Протопресвитеръ Михаилъ Помазанскій - ЖИЗНЬ (ВЪ ХРИСТІАНСКОМЪ МІРОПОНИМАНІИ)

Архим. Антоний Ямщиков и протопресвитер Михаил Помазанский

«УТВЕРДИ ты въ умѣ и сердцѣ твоемъ ту истину, что невидимое играетъ первую роль во всемъ мірѣ, во всѣхъ существахъ, и когда невидимое оставляетъ извѣстное существо, это послѣднее теряетъ жизнь и разрушается, такъ что видимое въ существахъ составляетъ безъ невидимаго одну массу земли. Я и всѣ люди живемъ невидимымъ началомъ».

Такъ наставляетъ приснопамятный о. Іоаннъ Кронштадт­скій (Моя жизнь во Христѣ, т. I, стр. 94).

Наше общее жизненное міровоззрѣніе содержится въ од­номъ словѣ. Слово это —ХРИСТІАНСТВО.

Безъ міровоззрѣнія человѣку мыслящему нельзя жить, ему нужно руководиться опредѣленной идеей въ своихъ поступкахъ, въ выборѣ жизненной дороги, въ своихъ отношеніяхъ съ людьми, во взглядахъ общественныхъ, соціальныхъ, въ укладѣ своей до­машней, семейной жизни, руководиться съ точки зрѣнія общаго пониманія.

Христіанскому міровоззрѣнію антиподъ, полная противо­положность — матеріализмъ, соединенный съ отрицаніемъ ре­лигіи. Между этими двумя полюсами колеблются неустойчивыя половинчатыя настроенія и мысли, склоняющіяся въ ту или въ другую сторону. Съ ними соединяется обычно и неустойчивость въ жизненныхъ поступкахъ. Матеріализмъ послѣдовательно отъ отрицанія Бога перешелъ къ отрицанію духовнаго начала въ мірѣ, отрицанію души у человѣка и свободной воли, какъ само­стоятельной стихіи, и наконецъ, къ отрицанію самой жизни, сводя ее къ сложному сочетанію механическихъ силъ, а само по­нятіе жизни относя къ такимъ же отвлеченнымъ мыслительнымъ категоріямъ нашего ума, какъ «пространство и время».

Мы имѣемъ возможность наблюдать печальные результа­ты ВТОРОГО изъ этихъ міровоззрѣній на отдѣльныхъ людяхъ и въ массахъ. Выборъ налицо. Направишь твердо свои мысли по христіанскому пути, тогда на почвѣ вѣры возвысится твое міро­пониманіе и жизнеощущеніе и, соединившись, они составятъ благодѣтельное для тебя и полезное для окружающихъ тебя одно гармоническое свѣтлое цѣлое.

«НЕБЕСА ПОВѢДАЮТЪ СЛАВУ БОЖІЮ,

ТВОРЕНІЕ ЖЕ РУКУ ЕГО ВОЗВѢЩАЕТЪ ТВЕРДЬ».

(Псаломъ 18, 2.)

Лѣтняя природа особенно росполагаетъ къ мьгсли о величіи Всемогущаго Творца и Промыслителя міра, Премудраго, Не­постижимаго, Неизъяснимаго, Высочайшаго Начала внѣ міра, надъ міромъ, въ мірѣ, всепроникающей Силы, любви, свѣта, отъ Котораго все множество открытыхъ и нераскрытыхъ тайнъ въ природѣ. Что въ ней раскрывается, то поражаетъ вложенною въ эту тайну мудростью и щедростью. Въ мірѣ природы поража­етъ насъ сочетаніе общей всемірной гармоніи съ дарованною каждому живому созданію индивидуальной свободой.

Впрочемъ, пустынники-подвижники христіанскіе имѣли пе­редъ собой самую бѣдную природу, гдѣ нечѣмъ было любовать­ся глазу. И что же? Эта убогость видимаго только усиливала въ нихъ вниманіе и сосредоточенность на тайнахъ и чудесахъ міра. Очевидно, съ нами бываетъ такъ, что богатство впечатлѣній пе­редъ нашими глазами разсѣеваетъ насъ и отвлекаетъ отъ того, чтобы углубиться въ мысли о величіи Источника тайнъ, при­роды. Мы слишкомъ много заняты мыслями о себѣ самихъ, и намъ некогда слышать и видѣть, какъ «пустыня внемлетъ Богу и звѣзда съ звѣздою говоритъ», постигать,, въ чемъ состоитъ счастье на землѣ и узрѣть въ небесахъ славу Бога.

ДВѢ СТИХІИ ВЪ МІРѢ.

Разумъ человѣческій, достигшій своей силы въ наукѣ и въ тех­нической культурѣ; разумность животныхъ; разумность, про­являющая себя въ жизни растеній вся эта индивидуальная разумность, живущая на той пылинкѣ вселенной, которая называется землей... Общая стройность, гармонія, цѣлостность міра, мате­матическая точность движенія планетъ, такъ, что и явленія, кажущіяся намъ міровыми катастрофами, не нарушаютъ ея... Цѣлесообразность, открывающаяся намъ въ окружающей насъ природѣ... Всюду разумъ, разумъ, разумъ! Чѣмъ больше углуб­ляется наша мысль, тѣмъ непонятнѣе, и таинственнѣе, и вели­чественнѣе и безконечно превосходнѣе нашего разума стоитъ передъ нашимъ сознаніемъ разумность, насквозь проникаю­щая вселенную!

