Архіепископъ Иларіонъ (Троицкій) – Виѳлеемъ и Голгоѳа (Письмо къ другу).
Рождество Христово и Распятие. Византийская икона из мон-рь вмц. Екатерины на Синае. XIV в.
Дорогой мой другъ! Лѣтъ десять назадъ у насъ въ Россіи, въ Эривани, было открыто въ армянскомъ переводѣ утраченное въ греческомъ оригиналѣ сочиненіе св. Иринея Ліонскаго «Доказательство апостольской проповѣди». Мы съ этимъ сочиненіемъ познакомились по нѣмецкому переводу, съ котораго сдѣланъ и русскій переводъ. Въ этомъ сочиненіи меня особенно поразили еще лѣтъ семь тому назадъ вотъ какія слова: «Иные не придаютъ никакого значенія снисшествію Сына Божія и домостроительству Его воплощенія, которое апостолы возвѣстили и пророки предсказали, что черезъ это должно осуществиться совершенство нашего человѣчества. И такіе должны быть причислены къ маловѣрамъ» (гл. 99). Знаешь-ли, другъ, чѣмъ кажутся мнѣ слова св. отца? Они кажутся мнѣ упрекомъ нашей современности. Въ маловѣріи упрекаетъ св. отецъ нашу современность. Не даромъ раздались эти слова въ началѣ 20-го столѣтія! Люди все больше и больше забываютъ домостроительство воплощенія, не вѣруютъ въ него, безъ него обойтись желаютъ, Сына Божія воплотившагося въ своихъ вѣрованіяхъ подмѣняютъ великимъ человѣкомъ, великимъ учителемъ, Іисусомъ изъ Назарета.
Но не объ этихъ людяхъ хочу я, мой другъ, побесѣдовать съ тобой въ этомъ письмѣ, когда уже запѣли во храмѣ «Христосъ раждается». Не къ этимъ чуждымъ Христовой Церкви людямъ обращается взоръ мой въ настоящемъ случаѣ. Я смотрю на церковное общество, на церковныхъ людей. Могутъ-ли они съ полнымъ сознаніемъ внимать словамъ церковной пѣсни: «Христосъ съ небесъ – срящите!» Мои взоры обращаются къ нашему школьному богословію и – увы! – я ясно вижу, что не учитъ оно людей встрѣчать праздникъ Рождества Христова въ полнотѣ богословскаго совершанія. Упрекъ св. Иринея Ліонскаго въ маловѣріи въ значительной мѣрѣ относится и къ нашему школьному богословію; оно недостаточно значенія придаетъ домостроительству воплощенія и вовсе не учитъ, что именно чрезъ это домостроительство должно осуществиться совершенство нашаго человѣчества. Центръ нашаго спасенія въ нашемъ школьномъ богословіи перенесенъ изъ Виѳлеема на Голгоѳу. Это перенесеніе у насъ въ русскомъ богословіи случилось сравнительно недавно, около двухъ сотъ лѣтъ тому назадъ, когда чрезъ католическую Польшу и Кіевъ пришло въ Москву латинское направленіе богословія и когда разные отцы схоластики получили большій авторитетъ, нежели древніе отцы Церкви.
