Слово въ день Великомученицы Александры.
Ревнуйте дарованій большихъ и еще по превосхожденію путь вамъ показую (Кор. XII. 36).
Изъ посланія Апостола Павла къ Коринѳянамъ видно, что въ Апостольскій вѣкъ, то есть въ самый первый вѣкъ христіанства, на многихъ изъ вѣрующихъ того времени изливались чрезвычайные дары благодати, только не на всѣхъ – одного рода и одинаковой важности – инымъ напримѣръ подавались свыше дары особенной мудрости, нужной для благоустройства жизни не только въ себѣ, но и въ другихъ, другимъ особеннаго вѣденія таинъ вѣры, инымъ – изцѣленій, чудотвореній, пророчества, особенной прозорливости, по которой они могли отличать людей, говорящихъ Духомъ Божіимъ отъ обманщиковъ, – инымъ – даръ говорить на разныхъ иностранныхъ языкахъ, или истолковывать на какомъ-нибудь изъ нихъ сказанное другимъ, и многіе изъ обладавшихъ ими, забывая смиреніе и теряя изъ виду назначеніе такихъ чрезвычайныхъ даровъ, начали ужь и надмѣваться, превозноситься ими предъ другими, а изъ тѣхъ, которые не имѣли такихъ даровъ особенно жъ такихъ, какимъ больше дивились въ народѣ, какъ напримѣръ даръ говорить на многихъ языкахъ, многіе завидовали одареннымъ такими чудесными дарами и неразумно домогались ихъ. Останавливая такую безразсудную ревность, Апостолъ Павелъ, въ первомъ посланіи къ Коринѳянамъ христіанамъ, сперва показываетъ имъ, что какъ ни различны всѣ эти дары, но Духъ, раздающій ихъ, у всѣхъ одинъ и тотъ-же, во-вторыхъ, что это различіе духовныхъ дарованій такъ-же необходимо, какъ въ тѣлѣ нашемъ необходимо разнообразіе членовъ. Наконецъ, уступая ихъ ревности о высшихъ, по ихъ мнѣнію, дарахъ Духа, говоритъ: впрочемъ ищите себѣ такихъ даровъ, только ищите изъ нихъ лучшихъ для себя, какіе для васъ были бы полезнѣе, и я вамъ покажу еще лучшій путь. Что жь Апостолъ разумѣетъ подъ этимъ лучшимъ путемъ и въ какомъ отношеніи называетъ его лучшимъ? Такимъ путемъ Апостолъ называетъ любовь. Достигайте, говоритъ онъ далѣе, любви, а потомъ уже съ ревностію ищите себѣ и даровъ духовныхъ (Кор. XIV. 1). Путемъ любви совѣтуетъ имъ достигать большихъ или высшихъ преимуществъ; пройдите этотъ путь, и онъ вамъ покажетъ, чего искать лучше и какое изъ найденнаго дѣлать употребленіе. Чтобы прежде всего навести всѣхъ на этотъ путь, Апостолъ показываетъ во 1-хъ, что безъ любви никакой даръ, никакія дѣла и подвиги никогда не возвысятъ достоинства человѣка, во 2-хъ, что любовь напротивъ и сама украшаетъ человѣка такими прекрасными свойствами, которыя и сами по себѣ возвышаютъ его внутреннее достоинство, и придаютъ важное значеніе, высокую цѣну всѣмъ его дѣламъ, по-видимому даже и маловажнымъ, что сверхъ того въ 3-хъ всѣ другія преимущества современемъ уничтожатся и по смерти напримѣръ оставятъ насъ, а любовь не прекратится никогда и одна только она прейдетъ съ нами въ вѣчность.
Впрочемъ послушаемъ, что и какъ говоритъ объ этомъ самъ св. Апостолъ.
