Архимандритъ Каллистъ (Милиара) – Святой Огонь.
Изъ всѣхъ чинопослѣдованій, велелѣпно совершаемыхъ въ Страстную Седмицу во святомъ градѣ Іерусалимѣ, самое захватывающее, сколько по своему значенію, столько и по своей древности, доставляющее вѣрующимъ столько утѣшеніи и особенно имъ дорогое – есть священное и величественное священнодѣйствіе Святого Огня, совершаемое во Святую и Преблагословенную Субботу на мѣстѣ погребенія и воскресенія Христа Спасителя. Это священнодѣйствіе, въ которомъ первоіерархъ Сіонской Церкви, или кто-либо другой изъ ея іерарховъ, преподастъ вѣрнымъ исходящій отъ Всесвятаго Гроба Святой Огонь, вошло въ обычай отъ первыхъ вѣковъ христіанства.
I. Исторія совершенія Святого Огня.
Первымъ поводомъ къ установленію священнодѣйствія Святого Огня, если даже не предполагать его сверхъестественности, было, конечно, символическое воспоминаніе воскресенія Спасителя и слѣдующихъ за нимъ обстоятельствъ.
Изъ Святаго Евангелія мы узнаемъ, что по воскресеніи Господа, прежде всего мѵроносицамъ явился блистающій ангелъ, который, отваливши камень отъ дверей гроба, сѣлъ на чего, «Бѣ же зракъ его яко молнія» (Mѳ. XXV, 3). Опять же, когда Петръ и Іоаннъ пришли ко гробу, была еще тьма, ангела не было, и они видѣли пелены и сударь и увѣровали (Іоан. XX). Видѣли они все это потому, что весь Гробъ Господень былъ тогда исполненъ небеснаго свѣта. Поэтому божественный Дамаскинь и поетъ: «И свѣтъ видѣвъ во гробѣ (Петръ) поразился – потому и видѣлъ одни лишь пелены – ибо никто не можетъ видѣть ночью лежащее». И Григорій Нисскій говоритъ: «И видя это (пелены и сударь) повѣрили Петру... ибо Гробъ былъ полонъ свѣта, хотя еще была ночь; двоякимъ образомъ была видна внутренность Гроба: и чувственно и духовно» (О воскресеніи Христовомъ. Слово 2).
Это, конечно, и вдохновило къ установленію въ чинопослѣдованіяхъ нашей Церкви (вѣроятно, по апостольскому преданію), обычая свѣтоношенія въ праздникъ Пасхи. Безусловно, передаваемый всей Православной Церковью чинъ раздачи предстоятелемъ церкви народу огня, при пѣніи «Пріидите, пріимнте свѣтъ отъ невечерняго свѣта и цѣлуйте Христа воскресшаго изъ мертвыхъ», – древнѣйшій. Древнѣйшіе примѣры свидѣтельствуютъ объ этой иллюминаціи церкви – символѣ радости славы и небеснаго свѣта.
При Іерусалимскомъ епископѣ Наркиссѣ, въ 162 году, во время пасхальной ночи, въ самомъ Іерусалимѣ было яркое возженіе лампадъ чудеснымъ елеемъ, о чемъ переметь историкъ Евсевій Памфилъ: «Говорятъ, что во время Великой ночи Пасхи, недостало у служителей церкви елея. Такъ какъ отъ этого было бы всѣмъ страшное безчестіе, то Наркиссъ приказалъ приготовить свѣтильники и, почерпнувъ воду изъ нѣкоего близъ лежащаго колодезя, принести къ нему. Когда же, согласно, его приказанію, такъ сдѣлали, сь вѣрою къ Бога разлили ее по свѣтильникамъ, то выше всякаго разумѣнія, божественною силою преславно вода переложилась въ маслянистое естество елея; многіе изъ братіи сохраняли его – даже до нашихъ дней сохранился его маленькій образчикъ».
Гдѣ же тогда во святомъ градѣ была такая церковь, гдѣ былъ Епископъ и множество церковнослужителей? Везъ сомнѣнія, послѣ возстановленія Іерусалима при Адріанѣ была въ немъ и та церковь, о которой идетъ рѣчь, и вѣроятно другіе молитвенные дома, куда сходились вѣрующіе – мѣстные и пришельцы, которыхъ особенно много приходило ко дню Пасхи. Константинъ Великій приказалъ, чтобы при особенно блестящей иллюминаціи церкви, былъ бы освѣщенъ также и весь городъ. «Святая же ночь превращалась въ дневной свѣтъ; были установлены для этого повсюду въ городѣ высочайшіе столбы изъ воска, на всякомъ мѣстѣ были ярко свѣтящія лампады, таинственная ночь совершалась какъ бы ярко блистающій ясный день».
И Григорій Богословъ говоритъ: «Святая и знаменитая Пасха, царица дней, день и свѣтозарная ночь, разрѣшающая тьму грѣха, въ которуго мы празднуемъ, наше спасеніе при великомъ свѣтѣ» (Слово 19). Вотъ какъ называетъ этотъ свѣтъ, сіяющій во всей Церкви въ ночь Воскресенія и какъ мыслить его богословствующій языкъ Григорія: «Этотъ всенощный свѣтъ есть вмѣстообразъ великаго и пренебеснаго Свѣта, который сь небесъ осіяваетъ весь міръ своей красотой, который есть къ ангелахъ – первомъ свѣтломъ существѣ, и во Святой Троицѣ, Ею же всякій свѣтъ установленъ» (Слово на Пасху). Если же повсемѣстно тотъ свѣтъ, который въ ночь Воскресенія просвѣщаетъ всю Церковь (которая есть вмѣстообразъ Сіона какъ и Святая Трапеза – вмѣстообразъ Гроба Воскресеніи), пишетъ Константинъ пресвитеръ экономь, такъ священенъ и почитаемъ, насколькоже величественнѣе и по преимуществу предтеча Великаго свѣта возсіяваегь тотъ свѣтъ, который изъ самого первообраза и живоноснаго Гроба не посредственно источается и ощутительно отъ того неизмѣрнаго свѣта раздѣляется? О ночь всесвященная, всепразднственная, въ которую многотысячная толпа поклонниковъ всѣхъ народовъ, всѣ полные одушевленія, полные вѣры и благочестія празднуютъ общее спасеніе, стояще передъ божественнымъ Гробомъ и ожидаютъ, чтобы возсіялъ изъ него свѣтъ, вмѣстообразъ и предтеча Великаго Свѣта! О, радость, съ которою веселыми ногами и умомъ выходить свѣтоносенъ встрѣтить вблизи какъ бы Жениха побѣдителя смерти, выходящаго изъ Божественнаго гроба, изъ котораго тѣлесно воскресъ. Итакъ, отъ древнѣйшихъ временъ установлено спеціальное священнодѣйствіе Святого Огня въ вечеръ Великой Субботы на самомъ мѣстѣ погребенія и воскресенія Христа Спасителя, какъ свидѣтельствуютъ множество историческихъ памятниковъ, въ которыхъ мы находимъ о писанія совершенія Святого Огня. Въ Іерусалимскомъ канонаріи (тѵпикѣ Іерусалимской Церкви), относящемся ко второй половинѣ VII вѣка, совершеніе Святого Огня описывается такъ:
«Въ Великую Субботу, вечеромъ, около захода солнца, епископъ, іереи и діаконы входятъ во святое Воскресеніе и запираютъ двери. Приготовляютъ три кадила и произносятъ ектенію и молитву. Епископъ кладетъ въ кадила ѳѵміамъ и кадитъ самъ. Епископъ идетъ впереди, за нимъ слѣдуютъ іереи и діаконы и съ пѣніемъ псалма «Воспойте Господеви пѣснь нову, пойте Господеви вся земля» – обходятъ церковь кругомъ. Когда взойдутъ на ступени св. алтаря, то произносятъ ектенію и молитву съ колѣнопреклоненіемъ, для чего епископъ говоритъ прокименъ: «Нынѣ воскресохъ, глаголетъ Господъ, нынѣ прославился, нынѣ вознесохся...» Обходятъ церковь во второй разъ, поя прокименъ: «Буди имя Господне благословенно...» Придя передъ ступени алтаря возглашаютъ ектенію и молитву и поя псаломъ «Воспойте Господеви пѣснь нову...» обходятъ церковь въ третій разъ. Возвратившись къ входу на ступени алтаря, возглашаютъ ектенію и молитву. Епископъ цѣлуетъ іереевъ и діаконовъ, благословляются свѣчи и зажигаютъ свѣтильники. Открываютъ двери и входятъ въ каѳоликонъ, поя «Господи воззвахъ» со стихирой «Свѣтися, свѣтися, Іерусалиме...». Послѣ «Свѣте тихій» – двѣнадцать чтеній и литургія.