Древняя Церковь о спасеніи любомудрствовала несравненно возвышеннѣе и увлекательнѣе, нежели наше теперешнее латинствующее богословіе. Богословская мысль древней Церкви благоговѣйно ходила не столько около Голгоѳы, сколько около Виѳлеема. Возьми, другъ, творенія величайшихъ богослововъ древней Церкви. Ты у каждаго найдешь цѣлыя сочиненія, обширныя слова о воплощеніи. А вдохновенное слово Григорія Богослова «на Богоявленіе или на Рождество Спасителя!..» Развѣ можно читать это слово безъ трепета сердечнаго, безъ восторга радости. Возьми «Точное изложеніе Православной вѣры» преп. Іоанна Дамаскина. Въ третьей книгѣ этого знаменитаго догматическаго творенія рѣчь идетъ о нашемъ спасеніи. Но о чемъ собственно здѣсь говорится? Здѣсь почти все время св. отецъ разсуждаетъ о тайнѣ воплощенія. А когда берешь въ руки семинарскій учебникъ догматики («Макарія»), невольно поражается, какъ оскудѣваетъ тамъ мысль, лишь только касается она воплощенія. Тамъ о воплощеніи даже нѣтъ отдѣльнаго параграфа. Интересенъ § 86 – Слѣдствія ѵпостаснаго соединенія двухъ естествъ во Іисусѣ Христѣ. Слѣдствія различаются троякія: а) по отношенію къ Нему Самому, б) по отношенію къ Пресвятой Дѣвѣ – Матери Его, и в) по отношенію къ Пресвятой Троицѣ. А для рода человѣческаго ѵпостасное соединеніе двухъ естествъ во Іисусѣ Христѣ какъ будто осталось безъ послѣдствій! Вѣдь это значитъ, что расторгается неразрывная связь между воплощеніемъ Сына Божія и нашимъ спасеніемъ. Если и не уничтожается, то затемняется и искажается та основная идея, которой жила, вдохновлялась, за которую боролась и подвизалась цѣлые вѣка Христова Церковь. Какъ напряженна была богословская жизнь въ древней Церкви! Постоянные соборы, пренія о вѣрѣ, богословскія сочиненія. Если бы меня, другъ, спросилъ ты: какая основная и самая главная мысль древней Церкви? – я не колеблясь отвѣтилъ бы: «для нашаго спасенія необходимо воплощеніе Сына Божія». Евіонеи, назореи, аріане всѣхъ родовъ, аполлинаріане, несторіане – всѣ они эту именно истину колебали – и были за то обличены, осуждены, отлучены и преданы анаѳемѣ. Св. Аѳанасій Великій не считаетъ находящимся въ здравомъ умѣ того, кто аріанъ называетъ христіанами. На воплощеніи Сына Божія основывала Христова Церковь смыслъ человѣческой жизни, надежду на спасеніе, упованіе на грядущее блаженство, чаянія жизни будущаго вѣка.
А наше школьное богословіе омрачило истину воплощенія и отъ этого произошло, что оно своимъ ученіемъ о спасеніи не можетъ удовлетворить вѣрующей, спасенія жаждущей души человѣческой. Для внѣшнихъ же ученіе о спасеніи, какъ оно излагается двѣсти лѣтъ въ школьныхъ курсахъ, – лишь предметъ насмѣшки и кощунства. Издѣвался надъ этимъ ученіемъ въ «Критикѣ догматическаго богословія» Левъ Толстой, издѣвался грубо и однако нѣкоторые изъ нашихъ богослововъ вынуждены были возражать въ томъ смыслѣ, что напрасно-де Толстой догматику Макарія принялъ за ученіе Церкви.
Недавно мнѣ попалась въ руки учебная книжка – пособіе по Закону Божію для гимназій. Когда прочиталъ я расужденія о четвертомъ членѣ Символа вѣры, – откровенно скажу, мой другъ, – мнѣ стало жутко и даже страшно. Юридическая теорія спасенія, разработанная нашими догматистми 19-го вѣка, – тамъ представлена въ особенно грубой формѣ. А вѣдь уроки дѣтства могутъ повліять на религіозныя представленія и на окончательное устроеніе духовной жизни. Свѣтская высшая школа не дастъ ничего. А юридическая схема спасенія можетъ быть очень вредной для духовной жизни.
