Иван Дмитриевичъ Бѣляевъ – Преподобный отецъ нашъ Ѳеодосій Печерскій.
За шесть лѣтъ до кончины равно-апостольнаго князя Владиміра, просвѣтившаго русскую землю св. крещеніемъ, въ городѣ Василевѣ, отстоящемъ отъ Кіева на 37 верстъ, у довольно богатыхъ родителей, кажется, принадлежавшихъ къ княжеской дружинѣ (по нынѣшнему къ дворянству), родился сынъ, которому въ 8-ой день по рожденіи наречено было имя Ѳеодосій. Этотъ младенецъ, по тогдашнему обычаю греческой и русской Церкви, по истеченіи сорока дней отъ рожденія, принесенъ былъ въ храмъ Божій и сподобленъ св. крещенія. Первые дни жизни блаженнаго Ѳеодосія для насъ неизвѣстны; его ученикъ и составитель древняго житія, преподобный Несторъ, говоритъ только: «отроча же ростяше, кормимъ родителема своима, и благодать Божія была съ нимъ и Духъ Святый измлада вселися въ него». Между тѣмъ по повелѣнію Великаго Князя родитель Ѳеодосія долженъ былъ перейдти на службу въ Курскъ, въ городъ, отстоящій отъ Кіева на 480 верстъ къ востоку, куда онъ и переселился со всѣмъ своимъ семействомъ и домомъ. Въ Курскѣ съ малыхъ лѣтъ св. Ѳеодосій явиль себя особымъ сосудомъ Божіей благодати; онъ каждый день посѣщалъ церковныя службы, съ особымъ вниманіемъ слушалъ все, что читалось и пѣлось въ церкви, не принималъ никакого участія въ дѣтскихъ играхъ своихъ сверстниковъ и даже гнушался ихъ; кромѣ того съ малолѣтства не любилъ богатаго платья и ходилъ всегда въ старенькой и худой одеждѣ. Родителямъ Ѳеодосія, какъ людямъ богатымъ и почтеннымъ въ городѣ, неправился такой обычай любимаго сына, и они всѣми силами старались пріучить его и къ участію въ дѣтскихъ играхъ, и къ богатымъ одеждамъ; но отрокъ, вообще послушный и кроткій, постоянно чуждался своихъ веселыхъ товарищей, любилъ уединеніе и ходилъ какъ бѣдный сирота, и нѣсколько подросши, сталь умолять родителей, чтобы они его отдали въ училище, на что они согласились съ радостію, полагая, что въ училищѣ ихъ сынъ сойдется съ товарищами и перемѣнить свою странную привычку чуждаться сверстниковъ. Въ училищѣ отрокъ Ѳеодосій оказалъ самые быстрые и блестящіе успѣхи, такъ что не только опередилъ всѣхъ своихъ товарищей, но даже приводиль въ удивленіе учителя и всѣхъ знакомыхъ своихъ разумомъ и знаніями. Преподобный Несторь, упоминая обь успѣхахъ Ѳеодосія въ училищѣ, говорить: «и вскорѣ извыче вся граматикія, и якоже всѣмъ чудитися о премудрости и разумѣ дѣтища, и о скоромъ его ученіи». Но, превосходя всѣхъ успѣхами въ ученіи, Ѳеодосій въ тоже время отличался покорностію, кротостію и готовностію служить и помогать не только учителю, но и всѣмъ учащимся; такъ что во всемъ училищѣ не было отрока, который бы сравнялся съ Ѳеодосіемъ въ успѣхахъ въ ученіи, въ благонравіи, услужливости и любви къ ближнимъ.
Когда Ѳеодосію минуло 12 лѣтъ отъ рожденія, скончался его отецъ. Мать Ѳеодосія, оставшись одна съ Ѳеодосіемъ и его младшимъ братомъ, по тогдашнему обычаю заступила мѣсто покойнаго мужа, какъ въ отношеніи къ дѣтямъ, такъ и въ отношеніи къ оставшемуся послѣ мужа имуществу; она, какъ женщина умная и мать, горячо любящая своихъ дѣтей, оставшихся для нея единственнымъ утѣшеніемъ въ жизни по смерти мужа, рѣшилась навсегда остаться вдовою и всю себя посвятить любимымъ дѣтямъ. Она всю надежду полагала на Ѳеодосія, какъ на юношу всѣми любимаго и оказавшаго уже блестящія способности въ ученіи; но Ѳеодосій далеко не отвѣчалъ ея земнымъ мечтамъ; онъ постоянно уединялся отъ всѣхъ мірскихъ развлеченій, большею частію жиль въ деревнѣ и занимался трудами по хозяйству одинаково съ рабами своего отца, и по прежнему отличался смиреніемъ и кротостію. Сколько мать ни уговаривала и не уграшивала его вести знакомство съ молодыми людьми лучшихъ фамилій въ городѣ и носить свѣтлыя одежды, Ѳеодосій на всѣ ся убѣжденія оставался непреклоннымъ и по прежнему ходилъ въ старой и худой одеждѣ и работалъ со слугами. Мать даже сердилась на него, говорила, что онъ безчестить ихъ родъ, и во гнѣвѣ даже била его; но не могла измѣнить его образа жизни; кроткій и послушный во всемъ, онъ оставался непреклоннымъ только въ одномъ этомъ и продолжалъ жить по прежнему.
Такимъ образомъ Ѳеодосій прожилъ въ домѣ матери нѣсколько лѣтъ, продолжая заниматься черными хозяйственными трудами, читать книги, посѣщать всѣ церковныя службы и бесѣдовать съ людьми благочестивыми, безпрестанно помышляя о спасеніи души и угожденіи Богу. Изъ бесѣдъ съ благочестивыми людьми онъ между прочимъ наслушался много о святыхъ мѣстахъ, гдѣ ходилъ во плоти Господь нашъ Іисусъ Христосъ, и воспылалъ желаніемъ посѣтить сіи мѣста и поклониться тамошней святынѣ. А вскорѣ представился и удобный случай удовлетворить такому желанію: въ Курскъ пришли странники; Ѳеодосій свелъ съ ними знакомство и изъ разговоровъ узналъ, что они пришли изъ святыхъ мѣстъ, и ежели Господь приведетъ, скоро опять пойдутъ назадъ. Нашедши давно желанныхъ попутчиковъ, Ѳеодосій упросилъ ихъ, чтобы они взяли его съ собою; тѣ согласились и условились извѣстить его, когда отправятся въ путь, и дѣйствительно чрезъ нѣсколько времени извѣстили, что они уже собрались въ дорогу; Ѳеодосій, по полученіи такой вѣсти, ночью ушелъ изъ родительскаго дома въ одномъ худомъ платьѣ, въ какомъ обыкновенно ходилъ, и присоединился къ странникамъ. Мать, на утро узнавши, что сынъ скрылся, принялась отыскивать его, и узнавши черезъ три дня, что онъ ушелъ съ странниками, погналась за нимъ съ своимъ меньшимъ сыномъ, и послѣ продолжительной погони, нагнавши, прямо бросилась на него, въ ярости схватила за волосы, свалила на землю и почала пихать ногами; потомъ, обругавши странниковъ, связала его какъ злодѣя и повезла домой. Этимъ бѣгствомъ мать Ѳеодосіева въ такую была приведена ярость, что и воротившись домой продолжала бить его до тѣхъ поръ, пока не пришла въ изнеможеніе; потомъ, введши въ комнату, привязала его и заперла, и только чрезъ два дня развязала и дала ему ѣсть; впрочемъ, будучи еще одержима гнѣвомъ, заковала ему ноги въ цѣпи, боясь, чтобы онъ опять не ушелъ, и такъ держала его довольно времени.
Наконецъ гнѣвъ матери улегся, и она, любя Ѳеодосія больше всѣхъ, обратилась къ нему съ мольбою и начала увѣщавать, чтобы онъ не оставлялъ ее, ибо она безъ него не можетъ жить. И Ѳеодосій далъ слово не оставлять матери, а мать, съ своей стороны, сняла съ его ногъ цѣпи, и дала ему свободу дѣлать, что хочеть. Ѳеодосій обратился къ прежнимъ своимъ занятіямъ, началъ ходить каждый день въ церковь; но, замѣчая, что иногда не бываетъ церковной службы, именно литургіи, за недостаткомъ просфиръ, принялъ на себя трудъ просфирника, началъ печь просфиры и продавать ихъ, а выгоду, какую получалъ отъ этой продажи, раздавать нищимъ. Такъ онъ провелъ нисколько литъ; всѣ молодые люди, товарищи его по лѣтамъ и по состоянію родителей, смѣялись надъ его занятіемъ, какъ не соотвѣтствующимъ ни его лѣтамъ, ни положенію въ обществѣ; но Ѳеодосій всѣ насмѣшки сносилъ съ кротостію и смиреніемъ и продолжалъ свое дѣло. Наконецъ насмѣшки подѣйствовали на мать; постоянно слыша невыгодные разговоры о своемъ любимомъ сынѣ и вездѣ встрѣчая двусмысленные взгляды, она, какъ женщина крутаго характера, не вытерпѣла, и начала говорить сыну сперва съ любовію, ласковыми словами, и упрашивать его, чтобы онъ оставилъ это дѣло, неприличное для молодаго человѣка въ его общественномъ положеніи, и наносящее хулу ихъ почтенному родству; но Ѳеодосій, выслушавши съ смиреніемъ увѣщанія матери, отвѣчалъ ей: «послушай, мать моя, умоляю тебя, послушай: Господь Іисусъ Христосъ Самъ поубожился{1} и смирился, подавая намъ примѣръ, чтобы и мы ради Его смирялись; Онъ былъ поруганъ, оплеванъ, заушаемъ, и все претерпѣлъ ради нашего спасенія, кольми паче должно намъ терпѣть, чтобы пріобрѣсти Христа. А о дѣлѣ моемъ, за которое меня укоряютъ, послушай, матушка: Господь нашъ Іисусъ Христосъ, когда возлегъ на вечери съ учениками Своими, то взявши хлѣбъ, и благословивъ и преломивъ, раздавалъ ученикамъ, говоря: пріимите и ядите, се есть тѣло Мое ломимое за васъ и за многихъ во оставленіе грѣховъ. Ежели Самъ Господь нашъ назвалъ хлѣбъ Своимъ тѣломъ; то кольмн паче должно мнѣ радоваться, что Господь сподобилъ меня быть сдѣльникомъ Своей плоти»{2}. Услышавши такой отвѣтъ и подивившись мудрости сына, мать Ѳеодосія оставила его продолжать свое дѣло; но черезъ годъ увидавши однажды сына во время печенія просфоръ изпачканнымъ и обожженнымъ, опять начала останавливать его, то ласкою, то угрозою, иногда же и побоями.