Тѵпиконъ храма Воскресенія, написанный въ 1122 г., но представляющій практику Сіонской Церкви еще IX и X вѣковъ, описываетъ послѣдованіе Святого Огня подробнѣйшимъ образомъ такъ:
«И во второй часъ этого святого дня (Великой Субботы), приходятъ мѵроносицы и начинаютъ наполнять кандиля и заправлять ихъ во всесвятомъ и живоносномъ Гробѣ, въ присутствіи Патріарха, архидіакона, вторствующаго (діакона), парамонарія, трехъ діаконовъ и трехъ пѣвцовъ. И пока мѵроносицы дѣлаютъ свое дѣло, кратко поется канонъ и послѣдованіе часовъ. А когда кончатъ наполнятъ и заправлять канднла, тогда запираетъ Патріархъ Святый Гробъ и беретъ ключи съ собой, и угашаютъ тогда всѣ кандила въ храмѣ. И восходить Патріархъ къ оглашеннымъ, чтобы пѣтъ часы. И когда бываетъ часъ девятый, сходитъ Патріархъ съ клиромъ во святое Воскресеніе, переоблаченные въ бѣлое, безъ свѣтовозженія и кадила, и тогда начинаютъ вечерню за Святымъ Гробомъ въ тишинѣ... Сейчасъ же по окончаніи пророчествъ восходитъ Патріархъ на ступени святого алтаря и поручаетъ кадитъ митрополитамъ, епископамъ и пресвитерамъ, и начинаютъ кадить – онъ самъ, архіереи и іереи съ нимъ, кадя храмъ внѣ Святого Гроба, и обходятъ его кругомъ три раза, Гробъ же закрытъ. Потомъ выходятъ и послѣ кажденія внизу восходятъ на Святую Голгоѳу, подобно кадятъ и святой садъ, и храмъ святаго Константина, и святую темницу, пока не придутъ къ дверямъ святого Вoскресенія, къ такъ называемымъ вратамъ мѵроносицъ. Тогда принимаютъ ѵподіаконы кадила отъ архіереевъ и іереевъ и восходятъ всѣ на святыя ступени и начинаетъ Патріархъ протяжно и безпрерывно «Господи помилуй», и тогда сходитъ Патріархъ со ступеней, архидіаконъ же и протодіаконъ поддерживаютъ съ обѣихъ сторонъ его руки; передъ нимъ идетъ саккеларій, а слѣдуютъ парамонарій и кастринсій. И падаетъ Патріархъ на лице свое на землю противъ ступеней алтаря и молится со слезами о людскихъ невѣжествіихъ, и простираетъ руки свои горѣ. Дѣлаетъ онъ это трижды, подобно ему дѣлаютъ это и тѣ, которые съ нимъ. А народъ безпрерывно возглашаетъ «Господи помилуй». И когда войдетъ патріархъ и тѣ, кто съ нимъ, во Святый Гробъ, то падаетъ трижды на лице свое и молится о себѣ и о народѣ, и тогда зажигаетъ отъ Святого Огня и даетъ отъ него архидіакону, архидіаконъ народу; послѣ этого выходитъ Патріархъ и тѣ кто съ нимъ, поя стихиру «Свѣтися, свѣтися, новый Іерусалиме...»
Кромѣ тѵпика Іерусалимской Церкви упоминаютъ о Святомъ огнѣ и многіе обозрѣватели Святыхъ мѣстъ, какъ напр., Василій епископъ Емесскій въ первой половинѣ IX вѣка въ житіи св. Ѳеодора, просіявшаго въ постничествѣ въ Лаврѣ Св. Саввы. Этотъ замѣчательный инокъ, избранный въ ту эпоху двумя патріархами, Антіохійскимъ и Іерусалимскимъ въ Епископа Едесскаго, былъ ими рукоположенъ въ храмѣ Воскресенія въ Великій Четвертокъ. «Когда былъ поставленъ Василій патріархами, говоритъ біографъ, и съ ними совершилъ Великій Пятокъ, Святую Субботу и послѣ раздачи небеснаго огня отъ кандилъ святого Воскресенія, также совершивъ святую и великую Недѣлю Пасхи – свѣтоносный праздникъ, отошелъ въ Вавилонъ».
О чинодѣйствіи Святого Огня и раздачѣ его патріархомъ «епископамъ и прочему народу, дабы каждый освѣтилъ имъ свой домъ» упоминаетъ и монахъ Бернардъ, ученый обозрѣватель святаго града въ 870 г.
Замѣчательно письмо Никиты, царскаго клирика Константинопольской Церкви о свѣтоявленіи изъ Святаго Гроба въ Великую Субботу. Онъ осматривалъ Іерусалимъ въ 948 г. для поклоненія Святымъ мѣстамъ при Іерусалимскомъ патріархѣ Христодулѣ I (937-950), принеся ему дары Императора Константина VII Порфирогенета, какъ самъ онъ пишетъ въ письмѣ къ этому Императору. Въ этомъ писмѣ такъ говорится объ этомъ свѣтоявленіи: «Итакъ, надлежало, божественнѣшій царь, чтобъ и настоящая наша жизнь не была лишена величія Божія, и чтобъ ты въ своемъ о Христѣ смиреніи радовался чрезвычайнымъ чудесамъ и свѣтоявленіямъ, дабы вправду чудотворящій Богъ нашъ былъ прославляемъ не одними только древними необычайными чудесами, но былъ величаемъ и чудесами, совершившимся въ твое христоименное царствованіе и получалъ за оныя благодареніе. Всѣмъ извѣстно, и гражданамъ и пришлымъ, присутствующимъ въ свѣтоносную пору дня воскресенія при святомъ погребеніи Господа, всѣмъ извѣстно, говорю оное совершенное и необычайное свѣтоявленіе, происходящее по Божіему вдохновенію. Я давно сильно желалъ видѣть, оное и поклониться той почтенной и священной землѣ; и богохранимая твоя царственность не отвергла моего моленія (но) одаривъ меня златомъ, отправила къ тамошнему боголюбезному архіепископу. Посему-то и Богъ, вѣдающій искренность твоихъ въ Немъ помысловъ, сохранилъ отъ всякого вреда со стороны поганыхъ Агарянъ.
