Архіепископъ Анатолій (Мартыновскій) – Слово въ день Воздвиженія Честнаго и Животворящаго Креста Господня.
Богодухновенное Писаніе новаго завѣта и святые отцы Церкви удостовѣряютъ, что въ ветхомъ завѣтѣ совершались такія событія и дѣйствія, которыя, по устроенію Промысла Божія, пророчественно указывали на событія пришедшія въ исполненіе во времена новозавѣтныя. Но размышляющій можетъ усматривать преобразовательныя указанія и въ событіяхъ новозавѣтныхъ. Такъ смоковница, которую Спаситель проклялъ предъ крестными Своими страданіями за то, что кромѣ листвія не нашелъ на ней плодовъ, указывала на іудейскую Синагогу, которой члены – первосвященники, книжники и фарисеи, выставляя предъ народомъ мнимыя свои добродѣтели, были на самомъ дѣлѣ грабителями вдовъ и сиротъ. Раздравшаяся во время страданій Господнихъ церковная завѣса указывала на то, что Іисусъ Христосъ, вошедши съ Cвоею кровію во внутреннее небесное святилище, открылъ доступъ къ престолу благодати Божіей всѣмъ вѣрующимъ во Евангеліе. Не заключается ли прообразовательное указаніе и въ сокрытіи отъ людей обрѣтеннаго равноапостольною царицею Еленою Креста Господня, который, по приказанію римскаго императора Адріана, не только былъ засыпанъ землею и камнями, но даже такому преданъ былъ поруганію, что на этой насыпи было устроено капище гнусному идолу, бывшему символомъ студной похоти? Не допустилъ ли Промыслъ такого безчестія св. Креста для указанія, что пріобрѣтаемая нами во св. крещеніи крестная сила, или благодатное возрожденіе ума и сердца нашего, затмѣвается въ насъ порабощеніемъ нечистой страсти, производя помраченіе ума нашего съ его способностями и развращеніе сердца, вмѣстѣ съ потерею здоровья и имѣнія нашего? Страшная истина! Но я недоумѣваю, какъ и говорить объ ней. Желалъ бы я, чтобы здѣсь никто не понималъ меня, или понималъ только тотъ, до кого моя бесѣда можетъ, къ несчастію, относиться: ибо есть беззаконія, которыя, по завѣщанію Апостола, не должны бы даже именоваться между христіанами (Ефес. 5, 3).
Пріобрѣтенная крестными страданіями Спасителя, сообщаемая намъ во св. крещеніи благодать, есть божественная сила Духа Святаго, возраждающая насъ во св. купѣли въ жизнь духовную, и сообщающая уму нашему такой свѣтъ, коимъ озаряемые мы не только ясно усматривали бы въ словѣ о крестѣ Господнемъ премудрость и силу Божію, но постоянно возрастали-бы во всякой душеспасительной мудрости и въ живомъ познаніи Бога. Но какъ крестное древо, оставаясь подъ насыпью земли въ неизвѣстности, не проявляло чудодѣйственной своей силы: такъ благодатная сила возрожденія, сообщаемая намъ во св. крещеніи, подавляемая похотію и вожделѣніями, не проявляется въ умѣ и сердцѣ нашемъ. Какъ непотребная Далида лишила Сампсона крѣпости силъ, остригши плѣницы власовъ его: такъ чувствственность связуетъ плѣницами похотѣній всѣ душевныя силы поработившагося грѣху. Увлекаемый похотію не мыслитъ уже и не можетъ размышлять о предметахъ божественныхъ, не въ состояніи усвоить уму своему того, что отъ Духа Божія: потому что оно растлѣнному сердцемъ кажется безуміемъ (1 Кор. 3, 14); не можетъ разумѣть евангельскаго ученія: потому что объ немъ надобно судить духовно: не ощущаетъ въ себѣ вкуса къ дѣламъ богоугоднымъ: потому что страсть увлекаетъ его къ беззаконію. Отъ этого поработившійся грѣху скучаетъ общественнымъ богослуженіемъ, чувствуетъ утомленіе оть самой краткой молитвы, приходитъ въ смущеніе отъ одного вида людей благочестивыхъ. Рабъ безчестной страсти, чтобы подавить въ себѣ вопли совѣсти, злословитъ въ христіанскомъ ученіи то, чего не понимаетъ (2 Петр. 2, 12), издѣвается надъ всѣмъ священнымъ, кощунствуетъ надъ уставами св. Церкви, и управляясь, какъ безсловесное животное, влеченіемъ развращенной своей природы, правиломъ своего поведенія поставляетъ исполненіе гнусныхъ помысловъ растлѣннаго своего сердца, и стремится по распутіямъ порока, будто гонимый вѣтромъ, съ закрытыми глазами и ушами, оглохшими для всего священнаго! Это слѣпецъ, блуждающій во тьмѣ: ибо можно ли назвать зрячимъ того, кто не видитъ до чего наконецъ доведетъ его страсть безчестная, какія бездны раскроетъ предъ нимъ будущее и въ этой жизни и въ безграничной вѣчности, гдѣ червь нераскаянныхъ грѣшниковъ не умираетъ и огнь ихъ никогда ие угасаетъ!