Горько было Ѳеодосію сносить нападки матери; онъ не зналъ, что дѣлать; наконецъ въ одну ночь оставилъ родительскій домъ и ушелъ въ другой городъ, бывшій недалеко отъ Курска, и поселился тамъ у одною священника, занимаясь своимъ обычнымъ дѣломъ. Мать долго искала сто въ Курскѣ и много плакала, незная, гдѣ найдти его; узнавши же чрезъ довольно долгое время, гдѣ живетъ сынъ ея, отправилась туда, отыскала его въ домѣ священника и съ гнѣвомъ и побоями потащила домой. Возвратившись же домой, сказала ему, чтобы онъ не смѣлъ оставлять ея, а не то она его отыщетъ, куда бы онъ ни ушелъ, и связаннаго приведетъ назадъ. Ѳеодосій покорился материнскому приказанію и по прежнему каждодневно началъ ходить къ церковной службѣ. Между тѣмъ кроткій нравъ, покорность и готовность всѣмъ служить, которыми отличался Ѳеодосій, такъ понравились тогдашнему начальнику города Курска, что онъ полюбилъ его, приказалъ постоянно ходить въ его церковь, и подарилъ свѣтлую одежду. Но Ѳеодосій, походивши въ этой одеждѣ нѣсколько дней, сбросилъ ее, какъ какую тягость, и отдалъ нищимъ, а самъ опять одѣлся въ свое ветхое платье. Начальникъ, увидавши его въ старомъ истасканномъ платьѣ, далъ ему новую лучшую одежду и просилъ не сниматься; по Ѳеодосіи чрезъ нѣсколько времени и эту одежду отдалъ нищимъ, и такъ дѣлалъ нѣсколько разъ, и тѣмъ большую пріобрѣлъ любовь у начальника, который удивлялся его смиренію. Потомъ Ѳеодосій придумалъ носить тайно вериги, и заказалъ кузнецу сковать желѣзный щепитый{3} поясъ и подпоясался имъ подъ сорочку, и такъ сталъ ходить, не давая никому и замѣтить, какую боль причиняетъ ему узкій поясъ, постоянно грызущій его тѣло. Но въ одинъ праздничный день, когда у градоначальника былъ назначенъ пиръ всѣмъ почетнымъ людямъ въ городѣ, мать, снаряжая Ѳеодосія къ градоначальнику, увидала у сына кровь на сорочкѣ отъ постоянной раны, поддерживаемой желѣзнымъ поясомъ, и такъ разсердилась, что съ яростію бросилась на сына, разорвала сорочку, принялась бить его и сорвала желѣзный поясъ. Ѳеодосій съ кротостію снесъ побои матери, одѣлся въ платье приготовленное матерію, и какъ вовсе небитый и ничѣмъ неоскорбленный, отправился въ домъ градоначальника и служилъ тамъ сѣдящимъ на пиру.
Наконецъ Ѳеодосію было уже около двадцати трехъ лѣтъ отъ рожденія, и онъ, однажды слышавши въ церкви Евангельскія слова: «аще кто не оставитъ отца или матери, и въ слѣдъ Мене не идетъ, то нѣсть Мене достоинъ», задумался надъ сими словами, и, возвратясь домой, сталъ размышлять, какъ бы и гдѣ постричься въ монахи и скрыться отъ матери. Между тѣмъ матери, по ея хозяйственнымъ занятіямъ, понадобилось отправиться въ деревню, на довольно долгое время; пользуясь такимъ удобнымъ случаемъ, Ѳеодосіи тайно ушелъ изъ дому, не взявши съ собою ничего, кромѣ одежды, которая была на немъ, и краюхи хлѣба на дорогу. Онъ отправился въ Кіевъ, наслышавшись, что тамъ есть монастыри; но, незная дороги, началъ молиться Богу, чтобы послалъ попутчиковъ, и къ его счастью ему попались купцы, ѣхавшіе съ своими товарами въ Кіевъ; узнавши объ этомъ, Ѳеодосіи пошелъ за ними издали и такимъ образомъ шелъ до Кіева три недѣли, не подходя къ купцамъ и держась постоянно такъ, чтобы не терять ихъ изъ вида. Пришедши въ Кіевъ, Ѳеодосіи обошелъ всѣ тамошніе монастыри съ просьбою, чтобы гдѣ-нибудь его приняли; но вездѣ получалъ отказъ; ибо, видя его простоту и плохую одежду, нигдѣ не хотѣли принять его; наконецъ онъ услыхалъ, что есть еще въ Кіевѣ монахи, живущіе съ однимъ благочестивымъ отшельникомъ Антоніемъ въ пещерѣ, и отправился туда.
Отыскавши пещеру, Ѳеодосій палъ въ ноги преподобному Антонію и со слезами сталъ просить, чтобы онъ принялъ его. Антоній, видя молодость Ѳеодосія, сначала сталъ говорить ему: «чадо! ты видишь, что пещера эта тѣсна и скорбна, а ты еще молодъ; я не думаю, чтобы ты смогъ вытерпѣть скорбное наше житье». На это Ѳеодосій отвѣчалъ ему: «честный отче! знай, что промыслитель всѣхъ, Богъ, привелъ меня къ твоей святости, повелѣвая спасти меня; а я готовь на все, что ты повелишь дѣлать». Тогда улаженный Антоній сказалъ ему: «чадо, благословенъ Богъ, укрѣпившій тебя въ такомъ желаніи, а вотъ тебѣ и мѣсто, оставайся здѣсь». Ѳеодосій снова палъ въ ноги съ благодареніемъ; старецъ же благословилъ его и повелѣлъ постричь жившему съ нимъ искусному иноку, пресвитеру Никону, который взялъ его съ собою, постригъ по уставу святыхъ отцевъ и облекъ въ иноческую одежду. Преподобный Ѳеодосій послѣ сего предалъ себя совершенно Богу и преподобному Антонію и началъ иноческіе труды, проводя ночи въ бдѣніи и божественномъ славословіи, удручая тѣло трудомъ и подвигами, и смиряя душу воздержаніемъ; такъ что своими подвигами, смиреніемъ и совершенною покорностію приводилъ въ удивленіе преподобнаго Антонія и великаго Никона, которые съ веселіемъ смотрѣли на благонравіе и твердость молодаго инока и благодарили Бога.
Такъ кончилась мірская жизнь преподобнаго Ѳеодосія со всѣми ея неудобствами и огорченіями, и началась жизнь иная, которой давно жаждала душа его. Подробности первой жизни, здѣсь изложенныя, передала сама мать Ѳеодосія одному ученику его, иноку Ѳеодору, бывшему при немъ келаремъ; а отъ Ѳеодора слышалъ и записалъ древній составитель Ѳеодосіева житія, преподобный Несторъ.
Четыре года уже прожилъ Ѳеодосій въ пещерѣ у Антонія, преуспѣвая въ иноческихъ подвигахъ. А между тѣмъ мать его, много искавши его въ своемъ городѣ Курскѣ и въ окрестныхъ городахъ, отчаялась когда-либо найдти и горько плакала о немъ, какъ объ умершемъ; она заповѣдала по всей сосѣдней странѣ, чтобы извѣстили ее, ежели кто узнаетъ, гдѣ ея сынъ, обѣщая за это большую награду. Наконецъ пришельцы изъ Кіева принесли вѣсть, что они четыре года назадъ видѣли одного молодаго человѣка, похожаго на ея сына, ходившаго по городу и желавшаго постричься въ одномъ изъ монастырей. Мать, получивши такую вѣсть, нимало немедля собралась въ дальній путь, и приѣхавши въ Кіевъ, обошла всѣ монастыри, отыскивая сына, и наконецъ сказали ей, не живетъ ли онъ въ пещерѣ у преподобнаго Антонія, строгаго отшельника, у котораго уже собралось нѣсколько ревностныхъ подвижниковъ иночества. Мать Ѳеодосія, по этому слуху, пошла въ пещеру Антонія, упросила старца, чтобы онъ вышелъ къ ней; строгій отшельникъ долго отговаривался, но долженъ былъ уступить настойчивымъ ея просьбамъ; она говорила ему, что пришла издалека только за тѣмъ, чтобы поклониться его святынѣ и принять благословеніе. Уступая этой послѣдней просьбѣ, старецъ вышелъ къ ней; она, увидавши его, поклонилась и повела длинный разговоръ, и наконецъ объявила причину, за чѣмъ пришла, и сказала: «умоляю тебя, отче, – повѣдай мнѣ, не у тебя ли мой сынъ, я много страдаю о немъ, не зная, живъ онъ, или уже умеръ». Старецъ, не разумѣя хитростей женщины, отвѣчалъ: «не печалься, сынъ твой живъ и живетъ здѣсь». Тогда женщина обратилась къ нему съ словами: «почему же я его не вижу? Я пришла издалека въ этотъ городъ за тѣмъ только, чтобы видѣть его и потомъ воротиться домой». На это старецъ отвѣчалъ: «ежели хочешь видѣть сына, то теперь ступай домой, а я пойду къ нему, и уговорю, чтобы повидался съ тобою, ибо онъ ни къ кому не выходитъ, – приходи завтра». Получивши такой отвѣтъ, мать Ѳеодосія ушла.
На другой день она опять пришла къ пещерѣ; между тѣмъ Антоній долго уговаривалъ Ѳеодосія выйдти на свиданіе съ матерью, но тотъ отказалъ на отрѣзъ; и Антоній вышедъ къ ней, сказалъ: «много я умолялъ твоего сына, чтобы вышелъ къ тебѣ, но онъ не хочетъ». Тогда она съ гнѣвомъ начала кричать на старца: «ты скрываешь моего сына у себя въ пещерѣ и не хочешь показать мнѣ, я не отойду отсюда, пока ты мнѣ не покажешь его, а не то сама себя убью у дверей твоей пещеры». Тогда Антоній снова пошелъ умолять преподобнаго Ѳеодосія, чтобы вышелъ къ матери. Наконецъ Ѳеодосій, уступая неотступнымъ прошеніямъ своего старца, вышелъ на свиданіе съ матерью. Она не вдругъ узнала его, такъ онъ измѣнился отъ многихъ трудовъ и воздержанія; когда же узнала, то бросилась обнимать его и плакать; успокоившись же немного, сѣла и начала говорить: «чадо, воротись домой, и что тебѣ нужно на спасеніе души, дѣлай въ дому моемъ, какъ тебѣ угодно, только не разлучайся со мною, я не могу жить, не видя тебя: а когда умру, то, похоронивши мое тѣло, возвратишься въ эту пещеру, ежели уже тебѣ такъ хочется». На это блаженный отвѣчалъ: «ежели ты хочешь видѣть меня каждый день, то постригись въ одномъ изъ здѣшнихъ женскихъ монастырей, и оттуда будешь приходить сюда на свиданіе со мною, а съ тѣмъ вмѣстѣ пріимешь и спасеніе души. Ежели же этого не сдѣлаешь, то увѣряю тебя, что не увидишь болѣе лица моего». Не нравилось монастырское житье матери Ѳеодосія; первоначально она и слышать о немъ не хотѣла, и только послѣ многихъ и продолжительныхъ бесѣдъ съ сыномъ, наконецъ она въ одинъ день сказала ему: «чадо! все, что ты повелѣваешь, я исполню, не возвращусь болѣе въ свой городъ, вѣрно такъ Богу угодно, иду въ женскій монастырь, постригусь, и тамъ останусь до конца жизни; твоими ученіями я вразумилась, что сей маловременный свѣтъ ничего не стоитъ». Услыхавши такія слова, блаженный Ѳеодосій возрадовался духомъ и пошелъ сообщить свою радость великому Антонію. Антоній самъ былъ очень радъ, благодарилъ Бога и, вышедъ къ ней, много говорилъ съ нею о спасеніи души; потомъ послалъ сказать княгинѣ, чтобы она приняла ее въ женскій монастырь св. Николая, и приказала постричь въ монашество. По слову Антонія Ѳеодосіева мать была принята и пострижена въ Николаевскомъ монастырѣ, и проживши въ мирѣ и добромъ исповѣданіи довольно лѣтъ, тамъ, и скончалась.