По юридической схемѣ дѣло нашего спасенія представляется въ такомъ видѣ: грѣхъ Адама есть преступленіе противъ Бога, оскорбленіе Божественнаго величества. Вина человѣка безмѣрна. Чѣмъ выше оскорбляемый, тѣмъ вина оскорбителя больше. Оскорбленъ Богъ, Существо безконечное. Безконечна и вина человѣка. Правда Божія требуетъ удовлетворенія за оскорбленіе. За безконечное оскорбленіе и удовлетвореніе должно быть дано безконечное, а такого удовлетворенія ограниченный человѣкъ дать не могъ. Тогда Богъ послалъ Сына Своего на землю, чтобы Онъ могъ понести наказаніе за грѣхъ человѣка. Самое воплощеніе Сына Божія было уже началомъ Его наказанія за грѣхи міра. Такое же значеніе имѣетъ и вся земная жизнь Господа. Завершилось наказаніе Сына Божія и удовлетвореніе Правдѣ Божіей въ крестной смерти Іисуса Христа, такъ что «воплощеніе и вся земная жизнь служили только приготовленіемъ и какъ бы постепеннымъ восхожденіемъ къ этому великому жертвоприношенію» (Макарій, § 96). Такъ Христосъ «въ замѣнъ насъ исполнилъ и потерялъ все, что только требовалось для отпущенія нашихъ грѣховъ. Возможность, вообще, такого замѣненія одного лица другимъ предъ судомъ Правды Божіей, такой уплаты нравственнаго долга однимъ лицомъ вмѣсто другого или другихъ необходимо (?!) должна быть признана здравымъ смысломъ: а) когда на эту замѣну есть воля Божія и согласіе Самого верховнаго Законодателя и Судіи, б) когда лице, принявшее на себя уплатить долгъ вмѣсто другихъ неоплатныхъ должниковъ, само не состоитъ предъ Богомъ въ такомъ же долгу, в) когда оно добровольно рѣшается исполнить всѣ требованія долга, какія только предложитъ Судія и г) когда, наконецъ, дѣйствительно, принесетъ такую плату, которая бы вполнѣ удовлетворила за долгъ» (Макарій, § 98). Такъ какъ страдавшій и умершій былъ Богочеловѣкъ, то не только всѣ люди, но и всѣ твари въ совокупности не могутъ сравниться съ Нимъ по достоинству. Страданія и смерть Лица Божескаго, безъ сомнѣнія, въ состояніи замѣнить собою всѣ неисчислимо многократныя наши непослушанія волѣ Божіей. Богъ не могъ остаться неудовлетвореннымъ такою жертвою за наши грѣхи, потому что и удовлетворявшій былъ Богъ (Макарій, § 98). Грѣхи наши многочисленны, но они ограничены и по природѣ своей, и по числу, а самоотвержденіе страданія и смерть Лица Божескаго должны имѣть безконечную цѣну предъ судомъ вѣчной Правды; удовлетвореніе, принесенное Іисусомъ Христомъ, несравненно больше, нежели требовалось, а поэтому страданія и смерть Спасителя имѣютъ значеніе не только выкупа за насъ и уплаты долга, но и значеніе величайшихъ заслугъ предъ судомъ вѣчной Правды (Макарій, § 98).
Съ этими и подобными разсужденіями, мой другъ, нельзя праздновать Рождества Христова. Въ самомъ дѣлѣ, что такое Рождество Христово? Это рожденіе такого Лица, которое можно такъ наказать, что удовлетворена будетъ правда Божія. Юридическая теорія омрачаетъ великій праздникъ Рождества Христова. Мало того, меркнетъ отъ этой теоріи и свѣтоносная ночь Воскресенія. Я всегда поражался, до чего бѣденъ содержаніемъ въ нашихъ догматикахъ параграфъ о воскресеніи Христовомъ. Впечатлѣніе у меня отъ чтенія этихъ параграфовъ такое: чувствуетъ авторъ, что неловко не писать о воскресеніи, но что писать, – недоумѣваетъ. И вотъ нѣкоторые въ воскресеніи Христа видятъ лишь доказательство того, что удовлетвореніе, принесенное страданіями Христа, принято, что оно дѣйствительно. У Макарія о воскресеніи Христовомъ меньше страницы. Воскресеніе Христово, правда, здѣсь разсматривается какъ побѣда надъ смертью, но разсужденія о томъ почему вслѣдствіе воскресенія Христова, воскреснемъ нѣкогда и всѣ мы, – опредѣленностью и убѣдительностью не отличаются. Такъ, мой другъ, юридическая теорія, сосредоточиваясь на Голгоѳѣ, лишаетъ насъ полной радости праздниковъ Рождества и Воскресенія Христовыхъ.