Итакъ, по Божіему промышленію, свидавшись седьмого апрѣли съ Христодуломъ, архіепископомъ Святаго Града, я проживалъ у него, ожидая видѣть богоявленіе въ день Воскресенія. Когда приблизилась Святая и Великая Суббота, вѣчно завидующій добру діаволъ, не оставилъ насъ въ покоѣ, но какъ безстыжій натолкнулся на краеугольный камень, на Христа. Но онъ скорѣе самъ сокрушился, чѣмъ сокрушилъ. Одинъ изъ султановъ Багдадскихъ въ первомъ часу въ Великую и Святую Субботу, при шелъ туда съ мѣстнымъ правителемъ, исполненный гнѣва ярости, направился въ преторій. Немедленно грозные и лютые вѣстники увѣдомили о его прибытіи архіепископа Христодула и повели (его) въ преторій. Когда пришелъ туда боголюбезный и вполнѣ исправный архіепископъ, то грозный и иступленный правитель сказалъ: «Не позволено тебѣ, архіепископъ, сегодня совершать праздникъ; я для этого сюда и пришелъ: вѣдь ты, дѣлая это пресловутое чудо волшебнымъ художествомъ, наполнилъ всю Сирію вѣрою христіанскою, и испровергая наши нравы, едва не обратилъ (этотъ край) въ Романію». Боголюбезный же архіепископъ кроткимъ голосомъ отвѣтилъ: «Если бы вы были свидѣтелями этого чуда только одинъ разъ или два раза, а не тысячу разъ удостовѣрялись въ немъ на самомъ дѣлѣ, то легче было бы намъ переносить ваши слова, что «это совершается волшебнымъ художествомъ»; но такъ какъ и при предшествующемъ архіепископѣ вы приказали (положить) въ лампаду, находящуюся у Святаго Гроба, желѣзо вмѣсто свѣтильни и мы увидали, какъ она внезапно по Божіей волѣ загорѣлась, какъ воскъ; то доколѣ намѣрены вы, все же насъ тиранить необычайно зримое? Стоявшіе тамъ, (нѣкоторые изъ) такъ называемыхъ секретарей, служившіе мѣстному правителю, причастные нашей истинной вѣрѣ, говорили убійцѣ-правителю: «Не хорошо ты дѣлаешь, что препятствуешь архіепископу совершать праздникъ по его обычаю; ибо какъ привести въ исполненіе сборъ тяжкихъ казенныхъ налоговъ, если не позволено ему совершать установленныхъ праздниковъ? Вѣдь, если ты будешь настаивать на этомъ намѣреніи, то мы имѣемъ доложить о томъ первому совѣтнику Сиріи, и ты навлечешь на себя немалый гнѣвъ».
Разсерженный этими словами негодяи придумываетъ другую новую затѣю: весь обратившись въ гнѣвъ и ярость, онъ насильно требуетъ отъ архіепископа семь тысячъ золотыхъ: если ихъ не получить, то никоимъ образомъ не дозволитъ ему совершить святой и всенародный праздника Христосва Воскресенія. Громко и глубоко воздохнувъ, въ такомъ безвыходномъ положеніи архіепископъ побуждалъ убійцъ – мечемъ избавить его отъ настоящей жизни: это ему представлялось полезнымъ, чтобъ избавиться оть ихъ злобы. Но промыслительный въ трудныхъ положеніяхъ и сильный въ немощи Господь разрѣшилъ и это ухищреніе: упомянутые секретари, выдавъ двѣ тысячи золотыхъ и поручившись за архіепископа въ выдачѣ (остальныхъ) пяти тысячъ, уничтожили злоковарство преступнаго правителя.
А пока архіепископъ былъ притѣсняемъ въ преторіи, Господь чудесъ, по непостижимому и неодолимому Своему могуществу, наполнилъ Божественнымъ Свѣтомъ двѣ изъ лампадъ трехдампадника, висящаго въ одномъ мѣстѣ, гдѣ, говорятъ, омыто было честное тѣло Господа и Бога нашего по снятіи со креста. Это чудо возвѣщено было въ преторіи, и мгновенно смѣшанная толпа христоименнаго народа и поганыхъ Агарянъ сбѣжались во святую церковь Божію; православные съ горячею любовью и пламенною вѣрой, а безбожные Агаряне, съ убійственнымъ умысломъ и губительнымъ намѣреніемъ, въ случаѣ, если бы кто былъ накрытъ держащимъ зажженную свѣчу, умертвить его въ самомъ храмѣ мечами и копіями, которыми они были вооружены. Премудрый архіепископъ со своимъ клиромъ и съ Агарянами спѣшилъ къ Святому Гробу Господню и, заглянувъ туда, какъ только узналъ что сіяніе Божественнаго Свѣта еще туда не появилось, вмѣстѣ съ погаными Агарянами заперъ Божественный Гробъ и, высоко воздѣвъ на востокъ Монсеевскія руки свои, непрерывно съ христоименнымъ народомъ молился Богу всяческихъ. А около шестого часа дня, воззрѣвъ на Божественный Гробъ Спасителя, видитъ Божественное свѣтоявленіе: ибо чрезъ (предѣлъ) ангела ему доступенъ входъ въ дверь. Улучивъ время для передачи онаго свѣта поликандиламъ, находящимся въ святой церкви Божіей, какъ онъ это обычно дѣлаетъ, онъ еще не выступилъ изъ Гроба, какъ ужъ можно было внезапно видѣть всю Божію церковь исполненною неприразимымъ и Божественнымъ Свѣтомъ, такъ что благочестивый народъ передвигался то въ правую сторону, то въ лѣвую, одни къ пропилеямъ, другіе къ Лобному Мѣсту, третьи къ крестообразно висящей цѣпи: потому что ею тоже окружены лампады (?) въ томъ мѣстѣ, гдѣ, по сказанію, средина нашего міра, и цѣпь эта виситъ для означенія сего. При такомъ неожиданномъ свѣтоявленіи всѣ исполнены были изумленія, да и самые безбожные Агаряне были поражены и устыжены. Ибо сказываютъ, что отъ Вознесенія Христова и донынѣ осіяніе Божественнаго Свѣта происходило ежегодно въ одной изъ лампадъ Святого Гроба, а въ нынѣшнее время божественное свѣтоизлитіе распространилось по всей церкви, такъ что всѣ единогласно воскликнули: «Кто Богъ велій, яко Богъ нашъ: Ты еси Богъ единый творяй чудеса».
Въ то время какъ проклятый правитель, находясь въ Катихуменахъ, держалъ сверкающій ятаганъ на голо и выглядывалъ въ храмъ, совершается нѣчто необычайное и чудесное. По Божественному домостроительству случилось, что самая большая лампада, величиною превосходящая кратиръ, висѣвшая передъ его лицомъ, оставлена была безъ воды и масла и вдругъ наполнилась Божественнымъ Свѣтомъ, между тѣмъ какъ въ ней не было даже свѣтильни. А губительный и злосчастный правитель при такомъ дивномъ зрѣлищѣ пребылъ нѣмъ; такъ что онъ явственно всѣмъ высказалъ, что видѣлъ руку на подобіе огня и что она – то совершила всѣ сіи дивныя чудеса.
Большинству людей да не покажется ложнымъ чудо, совершившееся сь Крестомъ дракондія (вѣдь я никому иному не поручаю мою совѣсть грѣшную, кромѣ какъ Недреманному Оку, испытующему глубину помышленія). Посему на одномъ изъ дракондіевъ, стоящихъ на правой сторонѣ святой Божіей церкви, на крестѣ, находящемся на верху онаго, появилась звѣзда, сіявшая на серединѣ подобно солнцу. Немного спустя она раздѣлилась на четыре части и являлась сіяющею въ видѣ Креста, такъ что всѣ стекались къ ней и возглашали побѣдныя пѣсни Богу Устроителю нашей судьбы. Я полагаю, это означаетъ не иное, какъ то, что сила твоей вѣрной Богу и святой царственности покоритъ ненавистнаго Измаила, помрачитъ скверную вѣру Агарянъ, какъ то признается и нечистыми и погаными Агарянами. Господь же Богъ, крестомъ доставившій побѣду приснопамятному между царями Константину, даровавшій то же имя и тѣ же нравы святой твоей царственности, на которую указываетъ звѣзда, Самъ же Онъ и нынѣ да покоритъ ихъ тебѣ, укрѣпитъ и усилитъ тебя, государь, надъ каждымъ народомъ, и въ тебѣ да устроитъ мощь желѣзнаго царствія.