По постриженіи матери, Ѳеодосій, покончивши всѣ прежнія отношенія къ міру и всѣ печали житейскія, вполнѣ предался подвигамъ и трудамъ иноческимъ, такъ что почти сравнялся въ этомъ отношеніи съ своими старцами и учителями, преподобнымъ Антоніемъ и великимъ Никономъ, и всѣ трое считались уже свѣтилами пещеры, разгоняющими тьму бѣсовскую молитвою и постомъ, и ихъ монастырь пріобрѣлъ особенное уваженіе вь современномъ кіевскомъ обществѣ. Въ эго время постриглись въ ихъ монастырѣ сынъ знаменитаго велико-княжескаго боярина Іоанна, нареченный въ иночествѣ Варлаамомъ, и любимецъ великаго князя Изяслава, скопецъ Ефремъ. Сіи два постриженія подняли было гоненіе на печерскихъ иноковъ. Великій князь Изяславъ, услыхавши о постриженіи Варлаама и Ефрема, велѣлъ привести къ себѣ преподобнаго Никона, и съ гнѣвомъ сказалъ ему: «какъ ты смѣлъ постричь моихъ бояръ безъ моего повелѣнія?» Никонъ на это твердо отвѣчалъ: «я постригъ ихъ по повелѣнію Царя небеснаго Іисуса Христа, призвавшаго ихъ на таковой подвигъ». Послѣ этого князь продолжалъ: «ступай съ моихъ глазъ; и или уговори ихъ возвратиться въ свои домы, или я и тебя и всѣхъ живущихъ съ тобою отправлю въ заточеніе, а пещеру вашу прикажу закопать». Никонъ на это сказалъ: «дѣлай, государь, что тебѣ угодно, а я не приму на себя отвращать воиновъ отъ Царя небеснаго». Антоній же съ братіею, когда дошла до него вѣсть о княжескомъ гнѣвѣ, взявши свои бѣдныя одежды, оставилъ пещеру и собрался уже идти въ другую область. Между тѣмъ Изяславова супруга, услыхавши о намѣреніи Антонія съ братіею оставить кіевскую область, послала сказать Изяславу, чтобы онъ отложилъ свой гнѣвъ на печерскихъ иноковъ, чтобы не случилось какой бѣды въ его княженіи; «въ Польшѣ де, моей родинѣ, много сотворилось зла, когда вздумали выгнать оттуда монаховъ». Изяславъ, услыхавши объ этомъ, убоялся гнѣва Божія, и отпустилъ на свободу великаго Никона, повелѣвъ ему идти въ свою пещеру; за Антоніемъ же и братіею послалъ въ погоню, упрашивая ихъ воротиться назадъ, и едва въ три дни успѣлъ убѣдить ихъ возвратиться въ пещеру. Это гоненіе, воздвигнутое Изяславомъ, кончившееся такъ благополучно для Антонія съ братіею, послужило къ большему прославленію печерскаго монастыря; съ этого времени люди всѣхъ состояній стали посѣщать пещеру, иные ради полученія благословенія отъ великихъ подвижниковъ, а другіе и для поступленія въ число братства печерскаго.
Между тѣмъ, старѣйшій пресвитеръ въ печерскомъ братствѣ, великій Никонъ, по неизвѣстнымъ для насъ побужденіями, разстался съ Антоніемъ, и удалился къ берегамъ Чернаго моря, и основалъ въ Тмутаракани особый монастырь, гдѣ къ нему сошлось много иноковъ. А въ слѣдъ за Никономъ оставилъ пещеру и Ефремъ скопецъ; онъ ушелъ въ Константинополь и тамъ заключился въ одномъ монастырѣ. По удаленіи Никона и Ефрема, между печерскими братьями не оставалось болѣе пресвитеровъ, и слѣдовательно некому было совершать повседневную божественную службу. Посему преподобный Антоніи повелѣлъ посвятить въ пресвитеры преподобнаго Ѳеодосія. Братіи въ пещерѣ вь это время уже собралось пятнадцать человѣкъ, и Ѳеодосій былъ любимъ всѣми за свою кротость, тихій нравъ и духовную мудрость; онъ каждодневно былъ занять церковною службою, которую совершалъ со всякимъ смиреніемъ. Между тѣмъ преподобный Антоній, привыкшій къ уединенію и не любившій молвы и шума людскаго, затворился въ одной изъ келлій пещеры, а на мѣсто себя поставилъ игуменомъ Варлаама, а потомъ пересилился на другую гору, и, выкопавъ тамъ новую пещеру, заключился въ ней и не выходилъ никуда. Тогда Варлаамъ построилъ надъ общею пещерою малую церковь во имя Пресвятыя Богородицы, и повелѣлъ, чтобы туда сходилась вся братія на божественное славословіе; и такимъ образомъ Печерскій монастырь сдѣлался всѣмъ извѣстенъ, прежде же не всѣ его знали. Первоначальное житіе печерскихъ иноковъ было самое скудное и тяжелое, какъ по тѣснотѣ мѣста, такъ и по крайней бѣдности; пища ихъ состояла только изъ ржанаго хлѣба и воды, и развѣ въ субботу и въ воскресенье подавалось сочиво, и то не всегда, а въ случаѣ недостатка сочива, въ сіи дни варили какую-либо огородную зелень. Обычныя же занятія братіи были расположены такъ: обыкновенно у всѣхъ было какое-либо ручное дѣло, кто плелъ лапти, кто дѣлалъ шапки, кто что другое, что умѣлъ; и это рукодѣлье относилось въ городъ на продажу, и на вырученныя отъ продажи деньги покупалась рожь, которую раздѣляли на всю братію, и каждый свою долю самъ мололъ ночью, и отдавалъ въ пекарню хлѣбопеку. Съ ранняго утра день начинался утреннимъ молитвословіемъ; послѣ утрени каждый шелъ къ своему дѣлу: кто принимался за свое рукодѣлье, кто копалъ гряды въ огородѣ. Потомъ въ урочный часъ для божественнаго славословія всѣ сходились въ церковь, пѣли часы и совершали божественную литургію. За тѣмъ, вкусивши мало хлѣба, опять каждый принимался за свое дѣло; и такой порядокъ соблюдался каждый день, всѣ трудились и жили въ мирѣ и любви другъ къ другу. Но паче всѣхъ преуспѣвалъ преподобный Ѳеодосій смиреніемъ, и умомъ, и трудолюбіемъ. Одаренный отъ Бога красотою и крѣпостію тѣла, онъ всѣмъ старался помогать, носилъ воду и дрова изъ лѣса на своихъ плечахъ, всѣ ночи проводилъ въ божественномъ славословіи; когда прочіе иноки спали, онъ, взявши раздѣленную съ вечера рожь, мололъ ручною мельницею, и, измоловши долю каждаго, ставилъ тамъ же, гдѣ взялъ; а въ иное время, когда лѣтомъ бывало много оводовъ и комаровъ, ночью, вылѣзши изъ пещеры и обнаживъ свое тѣло до пояса, садился прясть шерсть на дѣланіе обуви и пѣлъ Давидову псалтырь, а между тѣмъ оводы и комары покрывали его тѣло и пили кровь его; онъ же сидѣлъ, не двигаясь съ мѣста, пока не наступить часъ утрени, и тогда прежде всѣхъ являлся въ церковь, и, ставъ на своемъ мѣстѣ, не оглядываясь никуда, совершалъ божественное славословіе, и по окончаніи службы послѣ всѣхъ выходилъ изъ церкви. И всѣ любили его и почитали какъ отца, удивляяся его смиренію и кротости. Такъ жилъ преподобный Ѳеодосій въ пещерѣ, будучи сперва инокомъ, а потомъ простымъ пресвитеромъ.
Между тѣмъ приспѣвало время новой жизни для Ѳеодосія; князь кіевскій, Изяславъ, перевелъ печерскаго игумена Варлаама въ монастырь св. Димитрія, также въ игумены. Тогда всѣ братія Печерскаго монастыря, собравшись вмѣстѣ, общимъ голосомъ нарекли своимъ игуменомъ преподобнаго Ѳеодосія и извѣстили Антонія, чтобы онъ благословилъ избраннаго братіею, какъ мужа изучившаго иноческую жизнь и хорошо знающаго Божіи заповѣди. Сдѣлавшись старѣйшиною, Ѳеодосій неизмѣнилъ своего образа жизни, и помня постоянно заповѣдь Господа нашего Іисуса Христа: «аще кто старѣй въ васъ хощетъ быти, буди всѣхъ мній и всѣмъ слуга», по прежнему отличался крайнимъ смиреніемъ, являлъ себя меньшимъ всѣхъ и всѣмъ служилъ, и, подавая собою примѣръ для братіи, прежде всѣхъ выходилъ и на дѣло, и къ божественной службѣ. Съ сего времени Печерскій монастырь началъ процвѣтать, число братіи умножалось и отъ всѣхъ пользовалось уваженіемъ за свою благочестивую жизнь и добрые нравы; многіе изъ вельможъ стали приходить для принятія благословенія отъ преподобнаго Ѳеодосія и приносить отъ своихъ имѣній на содержаніе братіи. Между тѣмъ и пещера и церковь, выстроенная Варлаамомъ, сдѣлались уже тѣсны для умножившейся братіи; и Ѳеодосій въ 1062 году приступилъ къ построенію новой церкви во имя Пресвятыя Богородицы не подалеку отъ пещеры, и, оградивъ стѣною достаточное пространство вокругъ церкви, построилъ тамъ многія келліи и переселился туда съ братіею изъ пещеры. Устроивши такимъ образомъ новый обширнѣйшій монастырь, удержавшій за собою прежнее названіе Печерскаго, Ѳеодосій отправилъ одного изъ братій въ Константинополь, къ жившему тамъ постриженнику стараго Печерскаго монастыря, скопцу Ефрему, съ просьбою, чтобы онъ прислалъ къ нему уставъ Студійскаго монастыря. И когда этотъ уставъ былъ привезенъ; то Ѳеодосій повелѣлъ прочесть его передъ братіею, и съ того времени въ своемъ монастырѣ началъ все устроять по Студійскому уставу. Онъ не отгонялъ отъ себя никого, приходящаго принять иноческій образъ, какъ бы ни былъ бѣденъ пришелецъ, а напротивъ всѣхъ приходящихъ принималъ съ радостію; но не прямо сподоблялъ постриженія, а напротивъ нѣсколько времени держалъ пришельца въ монастырѣ, не снимая съ него мірской одежды, чтобы онъ поприглядѣлся и попривыкъ къ монастырскому порядку; за тѣмъ уже давалъ ему иноческую одежду; но продолжалъ еще дѣлать испытаніе въ разныхъ монастырскихъ службахъ, и когда по испытаніи пришелецъ оказывался достойнымъ, тогда допускалъ его къ постриженію.