А какой, ты думаешь, выводъ изъ юридической теоріи для нравственной, для духовной жизни? Я думаю, что прямой логическій выводъ изъ этой теоріи – отрицаніе всякой духовной нравственной жизни. Въ самомъ дѣлѣ, Христосъ за насъ пострадалъ, долги наши заплатилъ. Стали-ли мы отъ этого лучше, чище? Съ насъ снята вина за грѣхъ, положимъ, съ вора по манифесту сложили законное наказаніе. Пересталъ-ли онъ быть воромъ? Да и нужно-ли намъ быть лучше? Кто и зачѣмъ этого отъ насъ требуетъ? Нужно-ли намъ избѣгать грѣха, бороться съ нимъ? Вѣдь удовлетвореніе-то принесено «преизбыточествующее», безконечное. Его хватитъ на всякое количество моихъ грѣховъ. И вотъ католики и протестанты, слѣпо вѣрящіе въ юридическую выдумку средневѣковой схоластики, сдѣлали въ теоріи логическій выводъ: они зачеркнули всю нравственную жизнь. Это въ теоріи, а не на практикѣ, потому что сердцѣ чувствуетъ истину иногда лучше, нежели логика. Ты, другъ, можетъ быть удивиться: какъ это такъ католики и протестанты зачеркнули нравственную жизнь? Да, это именно такъ: если наши отношенія къ Богу и наше спасеніе ограничивается юридическими счетами, оскорбленіемъ, наказаніемъ и удовлетвореніемъ и если удовлетвореніе за насъ принесено даже «преизбыточествующее», то жить можно какъ угодно. Дѣлай долги, – Христосъ ихъ уже авансомъ заплатилъ. И вотъ вмѣсто подвига борьбы со грѣхомъ, кощунственная торговля индульгенціями даже до дне сего. Не думай, что индульгенціи – злоупотребленіе. Онѣ – прямой выводъ изъ юридической теоріи искупленія. Католическіе богословы только послѣдовательнѣе нашихъ. Наши догматисты, излагая юридическую теорію искупленія, долгое время идутъ въ ногу со своими католическими образцами, но потомъ, чувствуя, что что то неладно, отходятъ въ сторону и путаются въ противорѣчіяхъ, тогда какъ католики смѣло доходятъ до абсурда. Наши хотятъ поправить католическое ученіе, тогда какъ его нужно бросить цѣликомъ, а у насъ даже преосвящ. Сильвестръ почтительно отзывается объ Анзельмѣ, не находя у него ничего противнаго православію. Какъ же думаютъ поправить у насъ католическую догматику? У насъ развиваютъ ученіе о субъективной сторонѣ искупленія. Человѣкъ долженъ, говорятъ, участвовать въ удовлетвореніи и со своей стороны вѣрой, добрыми дѣлами, страданіями въ жизни, распинаніемъ плоти со страстями и похотями. Вотъ ужъ этого-то я и не могу понять! Если удовлетвореніе за меня принесено Христомъ, да еще «преизбыточествующее», то что же я-то могу здѣсь прибавить? Безконечность не станетъ больше, сколько къ ней единицъ ни прибавляй. Кромѣ того, то мнѣ говорили, что я не могу удовлетворить правдѣ Божіей, что удовлетворилъ Сынъ Божій, а теперь оказывается, будто и мое удовлетвореніе что-то да значитъ, будто безъ него мало даже безконечнаго удовлетворенія, даннаго въ крестной смерти Богочеловѣка! А потомъ, что-же такое мои добрыя дѣла, моя борьба со грѣхомъ и страстями – условіе спасенія, или слѣдствіе спасенія? Потому-ли я добродѣтеленъ, что спасенъ, или потому я и спасенъ, что добродѣтеленъ? Такъ, свернувъ съ католической тропинки, наша догматика попадаетъ въ непроходимую лѣсную чащу непримиримыхъ противорѣчій.
А какое освѣщеніе получаетъ вся моя нравственная жизнь, искуственно пристегнутая къ умѣющей безъ нея обходиться юридической теоріи спасенія! Вся земная жизнь Христа, говорилъ я, обращена юридической теоріей въ наказаніе. Точно также и моя духовная жизнь представляется наказаніемъ. Не потому я долженъ быть добродѣтельнымъ, что это хорошо и радостно само по себѣ, а потому, что непріятной и болѣзненной борьбой со грѣхомъ я долженъ удовлетворить правдѣ Божіей. Отъ одного этого освѣщенія гибнетъ настоящая духовная жизнь. Не потому я молюсь, что этого душа моя желаетъ, нѣтъ, я «грѣхи замаливаю». Хочется сказать совами поэта:
Молитва вѣдь для васъ есть клянчанье мѣстечка
На томъ возу, что въ рай тащитъ Христосъ.
Милостыня, постъ, богослуженія – все это внѣшнія дѣла, которыя записываются мнѣ на счетъ для оплаты потомъ наградой или по меньшей мѣрѣ, для смягченія грядущаго наказанія. Правда, человѣкъ, живущій въ сферѣ отношеній гражданскихъ, внѣшнихъ и по необходимости юридическихъ всегда и въ дѣло спасенія склоненъ переносить взгляды юридическія, но на это, мой другъ, слѣдуетъ смотрѣть, какъ на приниженіе идеи спасенія по немощи человѣческой. Пусть на лубочныхъ картинахъ Страшнаго Суда изображается взвѣшиваніе дѣлъ человѣка на вѣсахъ, но возводить это представленіе на степень догматической теоріи – нѣтъ, съ этимъ никогда не примирюсь и всегда противъ этого буду бороться.