Вотъ это записалъ я, послѣдній въ клирикахъ Никита, въ лѣто Адамово 6455 (отъ Р. X. 947).»
Подробнѣйшее и полное интереса описаніе совершенія Святого Огня мы находимъ въ путешествіи русскаго Игум. Даніила, осматривавшаго Святую Землю во время владычества крестоносцевъ въ 1106-7 г.
«Скажу по правдѣ – говоритъ онъ, – что видѣлъ. Въ Великую Пятницу послѣ вечерни вытираютъ Гробъ Господень и моютъ находящіяся надъ Гробомъ Господнимъ кандила и наливаютъ въ тѣ кандиля деревяннаго масла, вложатъ свѣтильни и не зажигаютъ тѣхъ свѣтиленъ, но оставляютъ такъ тѣ свѣтильни незажженными и запечатываютъ Гробъ Господень въ 2 часъ ночи; тогда же угашаютъ всѣ кандила не только находящіяся тамъ, но и во всѣхъ церквахъ Іерусалимскихъ. Въ ту же Пятницу вечеромъ, пошелъ и я, худой, въ 1 часъ дня къ князю Балдуину и поклонился ему до земли. Онъ же, увидя меня поклонившимся, съ любовію призвалъ меня къ себѣ и сказалъ мнѣ: «Что ты хочешь, русскій игуменъ?» – ибо онъ меня хорошо узналъ и очень меня любилъ, такъ какъ былъ человѣкъ добрый и смиренный, ни мало не гордившійся. Я же сказалъ ему: «Господинъ Князь, прошу тебя: ради Бога и князей русскихъ, – хотѣлъ бы и я поставить свое кандиле надъ Гробомъ Господнимъ за всѣхъ нашихъ князей и за всю Русскую Землю, за всѣхъ христіанъ Русской Земли». И тогда князь приказалъ мнѣ поставить свое канднло и съ радостію послалъ со мной своего вліятельнаго человѣка къ эконому Святого Воскресенія и къ тому, который держитъ Гробъ Господень. Приказали мнѣ оба – экономъ и ключарь Гроба Господин принести мое канднло съ масломъ сюда; я же поклонился имъ съ великой радостью, и пойдя на торгъ купилъ большое стеклянное канднло, налилъ деревяннаго масла чистаго безъ воды и принесъ ко Гробу Господню когда уже былъ вечеръ и упросилъ того ключаря одного и возвѣстилъ ему. Онъ же открылъ двери Гроба Господни и повелѣлъ мнѣ выступить изъ сандалій и босого ввелъ меня въ Гробъ Господень съ кандиломъ, которое я несъ своими грѣшными руками и приказалъ мнѣ поставить канднло на Гробѣ Господнемъ. И я поставилъ его своими грѣшными руками въ ногахъ, гдѣ лежали пречистыя ноги Господа нашего Іисуса Христа; въ головѣ стояло канднло греческое, на груди было поставлено канднло отъ св. Саввы и отъ всѣхъ монастырей: ибо такой обычай имѣютъ каждый годъ ставятъ канднло греческое и святаго Саввы. Я же поставилъ свое канднло на Снятомъ Гробѣ Господа нашего Іисуса Христа и поклонился честному Гробу Господню, облобызавъ съ любовію и слезами то святое и честное мѣсто, гдѣ лежало пречистое тѣло Господа нашего Іисуса Христа, и вышли мы изо того Святого Гроба съ радостію великою и пошли каждый въ свою келью. На слѣдующій же день въ Великую Субботу, въ шестой насъ дня, собираются люди передъ церковью Воскресенія Христова въ безчисленномъ множествѣ, пришельцы отъ всѣхъ странъ и туземцы, отъ Вавилона, и отъ Египта, и отъ Антіохіи, и отъ всѣхъ странъ – всѣ собираются въ тотъ день – несказанно много людей, и наполняются всѣ тѣ мѣста около церкви и около Распятія Господни; тогда бываетъ великая тѣснота въ церкви и около церкви; многіе оть тѣхъ людей задыхаются отъ тѣсноты; и всѣ эти люди стоятъ съ незажженными свѣчами и ждутъ отверзенія дверей церковныхъ. Внутри же церкви ждутъ священники съ людьми, чтобы пришелъ князь Балдуинъ со своею дружиной и тогда бываетъ открытіе церковныхъ дверей; и входятъ тогда всѣ люди въ церковь въ большой тѣснотѣ и наполняютъ ту церковь и хоры, и всюду полно въ церкви и около Голгоѳы и около Краніева мѣста и до того мѣста, гдѣ нашли Крестѣ Господень – все полно людей, другого ничего не говорить, но только взываютъ не ослабѣвая: «Господи помилуй», и вопіютъ сильно, такъ что громъ раздается отъ вопля людей на томъ мѣстѣ.... И такъ стоятъ всѣ вѣрные, съ сокрушеннымъ сердцемъ, полные слезъ, и самъ князь Балдуинъ стоитъ со страхомъ и смиреніемъ великимъ; изъ очей его проливаются источники слезъ; также и дружина его стоитъ около него противъ Гроба близь алтаря великаго. Около 7 часовъ субботняго дня пошелъ князь Балдуинъ изъ дома своего ко Гробу Господню съ дружиной своей и всѣ пѣшкомъ босые идутъ за нимъ. И прислалъ князь въ подворье Св. Саввы и позвалъ игумена съ монахами его, и пошелъ игуменъ съ братіей ко Гробу Господню, и я худой тутъ же пошелъ съ игуменомъ и сь братіей и пришли къ тому князю и поклонились ему всѣ. Тогда и онъ поклонился игумену святого Саввы. И приказалъ князь игумену св. Саввы и мнѣ худому съ нимъ придти ближе къ нему, а другимъ приказалъ идти передъ собой, а дружинѣ велѣлъ идти за собой. И пришли мы въ церковь Воскресенія Христова къ западнымъ дверямъ, и вотъ множество людей заступили двери церковныя и не могъ я войти въ церковь. Тогда приказать князь Балдуинъ своимъ воинамъ разогнать людей насильно, и сдѣлали какъ бы улицу сквозь толпу до самаіо Гроба Господня и такъ мы смогли пройти. И пришли къ восточнымъ дверямъ Господнимъ гробнымь, а князь пришелъ послѣ насъ и сталъ на своемъ мѣстѣ на правой сторонѣ у перегородки великаго алтаря противъ восточныхъ дверей гробныхъ: ибо тутъ устроено высокое княжеское мѣсто; игумену же св. Саввы приказалъ стать надъ Гробомъ со всѣми чернецами и православными священниками, мнѣ же худому приказалъ стать высоко надъ самыми дверями гробными противъ великаго алтаря, такъ что я смотрѣлъ въ гробныя двери; двери же гробныя всѣ три заперты и запечатаны царскою печатью. Латинскіе же священники стояли въ великомъ алтарѣ. И было около 8 часовъ дня, начали пѣть вечерню православные священники на Гробѣ наверху, и всѣ мужи духовные и монахи и много пустынниковъ пришли, а латиняне начали въ великомъ алтарѣ по своему верещать (sic). Я же стоялъ и внимательно смотрѣлъ на гробныя двери. И когда начали читать пареміи Великой Субботы, вышелъ епископъ со своимъ діакономъ изъ великаго алтари и пришелъ къ дверямъ гробнымъ, и посмотрѣвъ въ Гробъ Господень сквозь переплетъ дверей, не увидя свѣта возвратился опить въ алтарь. И какъ начали читать 6 паремію, тотъ же епископъ съ діакономъ опять пришелъ къ дверямъ гробнымъ, и не увидѣлъ ничего въ Гробѣ Господнемъ. Тогда же всѣ люди возопили со слезами «Кѵріе элейсонъ» {по гречески – «Господи помилуй»}. Когда же девятый часъ дня истекалъ и начали пѣть пѣснь переходную «Господеви поимъ», тогда внезапно пришло отъ востока облако и стало надъ непокрытымъ верхомъ той церкви и пролило дождь надъ Гробомъ Святымъ и сильно вымочило насъ, стоящихъ надъ Гробомъ Господнимъ, и тогда внезапно заблисталъ свѣтъ святой во Гробѣ Господнемъ и вышло блистаніе того свѣта страшно и очень свѣтло изъ Гроба того Святого. И пришедши епископъ съ четырьмя діаконами открыли двери Гроба Господня и взявъ свѣчу у князя, вошелъ епископъ въ Гробъ Господень и зажегъ сначала ту свѣчу отъ того святаго свѣта, и вынесши изъ Гроба ту свѣчу, далъ ее самому князю въ руки, и сталъ князь на мѣстѣ своемъ держа свѣчу ту съ радостію весьма великою и отъ той свѣчи мы всѣ зажгли свои свѣчи, а отъ нашихъ свѣчей зажгли свои свѣчи всѣ. Свѣтъ же святый не таковъ, какъ огонь земной, но иначе, свѣтится его пламень особенно, какъ киноварь. И такъ всѣ люди стоятъ со свѣчами горящими и вопіютъ всѣ съ радостью великою и съ веселіемъ, видѣвше свѣтъ святый Божій, не успокаиваются повторяя «Господи помилуй»... и отъ того свѣта святаго зажигаютъ кандила въ своихъ церквахъ и свѣчи и кончаютъ послѣдованіе вечера въ своихъ церквахъ. Въ великой же церкви у Гроба Господня сами священники безъ людей кончаютъ вечернее пѣніе. Тогда же мы съ игуменомъ и съ братіею пошли въ свой монастырь, неся свои горящія свѣчи и тамъ окончили вечернее пѣніе и пошли въ свои келіи хваляще Бога, показавшему намъ эту благодать».