Но, переведя свой монастырь изъ пещеры, самъ Ѳеодосій не могъ оставить пещеры въ совершенномъ забвеніи; его влекли къ ней многія воспоминанія первыхъ годовъ иночества, проведенныхъ въ сообществѣ съ великими старцами, Антоніемъ, Никономъ, и иными первыми печерниками; да и самая любовь къ уединенію и къ незримымъ, ничѣмъ не развлекаемымъ, молитвеннымъ подвигамъ вела его къ тому-же. А посему онъ каждогодно, начиная съ мясопустной недѣли, удалялся въ это старое свое и своихъ товарищей жилище, и оставался въ немъ одинъ въ продолженіи великаго поста до вербной недѣли; въ пятокъ же этой недѣли въ часъ вечерни возвращался къ братіи, и, ставъ въ церковныхъ дверяхъ, говорилъ поученіе, въ которомъ утѣшалъ братію, похвалилъ ихъ подвиги пощенія, о себѣ же говорилъ, что онъ и одной недѣли не можетъ понести трудовъ ихъ. Первоначально во время удаленія въ пещеру онъ претерпѣвалъ большія искушенія, которыя, впрочемъ, горячею молитвою и помощію Божіею наконецъ побѣдилъ; и въ послѣдствіи удаленіе въ пещеру для него было временемъ отдохновенія отъ тревогъ, неразлучныхъ съ званіемъ игумена, и временемъ скопленія духовныхъ силъ на новые подвиги. Древній жизнеописатель Ѳеодосія разсказываетъ, что обыкновенно Ѳеодосій во время пещернаго затвора дни проводилъ въ постоянной молитвѣ и богомысліи, по вечернемъ же пѣніи садился ненадолго отдохнуть, и, соснувши немного, начиналъ нощное пѣніе и колѣнопреклонную молитву; на ребра же свои никогда не ложился, чтобы не продлить сна. Въ первое время, по словамъ жизнеописателя, разныя видѣнія не давали ему покоя; лишь только, утомленный молитвенными подвигами, онъ садился отдохнуть, какъ подымался въ пещерѣ страшный шумъ, въ которомъ слышались то ѣзда многихъ колесницъ, то звуки бубновъ и сопелей, то говоры и крики, такъ что вся пещера какъ бы тряслась; смущенный Ѳеодосій снова принимался за молитву и пѣніе псалтыри, и шумъ утихалъ; но лишь онъ оставлялъ молитву и садился отдохнуть, шумъ начинался по-прежнему; онъ опять начиналъ псаломское пѣніе, и шумъ прекращался; и такъ продолжалось нѣсколько ночей, въ которыя Ѳеодосію нельзя было уснуть ни на малое время. Но горячая молитва, упованіе на помощь Божію и твердая воля мало-по-малу современемъ водворили покой и тишину въ пещерѣ, и видѣнія прекратились.
Въ жизни монастырской, внѣ пещернаго затвора, Ѳеодосій по званію игумена имѣлъ обычай каждую ночь обходить всѣ братскія келліи, чтобы видѣть, какъ кто проводитъ вечернее время; и ежели въ которой келліи слышалъ молитвословіе, то благодарилъ Бога; а ежели въ которой келліи замѣчалъ пустые разговоры и бесѣды нѣсколькихъ братій, сошедшихся вмѣстѣ, то отходилъ отъ келліи, ударивъ рукою въ дверь, чтобы подать знакъ о своемъ приходѣ. По утру же, призвавъ разговаривавшихъ, не сейчасъ обличалъ ихъ, но заводилъ разговоръ издалека и притчами, чтобы узнать душевное состояніе разговаривавшихъ; и ежели кто изъ нихъ былъ легокъ сердцемъ, не закоснѣлъ и теплъ на любовь Божію, тотъ скоро познавалъ свою вину, падалъ ницъ и просилъ прощенія; а напротивъ ежели кто хитрилъ, и какъ бы недогадывался о комъ рѣчь, показывая себя чистымъ, того преподобный обличалъ явно, и не отпускалъ отъ себя, не наложивши напередъ епитиміи, и непреподавши потребнаго поученія и не приведши обличеннаго въ чувство. Строго держась таковаго порядка въ управленіи иноками, преподобный Ѳеодосій скоро достигъ того, что братія принимали его слова, какъ земля жаждущая воды, и приносили такіе плоды своихъ трудовъ къ Богу, что, по выраженію жизнеописателя, своимъ житіемъ уподоблялись ангеламъ, а монастырь казался подобнымъ небеси, въ которомъ блаженный Ѳеодосій своими добрыми дѣлами сіялъ паче солнца.
Таковые подвиги иноковъ печерскаго монастыря, естественно, не могли укрыться отъ современниковъ. Монастырь вошелъ въ славу, и слава о немъ разпространилась за предѣлами кіевской области; народъ, бояре и князья спѣшили видѣть знаменитый монастырь, бесѣдовать съ дивными его иноками, и получить благословеніе отъ великаго игумена; многіе стали ходить туда исповѣдывать свои грѣхи и насладиться душеполезными поученіями; въ монастырь потекли значительныя пожертвованія на утѣшеніе братіи и на монастырское строеніе, даже иные стали отдавать въ монастырь свои села. Особенно полюбилъ игумена Ѳеодосія тогдашній великій князь кіевскій – Изяславъ Ярославичъ, часто приглашалъ его къ себѣ, и нерѣдко и самъ приходилъ въ монастырь насытиться духовными поученіями любимаго и уважаемаго игумена. Но чѣмъ болѣе монастырь приходилъ въ славу, тѣмъ строже игуменъ Ѳеодосіи слѣдовалъ заведенному уставу. Такъ онъ на-строго запретилъ привратнику отпирать ворота въ послѣобѣденное время, до того часу, когда начинался благовѣстъ къ вечернѣ. И это распоряженіе Ѳеодосія такъ строго соблюдалось, что, когда однажды въ послѣобѣденное время пришелъ в. к. Кіевскій Изяславъ Ярославичь, то привратникъ не отперъ воротъ даже князю, и пошелъ спросить игумена, прикажетъ ли онъ отпереть ворота; и князь стоялъ у запертыхъ воротъ, пока привратникъ принялъ разрѣшеніе отъ игумена.
Черезъ четыре года отъ построенія новаго монастыря (въ 1066 году) посѣтилъ Ѳеодосія великій Никонъ, тотъ самый, отъ котораго Ѳеодосій получилъ постриженіе въ иноческій образъ. Это посѣщеніе было по слѣдующему обстоятельству: въ Тмуторакани, гдѣ жилъ Никонъ, въ концѣ 1065 года скончался тамошній князь Ростиславъ, и жители той страны упросили Никона идти въ Черниговъ съ просьбою къ тамошнему князю Святославу, дабы онъ отпустилъ къ нимъ своего сына Глѣба. Никонъ, исправивши посольство отъ Тмутараканцевь, на возвратномъ пути зашелъ въ Кіевъ и навѣстилъ Ѳеодосія. Это посѣщеніе много радости принесло обоимъ подвижникамъ; при первой встрѣчѣ они долго обнимались другъ съ другомъ и плакали. Потомъ Ѳеодосій началъ умолять Никона опять поселиться въ Печерскомъ монастырѣ и не выходить изъ него до самой кончины. Никонъ согласился на это, только выпросился у Ѳеодосія на непродолжительную отлучку въ Тмутаракань, чтобы отвести туда князя Глѣба и привести въ порядокъ оставляемый имъ тамошній монастырь. И дѣйствительно, устроивши Тмутараканскій монастырь, Никонъ возвратился къ Ѳеодосію. Ѳеодосій принялъ стараго своего наставника, какъ отца, жилъ съ нимъ нѣсколько лѣтъ въ полномъ согласіи и любви, такъ что, когда по чему-либо выходилъ изъ монастыря, то поручалъ братію Никону, какъ старѣйшему изъ всѣхъ, и всегда самъ, поучивши братію словесно въ церкви, предоставлялъ Никону продолжать поученіе отъ книгъ. Такимъ образомъ, пока Никонъ оставался въ Печерскомъ монастырѣ, Ѳеодосій постоянно показывалъ ему сердечную любовь и особое уваженіе предъ прочею братіею. И монастырь во все это время имѣлъ двухъ наставниковъ, – Никона преимущественно занимавшагося книгами, и поучавшаго братію отъ книгъ, и Ѳеодосія управлявшаго монастыремъ и поучавшаго братію въ подвигахъ благочестія, смиренія и трудолюбія преимущественно собственнымъ примѣромъ.
По словамъ жизнеописателя, Ѳеодосій былъ поистинѣ Божіимъ человѣкомъ, видимою путеводною звѣздою для братіи Печерскаго монастыря, примѣромъ смиренія, послушанія и трудолюбія; онъ по вся дни не давалъ покоя ни рукамъ, ни ногамъ своимъ, постоянно занимаясь какимъ-либо дѣломъ; нерѣдко ходилъ въ монастырскую поварню и тамъ вмѣстѣ съ хлѣбопеками мѣсилъ тѣсто, помогалъ рабочимъ, укрѣплялъ въ трудахъ, и въ тоже время поучалъ и утѣшалъ ослабѣвающихъ, а лѣнивыхъ побуждалъ къ труду собственнымъ примѣромъ и всѣмъ сообщалъ бодрость и усердіе. У древняго жизнеописателя, преподобнаго Нестора, записано нѣсколько случаевъ смиренія и трудолюбія Ѳеодосіева. Такъ однажды передъ праздникомъ, когда всѣ были заняты разными приготовленіями къ празднику, вдругъ недостало принесенной воды, и келарь пришелъ къ игумену Ѳеодосію съ докладомъ, что некому воды носить; тогда Ѳеодосій съ поспѣшностію восталъ и самъ началъ носить воду изъ колодца; увидавши это, одинъ изъ братіи сказалъ другимъ, что самъ игуменъ носитъ воду, и всѣ принялись носить воду, и скоро натаскали ее даже съ избыткомъ. Или, въ другій разъ недостало дровъ, и келарь Ѳеодоръ пришелъ къ Ѳеодосію и сказалъ: «отче! повели кому-либо изъ братіи, который не занятъ дѣломъ, нарубить дровъ, чтобы было чѣмъ печи истопить». Ѳеодосій на это отвѣчалъ келарю: «я празденъ и сейчасъ пойду», и, благословивъ братію идти къ обѣду, ибо было уже время обѣдать, самъ взялъ топоръ и пошелъ рубить дрова; по окончаніи обѣда, братія, увидавши, что самъ игуменъ рубитъ дрова, поспѣшили каждый взять свой топоръ, принялись также рубить дрова, и наготовили ихъ надолго. Однимъ словомъ сказать, Ѳеодосій былъ постояннымъ и живымъ примѣромъ для печерской братіи во всѣхъ добрыхъ дѣлахъ; онъ первый являлся на всякій трудъ, и послѣдній отходилъ отъ труда, даже по ночамъ сидѣлъ около Никона, постоянно занимавшагося книгами, и прялъ ему нитки, нужныя на сшиваніе книгъ. Онъ до послѣднихъ дней жизни никогда не ложился для отдыху покрайней мѣрѣ его никто не видалъ лежащимъ; никогда не мылся; одежда его постоянно была изъ грубой и жесткой власяницы прямо по тѣлу, и верхнюю одежду самую простую и бѣдную онъ носилъ только для того, чтобы люди не видали власяницы, такъ что посторонніе люди, видя его плохо одѣтымъ, нерѣдко по невѣжеству насмѣхались надъ нимъ. Такъ одинъ разъ Ѳеодосій по какому-то дѣлу былъ у великаго князя Изяслава на загородномъ дворѣ и засидѣлся до поздняго вечера. Князь, не желая отпустить его одного въ позднее время, приказалъ заюжить лошадь и отвезти въ монастырь, который былъ далеко отъ княжескаго двора. Ѳеодосія посадили въ приготовленную колесницу и отпустили съ однимъ изъ служителей княжаго двора. Служитель этотъ, не зная Ѳеодосія въ лице, и видя его бѣдную одежду, проѣхавши нѣсколько, сказалъ ему: «черноризецъ! ты всегда празденъ, а я очень усталъ и не могу ѣхать на конѣ, садись-ка на лошадь, а я полежу на твоемъ мѣстѣ и отдохну». Ѳеодосій, нисколько не противорѣча, сѣлъ на коня, а слуга залегъ въ колесницѣ и заснулъ, и проспалъ всю ночь; Ѳеодосій всю дорогу то сидѣлъ на конѣ, то, чтобы не задремать, шелъ пѣшкомъ подлѣ него, то, уставши, опять садился на коня. Когда же начало разсвѣтать и стали попадаться навстрѣчу многіе вельможи, ѣхавшіе къ князю, которые, зная Ѳеодосія въ лице, еще издалека слезали съ коней и кланялись ему; тогда Ѳеодосій, разбудивъ служителя, сказалъ ему: «чадо! уже разсвѣло, садись на коня». Служитель увидѣвъ, что всѣ встрѣчающіеся кланяются Ѳеодосію, смутился и молча поспѣшилъ сѣсть на коня; когда пріѣхали въ монастырь и всѣ братія вышли встрѣчать Ѳеодосія и поклонились ему до земли, то служитель еще болѣе перепугался; Ѳеодосій, замѣтивъ его испугъ, тихо взялъ его за руку, ввелъ въ трапезу, велѣлъ накормить, и, отпуская домой, далъ еще на дорогу нѣсколько денегъ, – какъ о всемъ этомъ разсказалъ братіи самъ служитель.