Аще, говоритъ онъ, языки человѣческими глаголю и ангельскими, любве же не имамъ, быхъ яко мѣдь звеняща, или кимвалъ звяцаяй (XIII. 1). Если то-есть умѣю говорить на разныхъ языкахъ, на какихъ только говорятъ люди, или даже и такихъ, если-бъ только это было возможно, на какихъ говорятъ сами Ангелы, но при этомъ не имѣю въ себѣ любви, то я тоже, что мѣдь, издающая звукъ, или звенящій кимвалъ. Почему такъ? Во-первыхъ потому, что безъ любви я вѣрно не сдѣлаю изъ такого дара надлежащаго употребленія, соотвѣтственнаго той цѣли, для какой онъ намъ подается. Такъ, въ Коринѳѣ нѣкоторые изъ христіанъ, обладавшихъ даромъ языкомъ, что дѣлали? Сходясь въ священныя собранія для общей молитвы и славословія въ честь Божію, безъ всякой чужды совсѣмъ некстати, изъ одного тщеславія, что-бъ только высказать свой необыкновенный даръ, они молились и славили величіе и милотости Божія не на природномъ языкѣ, какъ бы это слѣдовало въ собраніи единоземцевъ, а на какомъ-нибудь иностранномъ и при томъ какъ? Порываясь одинъ предъ другимъ, такъ что нѣсколько человѣкъ говорили вдругъ вмѣстѣ. Что они были предъ собраніемъ Церкви, какъ не звучащая мѣдь, или звенящій кимвалъ? Ибо предстоявшій народъ, разумѣя только свой отечественный языкъ, слышалъ у нихъ одни звуки, но не могъ ни разобрать ихъ словъ, ни понять никакой мысли. Во-вторыхъ хотя-бъ я изъ дара языковъ сдѣлалъ и надлежащее употребленіе, пронося, напримѣръ, слово Божіе о спасеніи въ страны иноземцевъ, чтобъ я былъ и тамъ, гдѣ меня разумѣютъ, какъ не мѣдь звучащая или кимвалъ звенящій, если-бъ при этомъ не принесъ туда и всей любви моей, и эта любовь не дышала въ моей проповѣди? Какъ бы я ни старался придать моему слову силы и убѣжденія, но если во мнѣ говоритъ не любовь, слово мое не возбудитъ ни въ комъ всего сочувствія, а все будетъ холодно и мертво; я буду для слушающихъ меня тоже, что звучащая мѣдь или звенящій кимвалъ; тогда какъ слово любви, безъ всякаго краснорѣчія, идетъ прямо къ сердцу слышащаго и безъ всякихъ усилій само глубоко входитъ въ его сердце. Наконецъ въ-третьихъ, если бъ моя проповѣдь и не была мертвымъ словомъ для другихъ, что я самъ-то для себя? Что я предъ Богомъ моимъ? Изъ устъ моихъ исходятъ звуки такіе мягкіе гармоническіе, размягчающіе самыя грубыя сердца, но что, если я самъ не размягчаюсь отъ нихъ и остаюсь все тѣмъ-же, что былъ и прежде? И въ тякомъ случаѣ не тоже-ль я, что звучащая мѣдь, или звенящій кимвалъ. Какъ металлъ, прозвучавъ, остается тѣмъ же грубымъ металломъ такъ и я.