И другой русскій поклонникъ, архимандритъ Агреѳеній, въ 1375 г. передаетъ о совершеніи Святою Огня слѣдующее:
«По обычаю – пишетъ онъ въ своемъ путешествіи – Патріархъ совершаетъ литію около Святого Гроба въ полдень Великой Субботы ради Святого Огня. Вышелъ Патріархъ и съ нимъ Митрополитъ Германъ изъ Египта и Маркъ, Епископъ изъ Дамаска... и игуменъ Стефанъ отъ св. Саввы со всѣмъ клиромъ и обошли Гробъ Господень дважды, а послѣ третьяго круга появился сверху Святого Гриба маленькій дымокъ. Тогда открыли Гробъ (Кувуклій) и вошелъ Патріархъ, сь нимъ же арминскій епископъ, ибо исполнилась свѣта святая пещера и зажглись всѣ кандила, которыя были погашены и пріуготовлены отъ Великаго Пятка. И зажегъ Патріархъ свѣчи отъ Святого Огня, а оть Патріарха вся церковь и сталъ ужасный стонъ во всей церкви при появленіи свѣта. Послѣ малаго времени погасили свѣчи, которыя каждый хранитъ ради благословенія. Затѣмъ Патріархъ начинаетъ литургію Великой Субботы».
Такимъ же образомъ чинопослѣдованіе совершенія Святого огня въ XVI и XVII вѣкахъ описываютъ и друге русскіе поклонники, Поздняковъ и Арсеній Сухановъ, осматривавшіе святыя мѣста – первый въ 1582 г, при Патріархѣ Софроніи (1574-1608), второй же въ 1652 при Патріархѣ Паисіи (1645-1651). Послѣдній пишетъ въ своемъ паломничествѣ слѣдующее. «Вечеромъ Великой Субботы Патріархъ со свитой своей сходитъ въ храмъ (Воскресенія) и тамъ отдыхаетъ въ своей келіи. Вскорѣ появляются два мусульманина (привратники храма) и, немного отдохнувъ, приходятъ къ святому Гробу съ греческими монахами и угашаютъ въ немъ всѣ кандила и, вышедши, запечатываютъ его. Совершается литанія кругомъ Кувуклія: впереди идутъ православные, за ними слѣдуютъ Армяне, за ними Копты, Эѳіопы и Несторіане. Послѣ третьяго круга Патріархъ Паисіи, ставши противъ дверей Святого Гроба, снялъ съ себя саккосъ и митру, то же самое сдѣлалъ и Армянскій патріархъ, который, пришедши, сталъ близъ нашего Патріарха, стоящаго около затворенныхъ дверей Кувуклія. Пришелъ турокъ и отпечаталъ двери. Патріархъ Паисій, взявъ двѣ связки свѣчей и открывъ двери, вошелъ и снова закрылъ ихъ, не посмѣвши впустить армянскаго патріарха. Паисій остался въ Гробѣ четверть часа запертый и открывши двери вышелъ, держа въ каждой рукѣ связку зажженыхъ свѣчей. Патріархъ Паисій сталъ на высокомъ мѣстѣ, тамъ гдѣ святая трапеза Сербовъ, подъ такъ называемой великой каморой противъ святаго Кувуклія, и тутъ отъ него зажегъ свѣчи весь народъ. Когда же всѣ зажгли, сошелъ Патріархъ съ того мѣста, вошелъ въ Каѳоликонъ, облачился въ саккосъ и митру и совершилъ литургію Св. Василія».
О совершеніи чина Святаго Огня въ Великую Субботу и о раздачѣ его народу Патріархомъ, стоящимъ противъ святаго Кувуклія, упоминаютъ и греческія паломничества XVI и XVII вѣковъ.
При патріархѣ Іерусалимскомъ Софроніи въ 1580 г. было слѣдующее преславное чудо въ Великую Субботу. Святой огонь вышелъ изъ треснувшаго столба около вратъ храма, какъ и понынѣ видно, по слѣдующей причинѣ. Армяне въ ту пору были враждебно расположены противъ православныхъ. Они обѣщали дать губернатору Іерусалима достаточно денегъ, чтобы тѣ помѣшали Патріарху православныхъ войти въ храмъ Воскресенія въ Святую и Великую Субботу. Губернаторъ ради денегъ послушался и приказалъ, чтобы такъ было. Вошли въ храмъ лишь армяне съ радостью великой, надѣясь что примутъ святой огонь, православные же, стоя внѣ храма во дворѣ, опечаленные молились Богу съ патріархомъ, со слезами и сокрушеннымъ сердцемъ, чтобы Онъ показалъ милость Своего благоутробія. Въ то время какъ они молились, треснулъ вышеупомянутый столбъ, и вышелъ изъ него святой огонь. Видя это, Патріархъ поспѣшно подошелъ, съ благоговѣніемъ зажегъ свѣчи, бывшія въ его рукахъ, и передалъ огонь православнымъ для освященія ихъ. Привратники – магометане, видя это чудо, тотчасъ же открыли врата храма, и вошелъ Патріархъ и съ нимъ все множество православныхъ въ храмъ, поя: «Кто Богъ велій, яко Богъ нашъ», и была совершена литургія. Вслѣдствіе этого чуда одинъ изъ привратниковъ храма громогласно исповѣдалъ Христа Сыномъ Божіимъ и увѣровалъ въ Него. Единовѣрные же его, слыша это и разгнѣвавшись, предали его огню внутри святого двора и такимъ образомъ онъ воспріялъ мученическую смерть.