Постоянную пищу Ѳеодосія составляли сухой хлѣбъ, какое-нибудь вареное зелье безъ масла, и вода; другой пищи онъ не употреблялъ ни въ монастырской трапезѣ, ни въ келліи, ни внѣ монастыря и даже на обѣдахъ княжескихъ. Всѣ ночи Ѳеодосій проводилъ въ молитвахъ и слезахъ и продолжительныхъ стояніяхъ на колѣнахъ. Это постоянно замѣчали тѣ, которымъ поручено было наблюдать за строемъ церковнымъ (пономари); они передъ заутреней, подходя къ келліи игумена, чтобы принять благословеніе на благовѣстъ, всегда слышали, какъ онъ молился, плакалъ и билъ головою о землю, когда подходили къ келли тихо и незамѣтно. Когда же подходили безъ осторожности, съ шумомъ; то онъ переставалъ молиться и притворялся спящимъ, такъ что не прежде подавалъ отъ себя голосъ, какъ пономарь три раза постучитъ въ дверь и три раза скажетъ: «благослови, отче»; тогда онъ, какъ бы проснувшись, говорилъ: «Господь нашъ Іисусъ Христосъ да благословитъ тебя, чадо», и за тѣмъ прежде всѣхъ приходилъ въ церковь. И такъ поступалъ каждую ночь, какъ свидѣтельствовали очевидцы.
Таковая строгая подвижническая жизнь, и таковое частое упражненіе въ молитвѣ низвели на Ѳеодосія особую благодать Божію и сообщили ему силу чудотворенія. Древній жилисописатель оставилъ намъ свидѣтельство о нѣсколькихъ случаяхъ чудодѣйственной силы, дарованной Ѳеодосію Божіею благодатію. Такъ въ монастырѣ жилъ одинъ пресвитеръ Даміанъ, старавшійся подражать житію и смиренію Ѳеодосія; этотъ инокъ впалъ въ тяжкую болѣзнь, и когда, будучи уже при концѣ жизни, молился со слезами, говоря: «Господи мой Іисусе Христе! сподоби меня быть сообщникомъ святыхъ Твоихъ и съ ними пріобщиться царствію Твоему и не отлучи меня, молюся Тебѣ, Владыко, отъ отца моего и наставника, преподобнаго Ѳеодосія»; то во время этой молитвы внезапно явился у одра его блаженный Ѳеодосій, палъ ему на грудь, и лобызая любезно, говорилъ: «чадо, Богъ услышалъ молитву твою и послалъ меня извѣстить, что сбудется по твоему прошенію, и когда Господь Богъ повелитъ мнѣ оставить сей свѣтъ и придти къ тебѣ, тогда мы будемъ жить съ тобою неразлучно на томъ свѣтѣ»; и сказавъ это, сдѣлался невидимъ. Даміанъ уразумѣлъ, что ему было видѣніе отъ Бога, и послалъ послушника своего позвать Ѳеодосія; по этому зову Ѳеодосій скоро пришелъ, и когда выслушалъ разсказъ Даміана о видѣніи, то отвѣчалъ со слезами: «чадо, сбудется то, что обѣщалъ тебѣ ангелъ, явившійся въ моемъ образѣ, яже грѣшный какъ могу быть общинномъ той славы, которая уготована праведникамъ!» Или: однажды князь Изяславь Ярославовичь по случаю дождя долго засидѣлся въ монастырѣ; и Ѳеодосій, желая угостить его ужиномъ, приказалъ келарю подать меду. Келарь же сказалъ, что «меду у насъ нѣтъ и подать нечего, я и бочку пустую опрокинулъ». Ѳеодосій на это отвѣчалъ ему: «поди, посмотри поприлежнѣе, не осталось ли чего;» «повѣрь мнѣ, отче, опять заговорилъ келарь, я и бочку опрокинулъ»; тогда Ѳеодосій сказалъ: «иди по моему слову и во имя Господа нашего Іисуса Христа найдешъ бочку полную медомъ». Келарь повиновался, пошелъ въ погребъ, и къ великому изумленію нашелъ, что бочка стоитъ не опрокинутая и полна медомъ, и по приказанію Ѳеодосія началъ угощать симъ медомъ и князя, и его спутниковъ и даже монастырскую братію. Въ другой разъ старшій хлѣбопекъ пришелъ сказать Ѳеодосію, что нѣтъ муки на печеніе хлѣба братіи. Ѳеодосій, выслушавши хлѣбопека, сказалъ: «сходи, посмотри, неосталось ли сколько-нибудь въ сусѣкѣ{4}, пока Богъ не пошлетъ намъ откуда-либо хлѣба». Хлѣбопекъ на это отвѣчалъ: «я уже вымелъ сусѣкъ и хорошо знаю, что тамъ ничего нѣтъ, кромѣ трехъ или четырехъ пригоршней отрубей въ одномъ углѣ». Тогда Ѳеодосій обратился къ нему съ словами: «чадо, повѣрь мнѣ, что Богъ можетъ и отъ тѣхъ немногихъ отрубей наполнить нашъ сусѣкъ мукою; ты, конечно, вѣдаешь, что при Иліи Онъ сотворилъ оной вдовицѣ, умноживъ одну пригоршню муки востолько, что она со всѣмъ семействомъ могла пропитаться въ голодное время; а Онъ Тотъ-же и нынѣ, и можетъ также и намъ изъ малаго сдѣлать многое; сходи и посмотри, нѣтъ ли благословенія Божія на нашемъ сусѣкѣ». Хлѣбопекъ повиновался, пошелъ посмотрѣть и, съ ужасомъ увидавъ, что сусѣкъ полонъ мукою, такъ что мука сыпится черезъ край, немедленно воротился сказать Ѳеодосію о видѣнномъ. Ѳеодосій же сказалъ ему: «иди, чадо, не сказывай никому, но по обычаю напеки хлѣбовъ братіи; Богъ услышалъ ихъ преподобническую молитву и послалъ намъ свою милость». Ѳеодосій даже получилъ оть Бога благодатную силу отгонять нечистыхъ духовъ. Такъ одинъ изъ братіи Иларіопъ разсказывалъ жизнсописателю, что его каждую ночь мучили разныя видѣнія и не давали заснуть: только что онъ ложился на ложе свое, какъ ему начинало представляться, что множество бѣсовъ хватаютъ его за волосы, толкаютъ, волочатъ; а другіе, поднявши стѣну кельи, кричатъ: вотъ мы его раздавимъ стѣною. Долго терпѣлъ я, говорилъ старецъ, такія ужасныя искушенія, наконецъ, потерявъ терпѣніе, пришелъ къ преподобному Ѳеодосію и, разсказавъ объ искушеніяхъ, объявилъ, что иду въ другую келью. Тогда Ѳеодосій сталъ упрашивать меня, чтобы я не оставлялъ кельи, и говорилъ: «брате! не отходи отъ мѣста того, чтобы злые духи не стали хвалиться, что побѣдили тебя, и не надѣлали бы тебѣ больше зла, какъ уже принявшіе надъ тобою власть; но иди въ келью свою и молись Богу, и Богъ, видя твое терпѣніе, подастъ тебѣ побѣду надъ ними, такъ что они не посмѣютъ и приближаться къ тебѣ». Когда же я опять началъ умолять его, чтобы онъ благословилъ меня перейдти въ другую келью; тогда онъ перекрестилъ меня и сказалъ: «иди и оставайся въ своей кельи, и съ сего времени бѣсы не будутъ дѣлать тебѣ никакого зла, и ты ихъ больше не увидишь». Я повѣрилъ святому и, поклонившись ему, возвратился въ свою келью и въ первую же ночь спалъ спокойно и сладко, и съ тѣхъ поръ прекратились всѣ видѣнія и искушенія, и въ кельѣ моей водворилась тишина.