И аще имамъ пророчество, продолжаетъ Апостолъ, и вѣмъ тайны вся и весь разумъ, и аще имамъ всю вѣру, яко и горы преставляти, любве-же не имамъ, никая польза ми есть (XIII, 2). И отъ такихъ никая ми польза есть... Потому-жь, почему могъ быть безполезенъ и даръ языковъ безъ любви. Во-первыхъ безъ любви я не сдѣлалъ бы изъ нихъ надлежащаго употребленія, соотвѣтственно ихъ назначенію. Одно изъ таковыхъ злоупотребленій замѣчаетъ и Апостолъ. Одаренные даромъ пророчества порывались одинъ предъ другимъ повѣдать свои дарованія, отъ чего происходилъ одинъ только шумъ и безпорядокъ, безъ всякой пользы для Церкви, такъ что Апостолъ долженъ былъ дать поэтому случаю особое наставленіе: Пророцы же, пишетъ онъ, къ нимъ, два или тріе да глаголютъ и друзіи да разсуждаютъ. Аще ли иному открыется сѣдящу, первый да молчитъ. Можете бо еси по единому пророчествовати, да вси учатся и вси утѣшаются: И дуси пророчествіи пророкомъ повинуются. Нѣсть бо нестроенія Богъ, но мира (1 Кор. XIV. 29-33). Во-вторыхъ, если-бъ изъ этихъ даровъ я дѣлалъ и надлежащее употребленіе, но безъ любви, – будь я пророкъ тайновѣдѣцъ и чудотворецъ, – я ничто иное, какъ мертвое орудіе, дѣйствующей во мнѣ силы Божіей, такъ же какъ русло живой воды, которое, пропуская чрезъ себя эту живоносную стихію, само не занимаетъ отъ нея никакой жизни; или какъ стекло, пропускающее сквозь себя живительные лучи солнца, нисколько не оживляется отъ нихъ само; или огневозбудительная машина, которая, служа проводникомъ огневой искры, сама остается все тою же мертвою машиной, какой была и прежде. Въ тотъ день, говоритъ Самъ Господь Іисусъ Христосъ, многіе мнѣ скажутъ: Господи, Господи! Не въ Твое-ли имя мы пророчествовали? Не въ Твое-ли имя изгоняли бѣсовъ? Не въ Твое-ли имя творили множество чудесъ, но Я объявлю имъ такъ: никогда не зналъ Я васъ: отыдите отъ Меня всѣ дѣлающіе беззаконіе (Матѳ. VII. 22-23).
Но что всего неожиданнѣе, Апостолъ тоже говоритъ о самыхъ добрыхъ дѣлахъ и притомъ дѣлахъ чрезвычайной важности, если при нихъ не будетъ любви, или если они не будутъ плодомъ любви. И аще говоритъ, раздамъ всѣ имѣнія моя, и аще предамъ тѣло во еже сожещи е, любве же не имамъ, ни кая польза ми есть. Отъ чего такъ? Отъ того, что достоинство всякаго дѣла цѣнится не по важности только предмета, или того, что кто сдѣлалъ, но и потому, съ какою цѣлію и по какому побужденію оно сдѣлано. Но когда во мнѣ не будетъ истинной любви къ Богу и ближнему, то я всякое дѣло буду дѣлать по какимъ-нибудь не чистымъ побужденіямъ и для цѣлей тоже нечистыхъ, – изъ корысти, изъ суетнаго тщеславія и видовъ на будущую славу современниковъ или въ потомствѣ. Въ такомъ случаѣ чѣмъ я ни жертвуй для добра, я приношу свою жертву не во имя только добра, а собственно самому себѣ, а для себя-то не каждый-ли готовъ на всякую жертву?