Такъ, мой дорогой другъ, невозможно согласиться съ юридической теоріей спасенія, которая пренебрегаетъ и воплощеніемъ, и воскресеніемъ, а знаетъ одну только Голгоѳу съ померкшимъ солнцемъ, со смятенной тварью, съ трепещущей землей, съ распадающимися камнями. Эта теорія – чужая, нецерковная, въ церковное богословіе провикшая всего только двѣсти лѣтъ назадъ, утвердившаяся здѣсь послѣ разгрома Православной Русской Церкви Петромъ I-мъ. Теорія эта, приспособленная къ православію, противорѣчива, ничего не объясняетъ. Наконецъ, она прямо вредна для нравственной жизни. Однако, представь, мой другъ, что и у насъ эта теорія находитъ до сихъ поръ защитниковъ, которые отстаиваютъ ее съ энергіей, достойной болѣе почтеннаго приложенія. Я никакъ не могу понять, на что она имъ нужна, чѣмъ она имъ дорога, почему такъ мила и любезна. А вѣдь иные на отверженіе юридической теоріи искупленія склонны смотрѣтъ, какъ на какой-то походъ противъ православія. Даже такія безусловно чуждыя православію понятія, какъ удовлетворенія и заслуга, у насъ находятъ защитниковъ. А по моему, – допустить эти понятія въ богословіе – значитъ исказить чистый образъ здравыхъ ученій о спасеніи. Особенно замѣчательно, другъ, вотъ что: противниковъ юридической теоріи искупленія (къ каковымъ и я считаю священнымъ долгомъ принадлежать) у насъ иногда обвиняютъ... въ чемъ бы ты думалъ? Въ протестантствѣ. Господи Боже! Да вѣдь протестанты о спасеніи лжемудрствуютъ не лучше католиковъ. Они тоже за юридическую теорію держатся. Противники юридической теоріи указываютъ на несомнѣнно католическое ея происхожденіе, а защитники ея упрекаютъ ихъ въ симпатіяхъ къ нѣмцамъ-протестантамъ. Вотъ ужъ не повиненъ я въ такой склонности къ нѣмцамъ-протестантамъ. Откровенно тебѣ, мой другъ, говорю: ни одной протестантской нѣмецкой книжки о спасеніи я не прочиталъ. Пытался читать, но черезъ нѣсколько страницъ бросалъ съ отвращеніемъ; та же схоластика безжизненная, какъ у католиковъ или у нашихъ догматистовъ 18-19 вѣковъ. Ученіе о спасеніи я почерпалъ у св. Иринея Ліонскаго, у св. Аѳанасія Великаго, у св. Григорія Богослова, у св. Григорія Нисскаго, у св. Кирилла Александрійскаго, у преп. Іоанна Дамаскина, во всѣхъ нашихъ богослужебныхъ книгахъ, гдѣ говорятъ вдохновенные пѣснописцы древней Церкви.
Благодареніе Господу Богу, слѣпое довѣріе къ измышленіямъ католическаго средневѣковья у насъ на Руси за послѣднія 25 лѣтъ стало значительно колебаться. Уже давно появились книги о. П. Я. Свѣтлова – Значеніе креста въ дѣлѣ Христовомъ, архим. (нынѣ архіеп.) Сергія – Православное ученіе о спасеніи. Обѣ эти книги можетъ быть и появились въ свѣтъ-то благодаря участію архіеп. Антонія, который уже 30 лѣтъ неустанно ратуетъ за очищеніе нашего богословія отъ католической схоластики, сказать тебѣ, другъ, по правдѣ – книги о. Свѣтлова и архіеп. Сергія меня все же не удовлетворяютъ и именно въ одномъ пунктѣ: недостаточно въ нихъ значенія придано самому факту воплощенія Сына Божія на землѣ, хотя у о. Свѣтлова во второй главѣ собранъ прекрасный святоотеческій матеріалъ и по вопросу о воплощеніи, которое только не поставлено въ центрѣ работы, посвященной «значенію Креста».
Въ краткомъ очеркѣ ученіе о спасеніи, начинающееся въ Виѳлеемѣ и чрезъ Голгоѳу приходящее къ воскресенію и Елеону, можно изложить такъ.