При Патріархѣ Ѳеофанѣ (1608-1645) армяне снова вызвали смятеніе на Пасху 1634 г. въ храмѣ Воскресенія, во время отсутствія Патріарха въ Константинополѣ, имѣя въ виду отнять отъ православныхъ первенство въ совершеніи святого огня. «Не знаю, что дѣлать – писалъ П. Ѳеофанъ русскому Царю Михаилу, – заперли святый Гробъ властью инославныхъ и не позволили православнымъ христіанамъ совершить по старой пасхаліи чинъ снятого Огня въ Великую Субботу и удостоиться видѣть его. Восплакали тогда всѣ христіане, но Праведный Богъ смиловался надъ надѣющимися на Него. И такъ иновѣрные, вооруженные сторожили, и двери были запечатаны, и христіане выгонялись изъ Церкви и стояли въ печали плача, – какъ вдругъ сдѣлалось землетрясеніе, и святой огонь появился изъ оконъ крова Святого Гроба и освѣтилъ всю Церковь. Тогда христіане съ радостію и слезами воззвали къ Богу. Армяне, видя, что Господь явилъ Святой Огонь, чтобы скрыть свое посрамленіе, раздали денегъ иновѣрнымъ, чтобы тѣ молчали объ этомъ явленіи».
Посланный для собиранія милостыни Патріархомъ Іерусалимскимъ Паисіемъ (1645-1661) въ 1650 г. въ Москву архіепископъ Назаретскій Гавріилъ, пишетъ въ своемъ трудѣ «Путеводитель по святымъ и богоходнымъ мѣстамъ Святаго Града» (въ Москвѣ 1651), слѣдующее: «Въ Великую Субботу приходятъ турки рано и гасятъ всѣ кандила въ церкви и, заперевъ двери Святого Гроба, запечатываюгь ихъ и, сѣдши около дверей, сторожатъ. Вѣрные же со слезами молятся Господу, призывая помощь свыше. Въ девятомъ часу дня облачается Патріархъ и весь клиръ и совершаютъ литанію кругомъ Святого Гроба три раза. И тотчасъ открываютъ турки двери Кувуклія и входитъ Патріархъ и беретъ огонь сь Гроба, какъ пламя орошаемое и передаетъ вѣрнымъ. Тогда совершается литургія Василія Великаго». Говоря о необыкновенномъ чудѣ свѣтоявленія изъ треснувшаго столба у вратъ храма Воскресенія въ Великую Субботу, архіепископъ Гавріилъ возводитъ это чудо къ предыдущей эпохѣ и передаетъ слѣдующее: «Во время царствованія Султана Египта и Іерусалима Амирака или Амурада, такъ какъ тогда не было царя въ Константинополѣ и владѣли храмомъ венеціанцы паписты, то они дали много золота царю Египетскому и изгнали благочестиваго Патріарха изъ церкви Святого Гроба. Въ Великую Субботу они попытались возжечь свѣчи отъ Святого Гроба Христова и, несчастные, не смогли. И въ то время какъ Патріархъ съ православнымъ народомъ находился внѣ, молясь около вратъ храма, – внезапно, какъ молнія, вышелъ огонь изъ столпа и палъ на Патріарха Іерусалимскаго именуемаго Дороѳеемъ. Турки, видя чудо, выбросили немедленно изъ церкви папистовъ и ввели благочестиваго Патріарха. Тогда турки вбили множество гвоздей въ камни передъ вратами, чтобы видѣли ихъ тѣ, которые не вѣруютъ. Два мусульманина увѣровали во Христа и явно проповѣдали благочестіе, творили о прельщеніи Магометовомъ и за это удостоились мученическихъ вѣнцовъ».
II. Современное совершеніе чина Святого Огня.
Въ Святую и Великую Субботу съ утра угашаются всѣ свѣтильники, какъ во Святомъ Гробѣ, такъ и въ всечестномъ храмѣ Воскресенія у православныхъ, латинянъ, армянъ и коптопъ, постоянно находящимися при храмѣ служителями этихъ вѣроисповѣданіи. Внѣ храма толпа зрителей отъ всѣхъ христіанскихъ народовъ (кромѣ латинянъ), находящихся во Св. Градѣ, и зрители заполняютъ хоры святаго двора храма, ожидая открытія запертыхъ дверей его, чтобы войти въ храмъ.
Между 8.30 часами утра и 9. 30, какъ только въ монастырскомъ храмѣ св. Константина и Елены кончится вечерня съ литургіей Великой Субботы, двери храма открываются мусульманскими привратниками всесвятого храма въ присутствіи Патріарха, предстоящихъ архіереевъ и остальныхъ членовъ святаго Братства, нашего и армянскаго драгомановъ и поенныхъ властей Святого Града. Сначала входитъ нарядъ войска для сохраненія порядка; онъ располагается по указанію драгомановъ и офицеровъ вокругъ Святого Кувуклія и въ средней части храма, дѣлая посреди него проходъ ради толпы. Когда войска расположатся, то открывается доступъ толпѣ, которая неудержимымъ потокомъ врывается въ храмъ и располагается въ частяхъ его, предназначенныхъ для каждаго вѣроисповѣданія. Толпа все сгущается и растетъ такъ, что проходъ черезъ нее становится не только затруднительнымъ, но и опаснымъ, всѣ части обширнѣйшаго храма, вверху и внизу, внутри и снаружи, наполняются благоговѣйными поклонниками или любопытными зрителями, въ то время какъ другая толпа черезъ нашъ монастырь проникаетъ на галлереи и павильоны обоихъ куполовъ и напоминяетъ хоры самаго Святаго двора и комнаты всесвятаго храма Воскресенія, монастыря Патріарха Авраама, церкви св. Іакова и вообще всякое мѣсто, откуда можно видѣть чинъ. Въ толпѣ, находящейся въ храмѣ сразу можно отличить православныхъ изъ Сиріи и Палестины по стихамъ, которые они громогласно, съ ритмическимъ хлопаньемъ въ ладоши возглашаютъ на своихъ языкахъ. Эти стихи, нарочно приноровленные къ данному случаю, приблизительно такого содержанія: «Богъ да сотворитъ многая лѣта Патріарху. Богъ да укрѣпитъ Деръ Румъ (Монастырь Ромеевъ), единственную обитель, содержащую правую вѣру православныхъ».
Около 11 часовъ, послѣ прихода военачальниковъ, бываеть осмотръ Священнаго Кувуклія Святого Гроба вышеупомянутыми драгоманами. Послѣ осмотра нашъ драгоманъ запираетъ двери Кувуклія и беретъ отъ нашего монаха, стража Святого Гроба, бѣлую ленту, протягиваетъ ее дважды вокругъ находящихся въ верхней части створокъ дверей Кувуклія гвоздей и лѣвый край ленты протягиваетъ черезъ правое дверное кольцо, передаегь его тамъ стоящему нашему архимандриту, правый же конецъ, черезъ лѣвое дверное кольцо армянскому архимандриту. Въ центрѣ образуемаго перекрещивающейся лентой креста, драгоманъ кладетъ размягченный воскъ, который беретъ отъ того-же монаха, чтобы прикрѣпить ее къ обѣимъ створкамъ дверей. Потомъ призываетъ здѣсь мусульманскаго привратника храма Воскресенія, который огь древнѣйшихъ временъ имѣетъ обычай класть четыре печати на воскѣ и лентѣ своей печатью – въ память запечатанія Гроба по евангельскимъ словамъ: «они же шедше, запечаташа Гробъ, энаменавше камень съ кустодіею» (Мѳ. XXVII, 66). Уже всѣ части храма заполнены – какъ находящіяся противъ Св. Кувуклія, такъ и правой стороны, предназначенныя для высшихъ правительственныхъ лицъ, та-же которая съ лѣвой стороны – одна половина для греческихъ представителей и другихъ должностныхъ лицъ.