Показавъ такимъ образомъ ничтожность всѣхъ самыхъ высшихъ дарованій, когда при нихъ не будетъ любви, Апостолъ потомъ изображаетъ высокое достоинство любви, какъ она богата собственными дарами, въ какихъ прекрасныхъ дѣлахъ выражается въ человѣкѣ и какими любезными свойствами украшаетъ его сердце. Любы, говоритъ онъ, долготерпитъ – милосердствуетъ, – то есть великодушна и снисходительна; любы не завидитъ ни чьей чести, ни чьему счастію, хотя бы даже своего врага; любы не превозносится, не гордится, какими бъ преимуществами ни превосходила другихъ; не безчинствуетъ, – ни въ какомъ, то-есть случаѣ, не выходитъ изъ себя, или изъ предѣловъ долга, порядка и благоприличія, какая бы страсть, и какой бы случай не вынуждалъ къ тому; не ищетъ своихъ си, а напротивъ готова отказаться и отъ своего, если это нужно для устраненія какихъ-нибудь распрей и соблазновъ, или помочь нуждѣ ближняго, не раздражается, какое бы кто ни наносилъ ей оскорбленіе и не мыслить зла, – и даже въ мысляхъ не держитъ, что бы сдѣлать кому зло т.-е. отмстить кому за свою обиду. Любы не радуется о неправдѣ, какихъ бы ни обѣщала она ей выгодъ, а радуется одной истинѣ, когда видитъ торжество истины надъ ложью, добродѣтели надъ порокомъ. Любы вся покрываетъ, – все прощаетъ и, безъ особенной нужды, не любитъ пускать въ огласку чужихъ слабостей; всему вѣру емлетъ, вся уповаетъ, и, если употребляютъ во зло ея довѣрчивость и обманываютъ ея надежды, вся терпитъ (1 Коринѳ. XIII. 4-8). Это только краткое очертаніе всего, въ чемъ выражается любовь. Что-бъ дополнить его, слѣдовало-бъ выписать всѣ дѣла, какія только предписываетъ намъ Христово Евангеліе, или законъ Христовъ, такъ какъ, по словамъ того же Апостола въ другомъ мѣстѣ, любовь есть исполненіе закона; во всѣхъ отношеніяхъ – она не ищетъ своихъ си, а только того, что благоугодно Богу, Котораго она любитъ паче всего, и что можетъ служитъ во благо каждому изъ ближнихъ, коихъ она любитъ, какъ саму себя, на чемъ, по слову Самаго Господа, законъ и пророки висятъ (Мат. XXII. 40). Почему одинъ учитель Церкви весьма справедливо сказалъ: «люби и дѣлай что хочешь», такъ какъ любящій Бога не можетъ хотѣть противнаго воли Божіей, а любящій ближняго ничего – не пожелаетъ во вредъ ближнему. При этомъ слѣдуетъ замѣтить, во 1-хъ, что заповѣди Божіи, которыя для нелюбящаго составляютъ тяжкое и невыносимое бремя, для него – бремя самое легкое и благое; онъ даже ничѣмъ не отличаетъ воли Божіей отъ своей собственной. Брашно Мое, сказалъ однажды Господь, первый показавшій намъ образецъ истинной любви, да творю волю Отца Моего (Іоан. IV. 34). Тоже самое она и для всякаго истинно-любящаго Его. Творить волю Божію есть пища души любящаго Бога. Отъ того любящій всякое добро дѣлаетъ безъ всякаго принужденія, безъ всякихъ стороннихъ видовъ, охотно, съ нѣкіимъ одушевленіемъ и по тому безъ тѣхъ крайнихъ усилій и отлагательствъ, какія столь обыкновенны у насъ при самомъ даже началѣ всякаго добраго дѣла, а это-то всего болѣе и придаетъ цѣну всякому ея доброму дѣлу. Во 2-хъ, что любовь не только придаетъ все значеніе и всю цѣну, особенный, такъ сказать, вкусъ и, можно сказать, какой-то особенный ароматъ всякому доброму дѣлу, но и ослабляетъ всю силу грѣховъ, сдѣланныхъ прежде, какъ бы много ихъ ни было. Любовь, говорить Апостолъ, покрываетъ все множество грѣховъ (1 Петр. IV. 8). Прощаются грѣси ея мнози сказалъ однажды Господь объ одной грѣшницѣ, облобызавшей нози Его, яко возлюби много, а ему-же мало оставлятся, меньше, значитъ, любитъ (Лук. VII. 47). Въ 3-хъ, что любовь, не мыслящая зла, но вся, покрывающая, уподобляетъ насъ Самому Богу, даже соединяетъ съ Нимъ во едино и дѣлаетъ насъ причастниками Его вѣчной Божественной жизни. Любите враги ваша, добро творите ненавидящимъ васъ, сказалъ Господь, и къ сему присовокупляетъ: яко да будете сынове Отца вашего, иже на небесѣхъ (Матѳ. V. 45-48); возлюбленный ученикъ Христовъ Іоаннъ говоритъ: Богъ есть любы, пребываяй въ любви въ Богѣ пребываетъ и Богъ въ немъ пребываетъ (1 Іоан. IV, 16); въ другомъ мѣстѣ: Мы вѣмы, яко преидохомъ отъ смерти въ животъ, яко любимъ братію: не любяй бо брата пребываетъ въ смерти (1 Іоан. III. 14).