– Въ раю люди согрѣшили. Ихъ грѣхъ состоялъ въ непослушаніи волѣ Божіей, т. е. въ утвержденіи своей воли, въ своеволіи. Человѣкъ отвернулся отъ Бога, злоупотребивъ свободой. Грѣхъ – не преступленіе, не оскорбленіе Бога. Это болѣзнь и несчастіе человѣка. Созданный въ нетлѣніе и блаженство, человѣкъ немогъ оставаться такимъ лишь осуществляя волю Божію, а нарушеніе этого основного закона бытія имѣло непосредственнымъ слѣдствіемъ извращеніе естества человѣческаго. Грѣхъ былъ потерей духовнаго здоровья. Человѣкъ подпалъ тлѣнію, смерти и страданію. Первоначальное состояніе человѣка само въ себѣ носило источникъ блаженства. Искаженное естество само въ себѣ получило источникъ страданія. Отъ этого состоянія страданія и нужно было человѣка исцѣлить, спасти. Дѣло не въ прощеніи грѣха и не въ удовлетвореніи оскорбленнаго Бога, а въ исцѣленіи самого человѣка и о возвращеніи ему первобытнаго блаженства. Самъ больной себя исцѣлить не могъ. Премудрость и благость Божія создаетъ домостроительство воплощенія. Сынъ Божій воплощается и въ Единой Vпостаси Богочеловѣка соединяются два естества – Божеское и человѣческое «неслитно, неизмѣнно, нераздѣльно, неразлучно». Это единеніе естествъ само въ себѣ есть источникъ спасенія человѣка. Происходитъ обновленіе человѣка, «обоженіе человѣка», новое твореніе. Нѣкогда Адама Богъ сотворилъ, персть вземъ отъ земли. Адамъ снова въ персть обратился. Отъ этой персти Адама перстнаго Слово, воплощаясь, заимствуетъ отъ Чистой Дѣвы плоть, естество человѣческое. Естество человѣческое едино и не есть только отвлеченная идея. Поэтому единеніе Бога и человѣка во Христѣ есть вѣчное единеніе Божества съ человѣчествомъ. Реальнымъ единствомъ человѣчества объясняется переходъ Адамова грѣха на ветхозавѣтнаго человѣка. Тѣмъ же единствомъ объясняется спасеніе всѣхъ во Христѣ. Не долги здѣсь перекладываются съ одного на другого, но самое естество человѣческое измѣняется. Человѣчество получаетъ новыя силы. Возстановляется красота изначальная нашего естества. (Слова св. Кирилла Алекс.). Начинается новое бытіе. Возстановляется разсѣченное грѣхомъ единство рода человѣческаго. На основѣ воплощенія создается Церковь, этотъ общечеловѣческій организмъ любви. Воспринявъ человѣческое естество, Сынъ Божій вмѣстѣ съ нимъ преодолеваетъ грѣховное самоутвержденіе твари. На Голгоѳѣ совершено было Бого-человѣкомъ отреченіе отъ воли грѣховной, человѣческой. Эта воля трепетала креста, хотѣла пройти мимо его, просила, да мимоидетъ крестъ, но объединенная съ волей Божественной во Христѣ, она сказала Отцу: «не Моя воля, но Твоя да будетъ». Въ страданіяхъ Сынъ навыкъ послушанію, смирилъ Себя, бывъ послушнымъ даже до смерти, и смерти крестной. Непослушаніемъ одного сдѣлались многіе грѣшными, такъ и послушаніемъ одного сдѣлаются праведными многіе. Голгоѳа и крестъ поворотный пунктъ исторіи. Прежде человѣкъ шелъ отъ Бога; теперь онъ обращается къ Богу. Не судится Богъ съ человѣкомъ на Голгоѳѣ, не самоудовлетворяется казнью Сына, но срѣтаетъ и радостно лобызаетъ возвращающагося блуднаго несчастнаго сына. Совершилось! Горохищное овча, естество человѣческое, воплотившійся Сынъ Божій, на рамо воспріимъ, принесъ къ Отцу. Голгоѳа и крестъ – переломъ сознанія и воли грѣшнаго человѣчества. Съ болью и страданіемъ совершается всякій нравственный переломъ. Такъ совершился онъ и на Крестѣ гдѣ за насъ, и ради насъ, но и вмѣстѣ съ нами, какъ братьями насъ называющій, пострадалъ Христосъ. Воистину до крови за насъ подвизался Христосъ на Голгоѳѣ. Но почему спасительна для меня эта страшная Голгоѳа? Не сама по себѣ, а потому, что въ Виѳлеемѣ Сынъ Божій мое естество воспринялъ въ единство Своей Ѵпостаси. Чрезъ единеніе естествъ во Христѣ и смогло человѣчество сломить на Голгоѳѣ свою грѣховную волю. Такъ Голгоѳа получаетъ истинное богословское освѣщеніе отъ Виѳлеема, надъ которымъ воинство небесное въ великую ночь Рождества славило Бога. Нося мое же естество человѣческое, Первенецъ изъ мертвыхъ прошелъ чрезъ врата смерти и гроба, не увидавъ тлѣнія. Тлѣніе и смерть были побѣждены, даровано нетлѣніе и вѣчная жизнь. Естества во Христѣ соединены неразлучно и Христосъ, вознесшись во славѣ, посадилъ и наше естество одесную Божественной славы.