Ѳеодосій, строгій и непреклонный въ отношеніи къ самому себѣ, не былъ слабъ и въ отношеніи къ братіи, но здѣсь строгость свою растворялъ милостію; онъ никогда не являлся вспыльчивымъ и гнѣвливымъ, но всегда тихимъ и милостивымъ ко всѣмъ. Такъ ежели кто изъ братіи, наскучивъ монастырскою жизнію, оставлялъ монастырь, то Ѳеодосій не удерживалъ его, а только плакалъ и усердно молился Богу, чтобы онъ вразумилъ заблудшаго, и молился и скорбѣлъ до тѣхъ поръ, пока заблудшій брагъ не возвращался: тогда онъ съ радостію принималъ возвратившагося, дѣлалъ ему съ кротостію наставленія не уступать искушеніямъ и съ миромъ отпускалъ въ келью. Одинъ изъ братіи былъ очень непостояненъ и слабъ и нѣсколько разъ оставлялъ монастырь, и Ѳеодосій каждый разъ съ радостію принималъ его и говорилъ: «Богъ не попуститъ умереть этому брату внѣ нашего монастыря, и сколько бы онъ ни отходилъ отъ насъ, а скончается въ нашемъ монастырѣ». И дѣйствительно, этотъ инокъ послѣ многихъ выходовъ изъ монастыря пришелъ наконецъ къ Ѳеодосію и прося снова принять въ число братства, положилъ передъ нимъ свое имущество, которое пріобрѣлъ своею работою внѣ монастыря (онъ былъ портной). Ѳеодосіи, видя это имущество, сказалъ: «ежели хочешь быть совершеннымъ инокомъ, то брось это, какъ добытое ослушаніемъ, въ горящую печь». Инокъ исполнилъ повелѣнное безъ прекословія, бросилъ свое имущество въ печь, и съ тѣхъ поръ остался жить въ монастырѣ до самой своей кончины. Но снисходительный и милостивый къ падающимъ, Ѳеодосій былъ строгъ въ исполненіи монастырскаго устава и не терпѣлъ ни малѣйшаго отступленія отъ положенныхъ правилъ; такъ онъ часто ходилъ по кельямъ своихъ учениковъ и смотрѣлъ, нѣтъ ли у кого чего лишняго, неположеннаго монастырскимъ уставомъ. И ежели находилъ у кого въ кельи спрятанную пищу, или лишнюю одежду, или другое какое имѣніе, то тутъ же бросалъ въ печь, какъ вражію долю и грѣхъ преслушанія, и говорилъ: «нелѣпо намъ, братія, будучи иноками, отвергшимися всего мірскаго, собирать снова имѣнія въ кельяхъ своихъ; какъ же намъ приносить чистую молитву Богу, держа имѣніе спрятанное въ своей кельи? Будемъ, братія, довольны уставленными одеждами и пищею, которую предложить келарь на трапезѣ, не держа ничего подобнаго у себя въ кельяхъ». Разъ какъ-то преподобный Ѳеодосій съ братіею отправился на праздникъ въ монастырь св. великомученика Димитрія; и только что онъ выходилъ изъ монастырскихъ воротъ, какъ принесли въ монастырь отъ какихъ-то христолюбцевъ очень чистые хлѣбы. Онъ принялъ сіи хлѣбы и велѣлъ келарю предложить на трапезѣ братіямъ, непошедшимъ на праздникъ. Келарь же предложилъ оставшейся братіи старый монастырскій хлѣбъ, а принесенные чистые хлѣбы приберегъ до слѣдующаго дня, когда возвратится вся братія съ праздника. Ѳеодосій, увидавши на другой день чистые хлѣбы на трапезѣ, спросилъ у келаря: откуда эти хлѣбы? И когда келарь отвѣчалъ, что это тѣ самые хлѣбы, которые принесены вчера, и что онъ ихъ вчера неподавалъ потому, что братіи было мало; тогда Ѳеодосій сказалъ ему: «лучше бы тебѣ незаботиться о слѣдующемъ днѣ, а исполнять что мною приказано, и Богъ, всегда пекущійся о насъ, и нынѣ бы больше попекся о насъ и подалъ, что на потребу». И въ слѣдъ за тѣмъ повелѣлъ одному изъ братіи собрать всѣ ломти хлѣба со стола въ лукошко и выбросить въ рѣку, а на келаря за ослушаніе наложилъ эпитимію. И такъ поступалъ всегда, когда что дѣлалось безъ его благословенія.
Строгій въ исполненіи монастырскихъ уставовъ, Ѳеодосій до того былъ милостивъ ко всѣмъ приходящимъ и требующимъ у него помощи, что отдавалъ послѣднее, и никогда никому не отказывалъ; по словамъ жизнеописателя, онъ былъ заступникомъ вдовицамъ, помощникомъ сиротамъ, прибѣжище бѣднымъ, всѣхъ приходящихъ училъ и утѣшалъ, а убогихъ не отпускалъ отъ себя безъ того, чтобы не снабдить ихъ тѣмъ, въ чемъ они нуждались. Онъ, чтобы дать прибѣжище бепріютнымъ, построилъ близь монастыря дворъ и при немъ церковь св. первомученика Стефана, и тамъ велѣлъ жить нищимъ, слѣпымъ, хромымъ и больнымъ, и кормилъ и содержалъ ихъ на монастырскій счетъ и для сего давалъ десятую часть всѣхъ монастырскихъ доходовъ. Сверхъ того каждую субботу посылалъ по возу хлѣбовъ въ темницы. Разъ какъ-то пришелъ къ Ѳеодосію одинъ городской священникъ съ просьбою одолжить вина на служеніе святой литургіи. Ѳеодосій велѣлъ пономарю налить священнику сосудъ вина: пономарь же отвѣчалъ, что у насъ у самихъ вина немного, не больше какъ на три или на четыре дня для литургіи; тогда преподобный сказалъ: «вылей все этому священнику, и Богъ попечется о насъ». Но пономарь отлилъ вина очень мало, и священникъ пришелъ съ жалобою къ Ѳеодосію. Ѳеодосій опять призвалъ пономаря и обратился къ нему съ словами: «я тебѣ сказалъ, вылей все вино и незаботься о завтрашнемъ днѣ; Богъ не оставитъ нашей церкви безъ службы и нынѣ же пошлетъ намъ вина съ избыткомъ». Пономарь исполнилъ повелѣнное, вылилъ вес вино священнику и отпустилъ его. А къ вечеру того-же дня управительница въ домѣ князя Всеволода Ярославича прислала неожиданно цѣлые три воза съ корчагами вина.
Милосердый къ постороннимъ людямъ, искавшимъ его помощи, Ѳеодосій еще внимательнѣе былъ къ своей братіи, инокамъ Печерскаго монастыря. Между иноками монастыря былъ одинъ Исаакій, по рожденію изъ Торопца, богатый купецъ. Онъ поступилъ въ монастырь еще при Антоніи: передъ поступленіемъ роздалъ все свое имѣніе бѣднымъ и монастырямъ, и началъ въ Печерскомъ монастырѣ вести самое строгое житіе, облекся во власяницу, и сверхъ власяницы надѣлъ только что содранную съ козла парную шкуру, которая такъ и засохла на немъ, затворился въ одной тѣсной пещерѣ, не длиннѣе четырехъ локтей, и тамъ со слезами сталь молиться Богу, употребляя въ пищу не болѣе одной просфиры съ водою, и то чрезъ день, которую приносилъ ему самъ Антоній и подавалъ въ окошко. Въ этой пещерѣ Исаакій безвыходно прожилъ семь лѣтъ, не ложился на бокъ ни минуты, для отдыха же садился на нѣсколько времени, чтобы вздремнуть; на этого строгаго подвижника въ одну ночь, когда онъ, послѣ продолжительной молитвы и псалмопѣнія, только что хотѣлъ заснуть, напало такое страшное искушеніе отъ злыхъ духовъ, что онъ впалъ въ совершенное изнеможеніе, потерялъ языкъ и лишился чувствъ; такъ что Антоній и Ѳеодосій, пришедши къ нему поутру, сперва подумали, что онъ уже умеръ, и только, вынесши его на свѣтъ, замѣтили въ немъ признаки жизни. Этого несчастнаго они положили у Антонія въ кельи на постелю и стали ходить за нимъ, сперва немного времени Антоній; но когда Антоній въ 1068 году, по случаю гнѣва великаго князя кіевскаго Изяслава Ярославича, принужденъ былъ удалиться въ Черниговъ; то все попеченіе о больномъ принялъ на себя Ѳеодосій; перенесъ его при помощи братіи въ свою келью и ходилъ за нимъ цѣлыхъ два года. Больный былъ такъ слабъ все это время, что не могъ двинуться ни однимъ членомъ, лежалъ на одномъ боку, подъ нимъ уже завелись черви, и Ѳеодосій каждый день обмывалъ его своими руками, огребалъ червей, творилъ надъ нимъ молитвы день и ночь и до тѣхъ поръ не оставлялъ его своими попеченіями, пока больный не выздоровѣлъ.
Но дѣла милосердія и строгой иноческой жизни не поглощали всего времени у Ѳеодосія; онъ, несмотря на свои постоянные монастырскіе труды, находилъ еще время не только для чтенія книгъ и для бесѣдъ съ приходящими, но даже самъ по ночамъ нерѣдко выходилъ изъ монастыря въ жидовскую улицу и препирался съ жидами о христіанской вѣрѣ, желая посрамить ихъ, и, ежели можно, обратить ко Христу, или пострадать за свое исповѣданіе. Нерѣдко также онъ вступалъ въ продолжительныя бесѣды съ князьями и епископами, желавшими искусить его въ знаніи христіанскаго закона; и изъ всѣхъ таковыхъ бесѣдъ онъ выходилъ побѣдителемъ, такъ что всѣ дивились его высокому уму и глубокимъ познаніемъ въ священномъ писаніи и ученіи св. Церкви. До насъ даже дошло его посланіе къ великому князю Изяславу Ярославичу о Латинахъ, гдѣ вѣрно и наглядно изложено различіе между латинскою и греческою Церковію, и гдѣ преподобный Ѳеодосій убѣждаетъ князя не отступать отъ греческой Православной Перкви, но быть милостивымъ и къ Латинянамъ и не преслѣдовать ихъ за римское вѣроисповѣданіе. Пользуясь всеобщимъ уваженіемъ, Ѳеодосій былъ постояннымъ заступникомъ обиженныхъ передъ судьями и князьями; вѣдая его праведность и святость, никто не осмѣливался не сдѣлать того, о чемъ онъ просилъ.
Стараніями преподобнаго Ѳеодосія, Печерскій монастырь былъ приведенъ въ самое цвѣтущее состояніе; не только въ немъ уже было болѣе шестидесяти человѣкъ братіи, но и еще иноки печерскіе, ученики Ѳеодосія, сіяли въ то время какъ какія свѣтила въ русской землѣ: иные изъ нихъ были крѣпкіе постники, вкушавшіе пищу только чрезъ день или черезъ два, иные только ѣли хлѣбъ съ водою, или только зеліе вареное или сырое, иные были извѣстны своими бдѣніями и неусыпными молитвами; всѣ пребывали въ любви другь къ другу, меньшіе безпрекословно повиновались старшимъ, старшіе же любили меньшихъ, какъ возлюбленныхъ дѣтей, поучали и утѣшали ихъ; ежели который братъ впадалъ въ какое прегрѣшеніе, то возлагаемую на него эпитимію дѣлили между собою три или четыре брата, единственно только по любви другъ къ другу. Но Ѳеодосію, такъ хорошо устроившему свой монастырь, имѣвшему уже 64 года отъ рожденія и уже близкому къ блаженной кончинѣ, предстоялъ новый небывалый для него подвигъ. Въ 1073 году у русскихъ князей произошло сильное междоусобіе: Святославъ черниговскій и Всеволодъ переяславскій возстали на своего старшаго брата, великаго князя Изяслава кіевскаго, принудили его бѣжать изъ русской земли, и кіевскимъ великимъ княземъ сдѣлался Святославъ черниговскій. Никто не смѣлъ и слово вымолвить за изгнаннаго Изяслава; одинъ только преподобный Ѳеодосій явился заступникомъ несправедливо изгнаннаго князя. И когда Святославъ и Всеволодъ, вошедши въ Кіевъ, послали къ Ѳеодосію пригласить его къ себѣ на обѣдъ; то Ѳеодосій прямо и откровенно отвѣчалъ посланному: «скажи пославшимъ тебя, что я не могу идти на трапезу Іеязавелину и вкушать брашна, исполненнаго крови и убійства». Мало этого; когда Святославъ остался княжить въ Кіевѣ, Ѳеодосій началъ гласно обличать его, какъ сдѣлавшаго величайшую несправедливость, незаконно занявшаго престолъ, принадлежащій старѣйшему брату; онъ то посылалъ къ Святославу обличительныя посланія, то наказывалъ приходившимъ къ нему вельможамъ, чтобы напомнили князю о его незаконномъ и вопіющемъ поступкѣ; и наконецъ отправилъ къ Святославу огромное посланіе, въ которомъ писалъ: «гласъ крови брата твоего вопіетъ на тебя къ Богу, какъ гласъ крови Авелевой на Каина и иныхъ древнихъ гонителей, усобниковъ и братоненавидцевъ». Святославъ, прочетши это посланіе, страшно разгнѣвался на Ѳеодосія, зарычалъ какъ левъ и бросилъ посланіе на землю; и разнеслась вѣсть, что Ѳеодосій будетъ осужденъ на заточеніе.