Можноли ожидать, чтобы человѣкъ, до такой степени омраченный смысломъ, возникнулъ изъ омерзительнаго, грѣховнаго блата, въ которое низвергла его постыдная чувственность? Можно ли ожидать, чтобы въ сердцѣ тлѣющемъ отъ огня гнусной похоти, дѣйствовала во спасеніе благодатная сила, сообщаемая намъ во святомъ крещеніи? Нимало! Грѣшникъ, въ помраченіи ума своего, съ неутолимою жаждою стремится угождать постьиной своей страсти, увлекается своею похотію, какъ нечистое, безсмысленное животное, влекомое на закланіе, или какъ птица стремящаяся въ петлю, не зная, что она на погибель ея разставлена. А какъ Богъ съ преступленіемъ Своего закона соединилъ неизбѣжное наказаніе, которое почти всегда тотчасъ слѣдуетъ за нарушеніемъ божественныхъ заповѣдей: то душевныя способности развратника съ часу на часъ болѣе тупѣютъ, силы воли и ума его ослабляются до того, что онъ теряетъ разсудокъ, память, охоту къ трудамъ и ко всякимъ занятіямъ, даже самымъ необходимымъ въ быту житейскомъ. Посему похотникъ забываетъ, или оставляетъ въ небреженіи важнѣйшія дѣла своего званія, не дорожитъ никакою обязанностію, проводитъ жизнь въ лѣнивой безпечности, не внимаетъ ни увѣщаніямъ, ни предостереженіямъ, подавляетъ въ себѣ вопли совѣсти, теряетъ всякое нравственное чувство, становится то раздражительнымъ отъ малѣйшей неудачи въ дѣлахъ своихъ, то ко всему равнодушнымъ, не довольствуясь никакими наслажденіями, томится скукою, впадаетъ въ неизцѣльное уныніе, наконецъ доходитъ до такого сердечнаго ожесточенія, до такого безсмыслія, что ни угрозы и наказанія, ни благодѣянія Божіи не обращаютъ растлѣннаго сердцемъ на путь покаянія; тѣмъ болѣе нельзя ожидать, чтобы плотоугодникъ въ столь ужасномъ состояніи души своей оживотворялся благодатнымъ дерзновеніемъ, по которому усыновленные Богу св. крещеніемъ взываютъ къ Нему: Авва Отче (Рим. 8, 15).
По меньшей мѣрѣ, казалось-бы, что похотливецъ, ожесточенный сердцемъ, помраченный смысломъ, не ощущаетъ въ себѣ никакихъ опасеній, ничего уже не боится. Но какъ едва ли кто бываетъ животолюбивѣе предавшагося распутству: то онъ, сгаряя желаніемъ продлить жизнь свою, безпрестанно мучится страхомъ смерти, которая дѣйствительно поражаетъ рабовъ чувственности большею частію преждевременно, неожиданно, внезапно, и въ одно мгновеніе представляетъ ихъ суду Божію. Какъ же невольнику омерзительной страсти не страшиться смерти, когда здоровье его разстроено, душевныя и тѣлесныя силы его растеряны, жизненные его соки истощены; когда беззаконія довели его до преждевременной, хилой старости, покрыли гнусными язвами его тѣло, притупили его чувства; когда отвратительныя болѣзни истомили духъ его, поразили весь составъ его гніеніемъ, которое, проникнувъ въ кости его, какъ точащій червь, снѣдаетъ ихъ; когда тлѣніе изувѣчило его, лишило природной красоты, лишило человѣческаго образа! Это живой мертвецъ, или, лучше сказать, заживо гніющій трупъ, котораго не только прикосновеніе, самое дыханіе заразительно для всякаго, имѣющаго съ нимъ общеніе!