Но все это опять вовсе не потому, что заплачены наши долги, понесено намъ назначенное наказаніе, а потому, что отъ самаго единенія естествъ въ лицѣ Христа мы дѣйствительно стали иными. При первомъ твореніи Богъ вдунулъ въ Адама дыханіе жизни и сталъ Адамъ душою живою. То же и при новомъ твореніи. «Носиму дыханію бурну», сошелъ на апостоловъ и дарованъ былъ всей Церкви Духъ Божій, Который сталъ источникомъ новой благодатной жизни. Дѣло спасенія, совершенное Христомъ, ложится въ основаніе новой нравственной жизни человѣчества въ Церкви. Если человѣкъ былъ боленъ, то теперь онъ исцѣленъ и возстановляется его духовное здоровье. Обновленіе естества должно пройти и чрезъ личность, спасеніе должно стать личнымъ, и человѣкъ борьбою съ грѣховной и страстной природой содѣваетъ свое, личное спасеніе. Аскетическій подвигъ христіанской жизни не есть ни наказаніе, удовлетворяющее правдѣ Божіей, не «выслуга» предъ Богомъ, но есть именно содѣваніе моего личнаго спасенія, нѣкоторый режимъ, который возстановляетъ духовное здравіе. Какъ съ грѣхомъ неразрывно связано его слѣдствіе – страданіе, такъ съ добродѣтелью соединено блаженство. Сама добродѣтель есть блаженство. Не какъ внѣшняя награда дается христіанину блаженство. Да не будетъ этого наемничества и торгашества въ святомъ дѣлѣ спасенія! Блаженство, какъ дерево изъ зерна, выростаетъ изъ добродѣтели, изъ утвержденія человѣка въ волѣ Божіей и въ добрѣ. Добрыми дѣлами человѣкъ не зарабатываетъ себѣ плату или награду, не заслуживаетъ себѣ блаженство, а творитъ ихъ потому, что онъ – благъ и уподобляется всеблагому Богу. Аскетическій подвигъ борьбы со грѣхомъ скорбенъ, но и радостенъ, тяжелъ, но и облегчаетъ душу. Есть и на землѣ носители торжествующаго христіанства, всегда радостные, всегда съ пасхальными пѣснопѣніями на устахъ и лицо ихъ, какъ лицо ангела. Въ то же время служитель грѣха страдаетъ, не имѣетъ мира и радости и по внѣшнему виду уподобляется мрачнымъ лицамъ демонскимъ.
Въ такомъ изложеніи, мой дорогой другъ, ученіе о спасеніи представляется мнѣ чистымъ и возвышеннымъ, послѣдовательнымъ и связнымъ, чуждымъ наемническо-торгашескаго духа католической догматики и протестантскаго мудрованія. Это же ученіе и меня побуждаетъ къ спасительному подвигу борьбы со грѣхомъ, къ очищенію сердца отъ грѣховныхъ навыковъ, къ утвержденію воли моей въ добрѣ. Юридическій счетъ заслугъ и добрыхъ дѣлъ долженъ быть чуждъ нравственной области; это область чисто условныхъ человѣческихъ отношеній а условная нравственность не есть нравственность. Мнѣ думается, что безъ юридическаго элемента вполнѣ можно обойтись и въ области вѣроученія, и въ области нравоученія. Этотъ элементъ разрываетъ нравоученіе и вѣроученіе, а въ церковномъ пониманіи спасенія вѣроученіе непосредственно переходитъ въ нравоученіе. Спасеніе, совершенное Христомъ, влечетъ за собою содѣваніе своего спасенія человѣкомъ въ аскетической борьбѣ со грѣхомъ и страстями, а это содѣваніе спасенія даетъ человѣку, спасающемуся само по себѣ, блаженство. Крестъ Христовъ не испраздняется, Голгоѳа не обходится въ предложенномъ пониманіи спасенія, но получаетъ безспорно ей принадлежащее мѣсто въ системѣ Божественнаго домостроительства; только ради Голгоѳы не омрачается тихая ночь Виѳлеема и свѣтлая ночь Воскресенія. Богословствующая о спасеніи мысль приходитъ къ Виѳлеему, видитъ Младенца, лежащаго въ ясляхъ, и благоговѣйно преклоняется предъ Нимъ, какъ предъ Спасителемъ міра. Тайно родился Христосъ отъ Дѣвы въ вертепѣ, тайно Онъ воскресъ изъ пещеры Іосифа Аримафейскаго, но богословствующая мысль въ Рождествѣ видитъ созданіе новой твари и обоженіе человѣка, а въ Пасхѣ торжествуетъ побѣду надъ тлѣніемъ и смертью. Эти два торжества великихъ омрачаетъ юридическая теорія искупленія, лишая ихъ полноты смысла и обращаясь только около Голгоѳы.