Братія Печерскаго монастыря, прослышавши о гнѣвѣ князя, сильно перепугались и стали умолять блаженнаго Ѳеодосія, чтобъ онъ пересталъ обличать князя; тоже говорили и бояре, приходившіе въ монастырь, и упрашивали Ѳеодосія непротивиться князю, разсказывая, что князь грозитъ послать его въ заточеніе. На это Ѳеодосій отвѣчалъ инокамъ и боярамъ: «что вы мнѣ говорите о заточеніи, я этому радуюсь, братіе; меня ничто не привязываетъ къ этой жизни, у меня нѣть ни имѣнія, ни дѣтей, ни селъ, мнѣ не съ чѣмъ разставаться, не о чѣмъ сожалѣть, я готовъ и на заточеніе и на смерть». Но князь Святославъ, хотя сильно гнѣвался на Ѳеодосія, впрочемъ не осмѣлился причинить ему никакого зла и оскорбленія, ибо зналъ его, какъ мужа преподобнаго и праведнаго, и въ прежнее время часто завидовалъ брату своему Изяславу, что Ѳеодосій поселился въ его области, а не въ черниговской. Наконецъ и Ѳеодосій, послѣ многихъ просьбъ отъ братіи и отъ бояръ, и особенно ясно видя самъ, что словесныя убѣжденія не дѣйствуютъ, и что мольбою и укоризною не возвратишь престолъ Изяславу, пересталъ обличать непреклоннаго князя.
Великій князь Святославъ Ярославичъ, давно уже желавшій насладиться бесѣдою съ блаженнымъ Ѳеодосіемъ и послушать его душеспасительныхъ поученій, какъ скоро услыхалъ, что Ѳеодосій пересталъ на него сердиться, сильно обрадовался и черезъ нѣсколько дней послалъ сказать ему, не дозволитъ ли онъ посѣтить Печерскій монастырь и видиться съ нимъ. И когда Ѳеодосій изъявилъ свое согласіе на посѣщеніе монастыря; то князь, ни мало не медля, отправился въ монастырь съ своими боярами. Ѳеодосій, вышедъ изъ церкви съ братіею, встрѣтилъ его какъ государя и поклонился ему по обычаю; Святославъ же, поцѣловавъ Ѳеодосія, повелъ такую рѣчь: «отче! я не дерзалъ придти къ тебѣ, думая, неравно ты гнѣваешься на меня и не впустишь въ монастырь». Ѳеодосій же отвѣчалъ ему: «благій владыко, что значитъ нашь гнѣвъ на твою державу? намъ подобаетъ обличать и говорить вамъ на спасеніе души, вамъ же прилично слушать это». За тѣмъ всѣ вошли въ церковь и сотворили молитву; оттуда князь зашелъ къ Ѳеодосію и началась бесѣда; Ѳеодосій много говорилъ отъ книгъ, много указывалъ на любовь брата; Святославъ же обвинялъ брата и не хотѣлъ съ нимъ мириться. Бесѣда эта была довольно продолжительна и за тѣмъ князь отправился домой, довольный тѣмъ, что примирился съ Ѳеодосіемъ, и послѣ того часто посѣщалъ его и съ любовію бесѣдовалъ съ нимъ; нерѣдко и Ѳеодосій, ходилъ къ Святославу, бесѣдовалъ съ нимъ, напоминая ему страхъ Божій и любовь къ брату. Разъ какъ-то Ѳеодосій, пришедши въ домъ Святослава, увидалъ тамъ многихъ играющихъ передъ княземъ на разныхъ музыкальныхъ инструментахъ и поющихъ разныя веселыя пѣсни по обычаю древнихъ княжескихъ пировъ; видя все это, онъ сѣлъ на краю, опустивъ голову, и потомъ, немного поднявши голову, сказалъ: «такъ ли будетъ на томъ свѣтѣ»? Князь, услышавши сіи слова Ѳеодосія, умилился, и, нѣсколько прослезившись, приказалъ умолкнуть играющимъ. И съ тѣхъ поръ, когда Ѳеодосій приходилъ въ княжескій домъ, игры и пѣсни немедленно прекращались по княжескому повелѣнію. Нерѣдко же Святославъ, извѣстившись о приходѣ Ѳеодосія, выходилъ встрѣчать его въ дверяхъ и съ радостію говорилъ преподобному: «отче! истину говорю тебѣ, что ежели бы меня извѣстили о воскресеніи моего отца, я бы не былъ такъ радъ, какъ о твоемъ приходѣ, и даже бы такъ не боялся и не смущался передъ отцемъ, какъ передъ тобой». Ѳеодосій же говорилъ на это: «ежели ты такъ меня боишься, то исполни мое желаніе, возврати брату своему престолъ, который отданъ ему вашимъ благовѣрнымъ отцемъ». Но при сихъ словахъ князь всегда замолкалъ. Но, несмотря на примиреніе и дружескія бесѣды съ Святославомъ, Ѳеодосій не преставалъ молиться объ Изяславѣ, и въ монастырѣ своемъ на эктиніяхъ всегда приказывалъ поминать его, какъ стольнаго князя и старѣйшаго передъ всѣми; Святослава же, какъ занявшаго престолъ незаконно, сначала даже запрещалъ поминать, но потомъ, уступивъ просьбамъ братіи, велѣлъ поминать обоихъ князей, но Изяслава впереди, а за нимъ Святослава.
Между тѣмъ братіи въ Печерскомъ монастырѣ столько уже умножилось, что выстроенная Ѳеодосіемъ деревянная церковь сдѣлалась тѣсна, и Ѳеодосій началъ хлопотать о построеніи новой обширнѣйшей церкви и уже не деревянной, а каменной, и началъ дѣло съ того, что собралъ множество народа, и всѣ стали разсуждать, гдѣ избрать мѣсто для построенія церкви. Въ это время случайно проѣзжалъ князь Святославъ, и, узнавши, зачѣмъ собрался народъ, самъ подъѣхалъ къ толпѣ и указалъ мѣсто на своемъ княжемъ полѣ, гдѣ соорудить церковь. За тѣмъ, помолившись Богу вмѣстѣ съ Ѳеодосіемъ и всѣми присутствовавшими, самъ своими руками началъ копать ямы на закладку храма, и пожертвовалъ Ѳеодосію на построеніе сей церкви сто гривенъ золота. Послѣ этого Ѳеодосій занялся постройкою церкви съ такою ревностію, что со всею братіею каждый день выходилъ на работы въ помощь строителямъ. Но Богъ не судилъ Ѳеодосію видѣть эту новую церковь окончательно устроенною и украшенною. Дни преподобнаго на землѣ были уже сочтены въ книгѣ живота, и уже немного оставалось жить ему на землѣ: блаженная и давно желанная кончина была уже недалека.
Въ 1074 голу при наступленіи великаго поста Ѳеодосій по своему обычаю удалился на весь постъ въ пещеру, и, какъ всегда, возвратился къ братіи въ пятницу наканунѣ Лазарева воскресенія, цѣловалъ по обычаю братію, праздновалъ съ ними цвѣтную недѣлю{5} и потомъ праздникъ свѣтлаго Воскресенія Христова. Потомъ въ одинъ изъ дней пасхальной недѣли онъ велѣлъ собрать всю братію, даже и тѣхъ, которые жили по селамъ для управленія, и всѣхъ слугъ; и, собравши всѣхъ, началъ учить тіуновъ{6}, приставниковъ и слугъ, чтобы пребывали каждый въ порученной ему службѣ со всякимъ прилежаніемъ, со страхомъ Божіимъ, въ покореніи и любви: потомъ со слезами сталъ учить всѣхъ о спасеніи души, о богоугодномъ житіи, о лощеніи, о прилежаніи къ церкви, о братолюбіи и любви ко всѣмъ, и за тѣмъ всѣхъ отпустилъ отъ себя, а самъ заключился въ своей кельѣ. Это было въ субботу пасхальной недѣли, 26 апрѣля. Братія, вышедши отъ Ѳеодосія, стали разговаривать между собою: «что все это значитъ, или онъ хочетъ уйдти отъ насъ, скрыться въ тайномъ мѣстѣ, чтобы жить одному, какъ это не разъ сбирался сдѣлать»? Но Ѳеодосію было не до удаленія изъ монастыря; онъ, чего никогда небывало, слегъ въ постель, его бросало то въ ознобъ, то въ жаръ; наконецъ болѣзнь до того усилилась, что онъ три дня не могъ не только говорить, но даже открыть глазъ, такъ что многіе сумнѣвались, живъ ли онъ. Впрочемъ по немногу собравшись съ силами, на пятый день болѣзни, вечеромъ (30 апрѣля) Ѳеодосій приказалъ вынести себя изъ кельи; братія положили его въ сани и поставили прямо передъ церковію. Освѣжившись нѣсколько весеннимъ воздухомъ, онъ даль знакъ собрать всю братію; ударили въ било, и когда всѣ собрались, то Ѳеодосій сказалъ имъ: «братія моя, и отцы мои, и чада моя! вотъ я отхожу отъ васъ, какъ мнѣ объявилъ Господь въ постное время, когда я сидѣлъ, заключившись въ пещерѣ, что мнѣ наступило время оставить сей свѣтъ; вы же кого хочете выбрать себѣ въ игумены, я бы благословилъ избраннаго». Братія на это отвѣчали: «ты намъ всѣмъ отецъ, и кого выберешь самъ, тотъ и будетъ намъ игуменъ и отецъ, и мы будемъ слушать его также, какъ и тебя слушали». На это Ѳеодосій сказалъ: «подите, выберите, кого хотите, кромѣ двухъ братій, Николы и Игната, а прочихъ, кого хотите, изъ старѣйшихъ ли, изъ меньшихъ ли». Братія повиновались и, отступивши нѣсколько къ церкви и посовѣтовавшись, послали къ Ѳеодосію двухъ братьевъ сказать: «егоже изволитъ Богъ и твоя честная молитва, который тебѣ угоденъ, того и назови». Тогда Ѳеодосій сказалъ: «ежели хотите отъ меня принять игумена; то я не по своему изволенью, а по Божію устроенію даю вамъ пресвитера Іакова». Но братіи это назначеніе непоправилось: ибо Іоковъ не былъ печерскимъ постриженникомъ, а пришелъ къ Ѳеодосію изъ другаго монастыря; и они стали просить себѣ Стефана деместника{7}, ученика Ѳеодосіева, говоря: «онъ выросъ подъ твоею рукою и послужилъ у тебя, его намъ дай». Ѳеодосій на это сказалъ имъ: «я по Божію велѣнію нарекъ вамъ Іакова, вы же хотите творить свою волю». И затѣмъ, приказавши отнести себя въ келью, велѣлъ имъ придти на другой день; и когда поутру братія собралась къ нему, то сказалъ имъ: «дѣти мои! кто же по вашему совѣту достоинъ быть игуменомъ надъ вами?» и братія въ одинъ голосъ сказали: «по нашему мнѣнію, Стефану должно быть игуменомъ послѣ тебя». Тогда Ѳеодосій, подозвавъ къ себѣ Стефана, благословилъ его на игуменство и сказалъ ему: «вотъ я тебѣ передаю монастырь, храни его со опасеніемъ, и что я устроилъ въ службахъ, то держи, преданій и уставовъ мопастырскихъ не измѣняй, но поступай во всемъ по закону и по чину монастырскому»; братіи же сказалъ: «а вы будьте въ послушаніи у своего игумена»; за тѣмъ, объявивши всѣмъ, что душа его отлучится отъ тѣла въ слѣдующую субботу при солнечномъ восходѣ, отпустилъ братію по кельямъ; Стефанъ же остался при немъ, по его приказанію, для полученія послѣднихъ наставленій, и чтобы прислуживать больному.