О, если бы мученикъ безчестной страсти, поверженный на одръ болѣзни, возмогъ одушевиться вѣрою во Евангеліе и, раскаявшись въ своихъ беззаконіяхъ, съ упованіемъ на милосердіе Божіе, возвелъ взоръ свой на Крестъ Спасителя, который не желаетъ смерти нераскаяннаго грѣшника! Тогда благодатная крестная сила смягчила бы окамененіе сердца его, исторгла бы слезы покаянія изъ глубины души обращающагося ко Господу; тогда цѣлое небо, всѣ ангелы Божіи взыграли бы радостію о раскаявшемся. Но ослѣпленный похотію, даже страдая отъ постигающихъ его казней, особенное находитъ удовольствіе въ растлѣніи ума и сердца ближнихъ своихъ, въ доведеніи ихъ до грѣхопаденій. Уста распутнаго, какъ гнилой источникъ, при всякомъ случаѣ изливаютъ заразительный потокъ пустословія, кощунства, двусмыслія, коими ядъ беззаконія съ такою тлетворною силою вливается въ сердца внимающихъ безумной бесѣдѣ похотливца, что безопаснѣе обращеніе съ дикими звѣрями и ядовитыми гадами, нежели съ человѣкомъ погрязшимъ вь плотской нечистотѣ. Такъ, кто совращаетъ юношей на путь своеволія и беззаконія? Рабы похоти и студодѣянія. Кѣмъ вовлекаются невинные въ вертепы разврата и злодѣянія? Людьми растлѣнными сердцемъ. Отъ чего происходить отчужденіе отъ руководства св. Церкви и пренебреженіе святыхъ ея уставовъ? Отъ короткаго знакомства съ сквериолюбцами. Кто поселяетъ въ домахъ раздоры, доводитъ супружества до разстройства, заражаетъ цѣлыя семейства неисцѣльными, смертоносными болѣзнями? Поработившіеся безчестной страсти. Низость, вѣроломство, измѣна, растлѣніе нравовъ, злословіе, утрата здоровья, спокойствія совѣсти и добраго имени, – это обыкновенная награда, коею растлѣнные сердцемъ платятъ обращающимся сь ними: потому что самая любимая прихоть плотоугодннковъ – всякому внушать, повсюду распространять вольномысліе, безбожіе, своеволіе, необузданность, распутство, до той степени, что если бы Промыслъ Божій не вразумлялъ людей моровыми язвами, пожарами, наводненіями, землетрясеніями, гладомъ и другими общественными бѣдствіями: то потокъ разврата разлился бы въ мірѣ повсемѣстно, и родъ человѣческій постигла бы участь допотопнаго міра, или Содома и Гоморры.
Между тѣмъ и погибель похотниковъ не дремлетъ: долготерпѣніе Божіе, въ ожиданіи обращенія нечестиваго на путь покаянія, долго иногда медлитъ наказаніемъ, но наконецъ мѣра беззаконій поработившагося гнусной страсти переполняется до того, что самое милосердіе Божіе отвергаетъ растлѣннаго умомъ и сердцемъ, и онъ или оканчиваетъ гнилые дни свои – страшно сказать – самоубійствомъ, иди изрыгаетъ душу свою въ страшныхъ мученіяхъ.
О, если бы такіе примѣры, если бы хотя память о страшной участи, ожидающей нераскаяннаго грѣшника въ будущей жизни, привела въ раскаяніе и обратила поработившихся безчестной страсти па путь покаянія! По крайней мѣрѣ не погрязшіе еще въ омерзительномъ блатѣ плотской похоти да страшатся, съ утратою непорочности сердца, потерять спокойствіе совѣсти, всемѣрно избѣгая постыднаго порабощенія беззаконію. Для сей цѣли требуется бодрствованіе надъ собою во всѣхъ отношеніяхъ; необходимо не обращать вниманія на соблазны міра сего, не увлекаться его круженіемъ, не слушать бесѣдъ пустословныхъ, не внимать пѣснопѣніямъ любострастнымъ, не читать легкомысленныхъ книжонокъ, избѣгать своевольныхъ содружествъ, уклоняться отъ смѣхотворныхъ зрѣлищъ, прилѣжно упражняться въ молитвѣ, прогонять обольстительные помыслы размышленіемъ о крестныхъ страданіяхъ Спасителя, о страшномъ судѣ Его и о геенскомъ огнѣ, уготованномъ нераскаяннымъ грѣшникамъ. Такими средствами сохраняется спокойствіе совѣсти и сердца; а Премудрый внушаетъ: всяцѣмъ храненіемъ блюди сердце твое: отъ сихъ бо исходища живота (Прит. 4, 23). Аминь.
«Воскресное Чтеніе». Г. XIX (1855-1856). № 25. С. 241-244.