Около 12 ч. дня, Патріархъ, а въ отсутствіе его – представляющій его епитропь, при погребальномъ звонѣ большаго колокола храма, сходитъ изъ Патріархіи со всѣмъ клиромъ по лѣстницѣ св. Іакова въ храмъ Воскресенія и входить черезъ южныя двери собора (каѳоликона) въ алтарь. Спустя немного времени къ нашему Патріарху подходятъ и цѣлуютъ его десницу четыре клирика; отъ армянъ, по два отъ коптовъ и одинъ оть сиріанъ, беря, какъ говорится, время (благословеніе) чтобы принять участіе въ чинѣ. Этотъ обычай основанъ на султанскомъ опредѣленіи относительно насъ (православныхъ), въ знакъ нашего первенства въ Пресвятомъ храмѣ отъ времени Омара Хаттапа и его наслѣдниковъ, данной православному народу Ромеевъ привелегіи.
Послѣ ухода вышеупомянутыхъ армянъ и остальныхъ инославныхъ клириковъ, берутъ благословеніе хотящіе принимать участіе въ крестномъ ходѣ наши іереи и діаконы, и облачаются всѣ въ бѣлыя облаченія: одновременно облачаются въ ризницѣ и Патріархъ во всѣ свои архіерейскія одежды. Въ это время, свѣтильникъ, который употребляется въ священномъ послѣдованіи, переносится въ процессіи изъ помѣщенія, въ которомъ онъ хранится, нашимъ ризничимъ храма Воскресенія въ предшествіи драгомана и одного изъ архіереевъ кратчайшимъ путемъ въ Кувуклій мимо снятія со креста (камня помазанія). Какъ только они придутъ къ Кувуклію, драгоманъ отпечатываетъ двери Кувуклія и внутрь входитъ лишь нашъ ризничій, неся священный свѣтильникъ, который и поставляетъ на Св. Гробѣ. Какъ только онъ выйдетъ, снова запирается дверь Кувуклія, перевязывается черезъ оба свои кольца лентой, концы которой протягиваютъ тогда стоящіе тамъ два архіерея – нашъ и армянскій, замѣнившіе вышеупомянутыхъ архимандритовъ. Передъ этимъ воинскіе начальники занимаютъ мѣста у входа въ Св. Кувуклій съ сѣверной стороны. Полиція образуетъ поясъ и открываетъ проходъ отъ св. алтаря каѳоликона (соборнаго храма) до св. Кувуклія и кругомъ него, необходимый для совершающагося крестнаго хода. Кромѣ установленныхъ начальниковъ, клириковъ и чиновъ Патріархіи никому не дозволяется входить внутрь этого свободнаго пространства. Представители коптовъ и сиріанъ, назначенные для того, чтобы принять св. огонь огь Патріарха, остаются внѣ означеннаго пояса.
Въ 1 ч. 30 м. дня начинается крестный ходъ отъ алтаря каѳоликона слѣдующимъ образомъ: впереди идутъ хоругви, несомыя, по древнему обычаю, начальниками старѣйшихъ православныхъ родовъ Іерусалима, затѣмъ – лики пѣвцовъ, облаченные іереи и четыре діакона, изъ которыхъ два держатъ по серебряному факелу, а другіе два діакона по связкѣ изъ 33 свѣчей; наконецъ, послѣ всѣхъ идетъ Патріархъ, держа свой пастырскій жезлъ. Когда Патріархъ благословитъ св. входъ, отъ царскихъ дверей каѳоликона шествіе двигается къ Кувуклію Пресвятого Гроба. И вотъ, среди общаго шума въ храмѣ и смѣшаннаго гула голосовъ, внезапно раздается сладостная и долгожданная мелодія нашихъ пѣвцовъ, которые поютъ извѣстный тропарь «Воскресеніе Твое, Христе Спасе, ангелы поютъ на небесѣхъ, и насъ на земли сподоби чистымъ сердцемъ Тебе славити».
Священный клиръ обходитъ трижды вокругъ Святаго Кувуклія; во время третьяго обхожденія лики поютъ мелодически «Свѣте Тихій». Когда третій кругъ будетъ совершенъ, клирики съ хоругвями возвращаются въ св. Алтарь и разоблачаются отъ св. одеждъ, а Патріархъ, взявъ отъ армянъ клирика, назначеннаго чтобы войти въ св. Кувуклій, приходитъ къ св. Кувуклію. Ставъ передъ его дверьми, онъ снимаетъ съ себя митру, панагію и крестъ, большой омофоръ, архіерейскій саккосъ и набедренникъ (палицу) при помощи діаконовъ, которые при этомъ обматываютъ поверхъ поручей руки бѣлые платки.
Тогда нашъ драгоманъ снимаетъ ленту и открываетъ дари св. Кувуклія. Патріархъ, взявъ отъ діаконовъ два факела и три связки свѣчей, входитъ въ Кувуклій; за нимъ слѣдуетъ одинъ армянскій клирикъ, который облаченъ въ одну лишь верхнюю священническую одежду и держитъ два металлическихъ факела. Двери Кувуклія тотчась же запираютъ. Патріархъ, преклонивъ колѣна предъ ложемъ Гроба, со страхомъ и умиленіемъ читаетъ слѣдующую молитву:
«Владыко Господи Іисуче Христе, срѣтоначальная Премудросте Безначальнаго Отца, Свѣте, пребываяй неприступный, рекій свѣту отъ тьмы возсіяти, рекій: да будетъ свѣтъ – и бысть свѣтъ; Господи, свѣта подателю, изведый насъ изъ тьмы прелести и введый ны въ дивный свѣтъ Твоего познанія; иже всю землю Твоимъ иже на ню пришествіемъ, – преисподняя же Твоимъ во адъ сошествіемъ свѣта и радости исполннвый, по сихъ же Твоими апостолы свѣтъ возвѣстивый всѣмъ языкомъ; благодаримъ Тя, вѣрою бо благочестія превелъ ecи насъ отъ тьмы ко свѣту – и постахомъ сынове свѣта святымъ крещеніемъ, видѣвше славу Твою исполнену благодати и истины. Но Свѣтолодателю Господи, Великій сый Свѣте, рекій, людіе сидящій во тьмѣ, Владыко Господи, Свѣте истинный, просвѣщаяй всякаго человѣка грядущаго въ міръ, единый свѣте міра и единый свѣте живота человѣковъ, егоже славы исполнися всяческая, яко свѣтъ въ міръ пришелъ ecи воплощеніемъ Твоего смотрѣнія, аще и возлюбиша человѣцы тьму паче свѣта. Ты, Господи свѣтодавче, услыши насъ грѣшныхъ и недостойныхъ рабъ Твоихъ въ часъ сей предстоящихъ всесвятому Твоему и свѣтоносному Гробу и пріими (покажи) ны, чтущія пречистую страсть Твою, всесвятое Твое распятіе, вольную смерть и все во всепочитаемомъ семъ гробѣ положеніе тѣла Твоего и погребеніе и тридневное возстаніе, ее его же согласно начинаемъ праздновати память творяще и еже во адъ сошествія Твоего, имже тамо содержащіяся праведныхъ души владычественнѣ свободилъ еси блистаніемъ Божества Твоего свѣтомъ исполнивъ преисподняя. Сего ради, веселящимся сердцемъ и радостію духовною въ сію преблагословенную Субботу еже на земли и подъ землею – бополѣлно совершающихъ Тебѣ спасительнѣйшее таинство Твое празднующе и Тя, сущаго тихаго и желаемаго Свѣта въ преисподнихъ божественнѣ возсіявшаго, изъ гроба же боголѣпно облиставшаго воспоминающе, свѣтоявленіе творимъ Твоего еже къ намъ состраданія бывшаго богоявленія изображающе, понеже въ спасительную и свѣтоносную нощь сію вся исполнишася свѣта, небо и земля и преисподняя преестественнымъ таинствомъ еже во адъ сошествія Твоего и еже изъ Гроба Твоего тридневнаго возстанія. Сего ради, отъ еже на семь Твоемъ свѣтоносномъ Гробѣ непрестанно и присносвѣтло возжигаемаго свѣта благочестно пріемлюще предадимъ и вѣрующимъ въ Тя, истннаго Свѣта, и просимъ и молимъ Тя, Всесвятый Владыко, яко да покажеши его – освященія даръ и всяческія Божественныя Твоея благодати исполненный по благодати Всесвятаго и Свѣтоноснаго Гроба Твоего и возжигающихъ его благочестно благослови и освяти, тьму страстей свобождаяй и свѣтлѣйшія Твоея сѣни сподоби, идѣже свѣтъ невечерній Твоего Божества сіяетъ. Даруй имъ, Господи, здравіе и благоденствіе и домы ихъ всяческихъ благъ исполни.