Наконецъ превосходство любви предъ всѣмъ, Апостолъ доказываетъ еще тѣмъ, что со временемъ все упразднится и прейдетъ, се любовь не прейдетъ никогда. Любы, говоритъ, николиже отпадаетъ: аще пророчествія упразднятся, аще ли языки умолкнутъ, аще разумъ упразднится (1 Коринѳ. XIII, 8). Не о чемъ будетъ пророчествовать, когда всѣ совѣты Божіи, касательно спасенія нашего, исполнятся и Богъ будетъ всяческая во всѣхъ (1 Коринѳ. XV. 28). Всѣ языки, на какихъ только говорятъ нынѣ разноплеменные народы въ разныхъ странахъ свѣта, замолкнуть, когда будетъ и небо ново и земля нова, а соотвѣтственно сему измѣнится и самъ человѣкъ, и языкъ его и всѣ разноплеменные народы составятъ одно великое семейство Отца небеснаго. Изъ всѣхъ нашихъ познаній о Богѣ, мірѣ и человѣкѣ, по коимъ нынѣ образовалось столько языковъ, столько т. е. книгъ на каждомъ языкѣ, многое упразднится и замѣнится новыми, частію отъ того, что теперь мы видимъ всѣ вещи какъ бы чрезъ зеркало и по догадкамъ, а нѣкогда узримъ все лицомъ къ лицу, а частію отъ того, что и нѣкоторые предметы настоящихъ познаній во многомъ измѣнятся, отъ чего изъ прежнихъ нашихъ познаній, многія, если не всѣ, въ сравненіи съ новыми, покажутся совершенно дѣтскими, въ новой жизни мало къ чему пригодными. Самая вѣра и надежда совершенно измѣнятся; ибо все, во что мы нынѣ вѣруемъ, будемъ уже созерцать, а чего надѣемся, тѣмъ будемъ ужь обладать и наслаждаться. Но любовь не можетъ упразднится, а, напротивъ, чѣмъ ближе, чище, въ большемъ объемѣ и большей полнотѣ, мы будемъ познавать Бога, прекрасный Божій міръ и ощущать собственное блаженство, она болѣе и болѣе будетъ только просвѣтляться, очищаться, возвышаться въ своихъ чувствахъ и разширяться въ своихъ предѣлахъ. Если-жъ любовь никогда не прекратится и не умретъ, то во 1-хъ и въ дѣлахъ нашихъ не можетъ погибнуть предъ очами Божіими ничего, во что только входитъ Духъ любви святой, или, лучше сказать, что исходило у насъ изъ этой любви, какъ бы въ очахъ міра, это дѣло ни было малоцѣнно. Много ли значитъ подать стаканъ воды жаждущему путнику? Но Господь сказалъ: Иже аще напоитъ единаго отъ малыхъ сихъ чашею студены воды, токмо во имя ученика; аминь глаголю вамъ, не погубитъ мзды своея (Матѳ. X. 42). Припомнимъ себѣ картину послѣдняго суда, которую начертилъ Господь, бесѣдуя