Вслѣдъ за удаленіемъ братіи пришелъ къ Ѳеодосію князь Святославъ съ сыномъ своимъ Глѣбомъ, чтобы навѣстить больнаго; и когда князь и сынъ его сѣли, то Ѳеодосій обратился къ Святославу съ такими словами: «вотъ я отхожу изъ сего свѣта, и предаю монастырь тебѣ на соблюденіе, и ежели въ монастырѣ произойдетъ какое смятеніе, то я поручилъ игуменство Стефану, и ты не дай его въ обиду». Князь, цѣловавъ Ѳеодосія и давши обѣщаніе пещися о монастырѣ, оставилъ больнаго, не желая стѣснять его своею бесѣдою. Въ седмый день болѣзни Ѳеодосій, будучи уже въ крайнемъ изнеможеніи, опять велѣлъ собрать братію, и обратился къ собравшимся съ послѣднимъ прощальнымъ словомъ, говоря имъ такъ: «чада моя любимая и братія! цѣлую всѣхъ васъ внутренностію моею; я уже отхожу къ Владыкѣ, Господу нашему Іисусу Христу, а вотъ вамъ и игуменъ, котораго вы избрали; повинуйтесь ему, имѣйте его себѣ отцемъ духовнымъ, бойтеся его и исполняйте всѣ его повелѣнія; Богъ же, сотворивый все словомъ Своимъ, сохранитъ васъ отъ всякія бѣды, и соблюдетъ вашу вѣру тверду и неподвижму въ единодушіи и любви до послѣдняго издыханія, и подастъ вамъ благодать работать Ему безъ прирока{8}, и жить въ смиреніи и послушаніи; Господь же буди съ вами. За тѣмъ молю васъ и заклинаю, – положите меня въ той самой одеждѣ, въ которой я теперь, и въ той пещерѣ, въ которой я проводилъ обыкновенно дни Великаго поста; не обмывайте моего убогаго тѣла, и да никто изъ постороннихъ людей не будетъ на моемъ погребеніи, вы одни похороните мое тѣло на указанномъ мною мѣстѣ». Братія, слышавши это изъ устъ умирающаго наставника, начали всѣ плакать. Ѳеодосій же, утѣшая, началъ опять говорить: «се обѣщаюсь вамъ, братія и отцы, хотя я тѣломъ и отхожу отъ васъ, но духомъ всегда буду съ вами, и ежели кто изъ васъ умретъ въ семъ монастырѣ, или гдѣ на сторонѣ посланный игуменомъ, то хотя бы и грѣхъ какой учинилъ, я буду отвѣчать за него передъ Богомъ. И еще завѣщаваю вамъ: ежели, по отшествіи моемъ отъ сего свѣта, вы увидите, что вся благая будутъ умножаться въ монастырѣ семъ и монастырь начнетъ прибывать и увеличиваться, то знайте изъ того, что я угодилъ Богу и принятъ Имъ; ежели же увидите оскудѣніе и умаленіе сего монастыря, то разумѣйте, что я не принятъ Богомъ и не имѣю дерзновенія молиться къ Нему». Братія со слезами слушали сіи послѣднія слова, и говорили ему: «отче! молися за насъ къ Богу, мы знаемъ, что Богъ не презритъ твоего труда»; и всѣ оставались около умирающаго во весь тотъ день и во всю ночь, желая послѣдній разъ насладиться лицезрѣніемъ своего отца и учителя. На слѣдующій день, т. е. въ 8-й день болѣзни, 3-го мая, во 2-ю субботу послѣ Пасхи, при восходѣ солнца, именно во второй часъ дня{9} преподобный Ѳеодосій предалъ свою душу Богу. По свидѣтельству жизнеописателя, онъ даже въ послѣдніе часы жизни продолжалъ молить Господа Іисуса Христа и Пречистую Богородицу о монастырѣ и о братіи своей, и при послѣднемъ издыханіи весело воззрѣвъ на небо, сказалъ: «Благословенъ Богъ, аще тако есть, то уже не боюся, но паче радуяся отхожу свѣта сего».
Вѣсть о блаженной кончинѣ преподобнаго Ѳеодосія быстро разнеслась по городу, и множество усердныхъ почитателей покойнаго отправились въ монастырь; но братія, исполняя его послѣднее завѣщаніе, заперли ворота, и, вынесши честное тѣло его въ церковь, до тѣхъ поръ продолжали погребальное пѣніе и молитвы, пока лоди не разошлись отъ монастырскихъ воротъ, и затѣмъ съ наступленіемъ вечера съ пѣніемъ и свѣчами отнесли тѣло въ пещеру, которую онъ самъ указалъ, и тамъ похоронили его по иноческому уставу. Преподобный Ѳеодосій скончался 65 лѣтъ отъ рожденія, святыя же мощи его открыты черезъ 17 лѣтъ послѣ погребенія.
Ив. Бѣляевъ.
«Душеполезное Чтеніе». 1863. Т. 1. Кн. 4. С. 365-416.
{1} «Поубожился» – значитъ умалилъ Себя, воплотился въ человѣкѣ, слабомъ, «убогомъ». «Убожение» преп. Ѳеодосія питается живымъ созерцаніемъ добровольнаго уничиженія Христова, самопожертвованія Его, ради просвѣщенія и спасенія грѣшныхъ людей. Ред. М.Д.
{2} Сдѣльникомъ плоти Христовой Ѳеодосій назвалъ себя въ томъ смыслѣ, что онъ занимался приготовленіемъ вещества, необходимаго для совершенія таинства Евхаристіи. Ред.
{3} Шероховатый и дѣлающій на тѣлѣ занозы, какъ щепа. Ред.
{4} Сусѣ́къ (за́секъ, за́кромъ, сукро́мъ) – это отгороженный ларь въ амбарѣ, используемый для храненія зерноваго хлѣба. Ред. М.Д.
{5} Вербное Воскресенье. Ред.
[6} Тіунъ – въ старое время на Руси группа привилегированныхъ княжескихъ и боярскихъ слугъ, участвовавшихъ въ управленіи хозяйствомъ. Въ актахъ является съ двоякимъ значеніемъ: иногда какъ чиновникъ, состоявшій при прикащикѣ, для производства суда (см., напр., «Ант. Арх. Эксп.», т. I, № 5 (1361-1365), № 34 (1437-1461); иногда же какъ единственный управитель монастырской вотчины (см., на пр., «Акт. Арх. Эксп.», т. I, № 268 (1564). ЧИОИДР. 1861. Янв.-Март. Кн. 1. С. 302, прим. 594. Ред. М.Д.
{7} Деместникъ то-же что доместикъ (греч. δομέστικος) – начальникъ церковнаго хора. Ред. М.Д.
{8} Прирокъ то-же что порокъ, пятно (греч. μῶμος), см. въ Рукоп. Лествицы. 1334 г. Гл. 28. § 22. Ред. М.Д.
{9} Въ старое время на Руси суточные часы раздѣлялись на денные и ночные, и счетъ часовъ начинался не съ полдня или полуночи, а съ восхожденія и захожденія солнца; а посему тогдашній 2-й часъ дня равнялся нынѣшнему пятому часу по полуночи.
⸭ ⸭ ⸭
Тропарь на преставленіе {3-го Мая}, гласъ 8-й:
Возвы́сився на добродѣ́тель,/ измла́да возлюби́въ мона́шеское житіе́,/ къ жела́нію до́блественнѣ дости́гъ,/ всели́лся еси́ въ пеще́ру/ и, украси́въ житіе́ твое́ поще́ніемъ и свѣ́тлостію,/ въ моли́твахъ, я́ко безпло́тенъ, пребыва́лъ еси́,/ въ Ру́сской земли́, я́ко свѣ́тлое свѣти́ло, просія́въ, о́тче Ѳеодо́сіе,// моли́ Христа́ Бо́га спасти́ся душа́мъ на́шимъ.
Инъ тропарь, на пренесеніе мощей {14-го Августа}, гласъ 8-й:
Правосла́вія наста́вниче,/ благоче́стія учи́телю и чистоты́,/ вселе́нныя свѣти́льниче,/ мона́шествующихъ богодухнове́нное удобре́ніе,/ Ѳеодо́сіе прему́дре, уче́ньми твои́ми вся́ просвѣти́лъ еси́, цѣвни́це духо́вная,// моли́ Христа́ Бо́га спасти́ся душа́мъ на́шимъ.
Кондакъ на преставленіе {3-го Мая}, гласъ 3-й:
Звѣзду́ Ру́сскую дне́сь почти́мъ,/ отъ восто́ка возсія́вшую и на за́падъ прише́дшую,/ всю́ же страну́ сію́ чудесы́ и добро́тою обогати́вшую и вся́ ны́/ содѣ́яніемъ и благода́тію мона́шескаго уста́ва,// блаже́ннаго Ѳеодо́сія.
Инъ кондакъ, на пренесеніе мощей {14-го Августа}, гласъ 8-й:
Наслѣ́дникъ отце́въ бы́лъ еси́, преподо́бне,/ тѣ́хъ послѣ́дуя житію́ и уче́нію,/ обы́чаю и воздержа́нію,/ моли́твѣ же и предстоя́нію./ Съ ни́миже, имѣ́я дерзнове́ніе ко Го́споду,/ проще́ніе согрѣше́ній и спасе́ніе испроси́ вопію́щимъ ти́:// ра́дуйся, о́тче на́шъ Ѳеодо́сіе.