Ей, Владыко Свѣтоподателю, услыши мя грѣшнаго въ часъ сей и даждь намъ и имъ ходити во свѣтѣ Твоемъ и въ немъ пребывати, дондеже свѣтъ временныя жизни имамы, Даждь намъ, Господи, да свѣтъ добрыхъ дѣлъ нашихъ сіяетъ предъ человѣки и прославляетъ Тебя со Безначальнымъ Твоимъ Отцемъ и Всесвятымъ Духомъ. Во свѣтъ бо языкомъ насъ положилъ ecи, да иже во тьмѣ ходящимъ свѣтитъ. Но мы возлюбихомъ тьму паче свѣта, развращеніе {лукавая} творяще. Всякъ бо лукавая творяй ненавидитъ свѣтъ по неложному слову Твоему. Сего ради на всякъ день претыкаемся согрѣшающе, сего ради ходимъ во тьмѣ. Но сподоби насъ прочее время живота нашего пожити просвѣщенныма очима разума нашего. Даждь намъ, да яко чада свѣта ходимъ во свѣтѣ заповѣдей Твоихъ. Святаго крещенія свѣтлую одежду, юже очернихомъ дѣлы, убѣли яко свѣтъ, одѣяйся свѣтомъ яко ризою. Даждь намъ облещися во оружія свѣта, да имъ отъ князя тьмы отвратимся, во еже преобразитися во ангела свѣтла. Ей Господи, и яко въ день сей еже во тьмѣ и сѣни смертнѣй сѣдящимъ свѣтъ возсіявый, сице днесь возсіяй въ сердцахъ нашихъ Твой невеещественный {невосковый} свѣть, яко да симъ просвѣщаеми и согрѣваеми, вѣрно прославимъ Тя, Единаго изъ Единаго Началосвѣтнаго Свѣта тихій Свѣтъ въ безконечные вѣки. Аминь».
Въ то время какъ Патріархъ читаетъ эту молитву, общій гулъ, наполняющій обширное пространство храма, смѣняется глубокимъ молчаніемъ; начинается невѣроятная давка отъ одного конца толпы до другого. Всѣ въ этотъ мигъ имѣютъ мысли горѣ и ожидаютъ, чтобы Всевышній далъ милость, чтобы пришла на нихъ Божественная Благодать всесвятаго Огня.
По окончаніи молитвы Патріархъ со всякимъ благоговѣніемъ цѣлуетъ Святой Гробъ и принимаетъ Святой Огонь, который и передаетъ, выходя изъ Гроба въ его притворъ, {передаетъ} сначала армянскому клирику стоящему тамъ, одновременно же Патріархъ черезъ сѣверное окно Кувуклія, а армянскій клирикъ – черезъ южное – передаютъ пылающіе факелы стоящимъ внѣ Кувуклія для этого установленнымъ іереямъ и мірянамъ.
Появленіе Святого Огня привѣтствуетъ звонъ тяжелѣйшихъ колоколовъ храма и клепаніе билъ и тимпановъ его, громкія восклицанія и клики, поднимающіеся къ небу. Всѣ растроганы до слезъ, чувствуется общая радость и веселіе. Какъ оживленно и интересно это зрѣлище! На лицахъ всѣхъ видка радость, и благодатныя слезы текутъ по щекамъ видящихъ это величественное и священное зрѣлище, которое они съ малыхъ лѣтъ желали видѣть.
Зрѣлище такого таинственнаго измѣненія столькихъ сердецъ не можетъ не тронуть и самаго равнодушнаго зрителя.
Іерусалимскій пресвитеръ, принявъ Святой Огонь отъ Патріарха черезъ сѣверное окно Кувуклія въ серебряномъ факелѣ, бѣгомъ переноситъ его въ алтарь Каѳоликона черезъ сѣверныя двери алтаря и передаетъ его ризничему храма, стоящему на правой сторонѣ, который и раздаетъ его стоящимъ во св. алтарѣ.
Въ одинъ мигъ Святой Огонь передается во всѣ уголки храма, вверху, внизу, и во всѣ закоулки; за нѣсколько времени передъ тѣмъ не имѣвшій ни одного огня храмъ превращается въ море огней: въ немъ свѣтится болѣе 30.000 огней.
Какъ только Патріархъ постучится въ двери Кувуклія, тотчасъ открываются двери Св. Кувуклія нашимъ архіереемъ.
Тогда входятъ въ Кувуклій одинъ коптъ и одинъ сиріанинъ – изъ тѣхъ, которые раньше взяли благословеніе, и принимаютъ Святой Огонь отъ Патріарха. Когда гулъ немного успокоится, Патріархъ выходитъ сначала изъ Св. Кувуклія, держа три связки свѣчей, изъ которыхъ одну передаетъ стоящему около Кувуклія градоначальнику, и поддерживаемый чинами правительства и драгоманомъ, быстро слѣдуетъ тѣснимый толпой въ Каѳолнконъ, входитъ въ алтарь, гдѣ и раздаетъ Св. Огонь.
Послѣ выхода Патріарха изъ Кувуклія, выходятъ изъ него армянскій клирикъ, коптъ и сиріанпнъ и раздаютъ Огонь своимъ единовѣрцамъ, потомъ входятъ кандиловжигатели трехъ народностей и зажигаютъ кандила внутри и снаружи Святаго Гроба. Одновременно священный свѣтильникъ стоящій на Святомъ Гробѣ принимается нашимъ архіереемъ и относится прямо изъ Святаго Гроба въ алтарь нашего Каѳоликона. Св. Кувуклій оставляется свободнымъ для армянъ, коптовъ и сиріань, для крестнаго хода, который они всѣ подобно намъ совершаютъ кругомъ Гроба Господня, величая побѣду надъ смертію.
Сейчасъ же послѣ совершенія Святаго Огня, Патріархъ уходить къ себѣ по установившемуся обычаю. Священнодѣйствіе Святаго Огня запечатлѣвается совершеніемъ божественной литургіи Великой Субботы въ соборномъ храмѣ Воскресенія. Все множество поклонниковъ сейчасъ же выходитъ изъ храма и расходится, держа въ рукахъ зажженныя свѣчи. Посланные изъ окрестностей Іерусалима берутъ Св. Огонь въ фонари и относять его спѣшно въ города и села и монастыри, гдѣ домашніе встрѣчаютъ ихъ съ благожеланіями и восклицаніями.
Отъ зтой минуты всѣ огни, до тѣхъ поръ въ Іерусалимѣ и его окрестностяхъ угашенные, зажигаются въ церквахъ.
Безъ сомнѣнія, это совершеніе Святого Огня вдохновило корифея пѣснопѣвцевъ нашей Церкви Іоанна Дамаскина къ тропарю свѣтлаго и преславнаго Воскресенія Спасителя, поемаго {тропаря} канона Пасхи: «Нынѣ вся ислолнишася свѣта, небо и земля и преисподняя...»
Таково отъ начала своего возвышенное и любопытное совершеніе Святого Огня, которое въ исторіи религіозной жизни православныхъ народовъ Востока занимаетъ выдающееся положеніе.
Архимандритъ Каллистъ.
Переводъ съ новогреческаго I. Ф.
«Святая Земля». 1935. № 4. С. 77-80; № 6. С. 137-140; № 7. С. 158-161; 1936. № 1. С. 11-13; № 4. С. 79-86.