однажды съ учениками о послѣднемъ времени; по какимъ дѣламъ Вѣчный Судія будетъ судить міръ? По дѣламъ только любви и за нихъ только откроетъ намъ входъ въ Свое вѣчное царство. Пріидите, скажетъ, благословеніи Отца Моего, наслѣдуйте уготованное вамъ царствіе отъ сложенія міра: взалкахся бо и дасте Ми ясти, возжаждахся и напоисте Мя, страненъ быхъ и введосте Мя, нагъ и одѣясте Мя, боленъ и посѣтисте Мене, въ темницѣ быхъ и пріидосте ко Мнѣ (Матѳ. XXV. 34-36); подъ каковыми дѣлами Господь разумѣетъ различныя благотворенія больнымъ, бѣднымъ, – вообще дѣла, въ коихъ непосредственно выражается чистая любовь къ Господу и ближнему. Если любовь не прекратится и съ нами не умретъ, то во 2-хъ съ нею не погаснетъ у насъ и то чувство радости и самодовольства, какимъ сопровождалось каждое дѣло любви. Это чувство любви усладитъ наши послѣднія минуты. Пусть міръ и вся, яже въ мірѣ, закрывается предъ очами ея. Она любила не міръ, а добро, какое дѣлала въ мірѣ и не для міра дѣлала всякое добро, а ради Бога и самого добра. Добро это живо въ ея сознаніи, а съ тѣмъ живо въ ней и то отрадное чувство, какимъ сопровождалось каждое доброе дѣло. Что-жь должно сказать о любви къ самому себѣ? Она такъ-же не упразднится, а прейдетъ съ нами въ вѣчность; только, какъ здѣсь никогда не давала она намъ покоя, каждый разъ, то тревожа насъ опасеніемъ за каждую собственность, то вводя во вражду со всѣми, съ кѣмъ бы ни приходили мы въ непріятное столкновеніе въ мысляхъ, желаніяхъ, предпріятіяхъ, или въ какихъ-нибудь дѣлахъ, то возбуждая зависть къ тѣмъ, кто въ чемъ-нибудь восхищаетъ надъ нами преимущество, такъ и тамъ составитъ для насъ источникъ вѣчныхъ мученій, вѣчнаго недовольства собою, вѣчнаго томленія и духовной смерти; аще любимъ братію т.-е. другъ друга, говоритъ св. Апостолъ Іоаннъ, прейдохомъ отъ смерти въ животъ; а не любяй брата пребываетъ въ смерти (Іоан. III. 14). А всѣ преимущества, какими здѣсь пользовались самолюбцы, живущіе только для себя, богатство, честь, слава? Все это прейдетъ и помянется только развѣ намъ въ укоризну. Воспріялъ еси благая, сказано будетъ каждому изъ нихъ, въ животѣ твоемъ. А всѣ ихъ подвиги и заслуги, какими думали они увѣковѣчить себя въ потомствѣ и прославиться между современниками? Объ нихъ одинъ судъ съ дѣлами лицемѣровъ: воспріяли мзду свою.