Не удивляйся, мой дорогой другъ, что я все писалъ свои разсужденія, не приводя свидѣтельствъ изъ церковныхъ авторитетовъ. Сдѣлать это было бы легко. У меня есть сборники выписокъ но зачѣмъ повторять одно и то же! Каждый изъ великихъ богослововъ древней Церкви, хотя и въ другихъ словахъ, но говоритъ въ сущности то же, что я сказалъ на своемъ языкѣ. Изложенныя мысли о спасеніи я встрѣчаю едва не на каждой страницѣ святоотеческихъ твореній, особенно на священномъ Востокѣ, и встрѣчаю во всѣхъ вѣкахъ. Эти творенія – будто цвѣтущій и благоухающій садъ. А прихожу къ нашимъ «догмитикамъ» 18-19 в. в. и онѣ представляются мнѣ безводной, сухой и каменистой пустыней.
Я обращу твое вниманіе, дорогой другъ, лишь на одной: прочитай внимательно службу на Благовѣщеніе и на Рождество. Во храмахъ-то у насъ стихиры и каноны пропускаютъ, растягивая вмѣсто того безконечные и безсмысленные партесы. Въ этихъ двухъ службахъ найдешь въ этомъ моемъ письмѣ изложенныя истины, но не увидишь никакихъ намековъ на юридическую теорію искупленія.
Вотъ нѣсколько мыслей изъ службы на Благовѣщеніе. «Радуйся, благословенная богорадованная, пріимеши бо во утробѣ Твоей Бога воплощаема, и Тобою человѣчество на древнее блаженство за благоутробіе призывающа». «Адамъ обновляется, и сѣнь нашего существа, обоженіемъ пріемшаго смѣшеніе Церковь Божія бысть». «Еже отъ вѣка таинство открывается днесь, и Сынъ Божій, Сынъ Человѣчъ бываетъ, да хуждшее воспріемъ, подастъ ми лучшее. Солгася (обманулся) древле Адамъ, и Богъ возжелевъ быти, не бысть; человѣкъ бываетъ Богъ, да Богъ Адама содѣлаетъ».
А вотъ изъ рождественскихъ службъ:
«Возставити и сопрославити человѣческое падшее естество пріидохъ явственно». «Да ликовствуетъ вся тварь и да играетъ, обновити бо ю пріиде Христосъ и спасти души наша». «Истлѣвша преступленіемъ, по Божію образу бывша, всего тлѣнія суща, лучшія отпадша божественныя жизни, паки обновляетъ мудрый содѣтель». «Вочеловѣчься обновилъ есть насъ». «Причастіемъ плоти горшія подавъ Божественнаго естества Перстнаго отъ самаго единенія и общенія богосодѣлалъ еси». «Преславное таинство устрояется днесь, обновляется естество и Богъ человѣкъ бываетъ». «Людіе... нынѣ утѣшаются пакибытіемъ».
Такихъ словъ, другъ, нѣтъ въ догматикахъ. Воображаю, какую убогую службу составили бы на Рождество защитники юридической теоріи искупленія. Но, благодареніе Господу, этой теоріи не знала древняя Церковь, оставившая намъ свое богослуженіе. Къ ея идеямъ мы прилѣпляемся въ богослуженіи, а она за истину воплощенія, за тайну Виѳлеема вѣка подвизалась, ибо хотѣла отстоять для грѣшнаго и несчастнаго человѣка величайшую радость и надежду – на блаженное пакибытіе, на возстановленіе красоты изначальной, утѣшайся, другъ, этой радостью во дни Христова Рождества!
Проф. архим. Иларіонъ.
«Уфимскія Епархіальныя Вѣдомости». 1917. № 7-8. Отд. Неофф. С. 202-213.
