя Епархiальныя Вѣдомости». 1871. № 16. Отд. Неофф. С. 1121-1126.