Вотъ путь, на который, по совѣту Апостола, намъ нужно вступать прежде, чѣмъ станемъ искать себѣ какихъ-нибудь высшихъ дарованій, – такихъ, кои непосредственно исходятъ изъ рукъ Божіихъ, о коихъ Апостолъ разсуждаетъ въ своемъ посланіи, или такихъ, кои раздаются въ жизни общественной чрезъ власти предержащія. Проходя къ нимъ путемъ любви, мы не обманемся ни въ выборѣ – искать намъ дарованій для себя лучшихъ, ни въ ихъ употребленіи. Она научитъ насъ ревновать не о томъ, что обольщаетъ только взоръ и воображеніе и привлекаетъ къ себѣ особыми видами чести, корысти, или удовольствія, а что окажется каждому по силамъ, чѣмъ каждый болѣе и болѣе могъ бы послужить и славѣ Господа своего и благу своихъ ближнихъ. И когда, при помощи Господа, кто достигаетъ искомаго, или когда даръ Божій самъ найдетъ его, не мѣсто, не званіе или состояніе, не преимущества, сопряженныя съ тѣмъ или другимъ званіемъ, или мѣстомъ будутъ украшать его, а онъ самъ сдѣлается украшеніемъ всего. Любовь всѣмъ трудамъ его придаетъ высокое нравственное достоинство, а вмѣстѣ съ тѣмъ облегчаетъ и оплодотворяетъ ихъ въ ихъ послѣдствіяхъ. Подъ ея вліяніемъ онъ будетъ носить всѣ тяготы возложенныхъ на него обязанностей, не какъ ярмо тяжкое, а какъ бремя легкое и пріятное, ибо будетъ служитъ благу ближнихъ отъ чистаго сердца, какъ бы все дѣлалъ для себя, безропотно, а со всякимъ терпѣніемъ и великодушіемъ, безъ тягости, безъ всякаго недовольства, а съ нѣкіимъ еще священнымъ одушевленіемъ, и, что всего важнѣе, – не для видовъ корысти, а безкорыстно, находя полное вознагражденіе въ самой доброй совѣсти и въ добромъ успѣхѣ своего дѣла, не ища своихъ си, а блага ближняго, онъ весьма облегчитъ себѣ исполненіе своихъ обязанностей не только для себя, но и для подвластныхъ ему. Они готовы будутъ предать ему души и всѣ силы свои на выполненіе всего, чего онъ отъ него ни потребуетъ, – именемъ законовъ или предержащей власти; такъ какъ безкорыстіе властей, надъ ними поставленныхъ, вполнѣ ручается за благо всего, чего-бъ онѣ отъ нихъ ни потребовали. Во дни перваго возникновенія и распространенія христіанства, что казалось бы всего тягостнѣе было для человѣка, какъ напримѣръ, отказаться отъ самаго себя и принять ученіе Христово, противъ котораго возставали собственная природа, духъ времени, отечественныя обычаи, самое правительство? И однакоже Апостолы Христовы этому ученію покорили весь міръ. Чѣмъ же покорили? Чудесами? Не одними чудесами, но собственно дѣлами любви, особенно безкорыстными. Вспомнимъ Евангельское сказаніе о посланіи Господомъ Апостоловъ на проповѣдь. Правда, что, отправляя ихъ на проповѣдь, Господь въ подкрѣпленіе проповѣди, далъ имъ власть творить чудеса, но какого рода чудеса? Больныхъ исцѣлять, прокаженныхъ очищать, мертвыхъ воскрешать, бѣсосъ изгонять. Все дѣла любви; она должна была сопровождать Апостольскую проповѣдь, чтобъ размягчить, удобрить сердца народовъ, чтобъ потомъ глубже насадить въ нихъ сѣмя слова Христова. Но что-бъ и эти дѣла оградить отъ всякаго подозрѣнія и нареканія, – чтобы расположить народъ къ совершенной довѣрчивости новымъ учителямъ, что Господь прибавилъ? Туне пріясте, туне дадите. Безкорыстная любовь Апостоловъ основала, распространяла и на всѣ вѣка утвердила на земли Христово царство. Она одна только можетъ упрочить и всѣ земныя царства.
Если жь любовь есть наилучшій, а слѣдовательно и наивѣрнѣйшій путь ко всѣмъ дарамъ Божіимъ – естественнымъ ли, или сверхъ – естественнымъ т.-е. духовнымъ, такъ будемъ же держаться любви прежде всего и паче всего и не будемъ сходить съ этого пути до толѣ, до колѣ она не приведетъ насъ къ Богу любви и въ Его вѣчное царство: ибо любяй, по слову Ап. Іоанна, въ Богѣ пребываетъ, а Богъ пребываетъ въ немъ; а Богъ есть Отецъ всѣхъ щедротъ.
«Прибавленія къ Воронежскимъ Епархіальнымъ Вѣдомостямъ». 1883. № 21. С. 884-894.