И въ то же время, передъ тѣми же моими глазами — мерт­вая масса земного шара, земной атмосферы, необъятное коли­чество бездушныхъ небесныхъ тѣлъ. Въ своей матеріальной мас­сѣ природа мертва, какъ въ компактномъ грузѣ своихъ тѣлъ, такъ и въ разложеніи на ея химическіе элементы.

Двѣ стихіи, два начала; разница по существу, въ самой основѣ. Матерія — и жизнь, несущая въ себѣ зародышъ разум­ности.

Эти двѣ стихіи и во мнѣ самомъ: матеріальное вещество — и жизнь; сила мышцъ — и сила воли; тяжесть тѣла — и полетъ мысли. Первая стихія во мнѣ питается отъ земли, питается умерщ­вленной массой физической природы. Откуда же вошло въ ме­ня, откуда питается другое, неизмѣримо высшее: разумъ, сво­бодная воля, духовныя стремленія? Откуда рождается и моя вѣра въ Бога?...

ЖИЗНЬ.

Жизнь! Какое величественное слово! Сколько въ немъ таинственнаго содержанія! Жизнь — гдѣ ея предѣлы? Какими инструментами вы взвѣсите, измѣрите ее? Что предоставлялъ бы собою міръ, если бы отъ него была отнята жизнь? И какъ неутомима ея энергія! Замерла на зиму какъ будто жизнь при­роды: пришла весна — проснулась природа, «жизнь отовсюду претъ»...

Стихія жизни дѣйствуетъ на полѣ мертвой матеріальной сти­хіи. Мы такъ привыкли къ окружающей насъ жизни, что, кромѣ нашей собственной жизни, мало цѣнимъ эту окружающую насъ. Такъ часто человѣкъ неосмотрительно удаляетъ ее отъ себя, со своей территоріи, въ своихъ корыстныхъ интересахъ, какъ толь­ко она покажется ему помѣхой, но она не устаетъ искать мѣста для примѣненія своей силы. Сметенная въ одной формѣ она яв­ляется въ другой. Теряетъ одно пространство, находитъ для себя новое. Она ищетъ свободы. Любое вещество она старается приспособить къ своей потребности. Сама она приспособляется къ разнообразнымъ условіямъ, измѣняя свои произведенія въ за­висимости отъ этихъ условій. Такая загадочная, таинственная сила! Откуда она подается? Куда она уходитъ?

А между тѣмъ, огромны пространства міра, гдѣ нѣтъ жизни, той истинной жизни, какую мы видимъ на землѣ въ любомъ растеніи, въ любой мошкѣ, даже въ микробѣ. Безжизненна луна. Безжизненны ближайшія къ намъ планеты. Живой міръ покры­ваетъ только тончайшую поверхность земного шара, но без­жизненна вся масса земного шара. Не составляютъ настоящей жизни происходящіе внутри земли сотрясенія механическихъ силъ и химическихъ соединеній. Матеріальному міру присуще только механическое движеніе какъ во внутреннемъ строеніи его эле­ментовъ, такъ и въ устроеніи космоса въ цѣломъ.

Есть ли поэтому какія нибудь основанія сказать, что жизнь есть продуктъ безжизненной матеріи? Или — что жизнь на зем­лѣ присуща-имманентна каждой частицѣ матеріи земного шара?

Однако, подойдемъ къ жизни съ другой стороны. Да, какой она могучій дѣятель! Но вмѣстѣ съ тѣмъ — какъ онъ немощенъ! Пуля въ сердце человѣка — и мертво сложнѣйшее созданіе жизни. Шальная искра, брошенная въ созрѣвавшую ниву на полѣ — и только черный пустырь на мѣстѣ многихъ тысячъ бывшихъ живыхъ растеній.

Нѣтъ, не хозяинъ въ мірѣ или, хотя бы на землѣ этотъ чуд­ный дѣятель. Онъ только лишь усердный, кроткій, безмолвный слуга Того, Кто послалъ его въ міръ. Кто даровалъ его нашей грѣшной землѣ!

ЖИЗНЬ И ОГОНЬ.

Жизнь и пламя огня какъ будто очень сходны. Подобно огню жизнь вспыхиваетъ въ матеріальномъ веществѣ. Жизнь и пла­мя въ соотвѣтствующихъ условіяхъ способны распространяться въ широкой степени, нисколько отъ этого не истощаясь. Пламя и жизнь, какъ внезапно могутъ появляться, такъ внезапно могутъ и исчезнутъ. Поэтому и говорятъ: «жизнь въ немъ еле тлѣла», «угасла жизнь», уподобляя жизнь пламени огня.

А между тѣмъ, разница между однимъ и другимъ — рѣзкая до противоположности, потому что противоположно само су­щество ихъ. Жизнь творитъ, жизнь даетъ силу веществу; чогонь уничтожаетъ, пожираетъ то вещество, куда онъ попадаетъ и на коемъ удерживается Жизнь — существенно-простая, чудесная, дѣя­тельная, образующая сила, главенствующее надъ веществомъ на­чало, собиратель разнородныхъ элемнетовъ матеріи, она душа органзима; огонь — химическое соединеніе элементовъ матеріи, вѣрнѣе сказать, процессъ разложенія однихъ ея элементовъ и соединенія другихъ, сила разлагающая, то благодѣтельная, то способная быть губительной въ тѣхъ или иныхъ границахъ. И потому мы вводимъ сами себя въ заблужденіе, когда, привыкнувъ къ выраженію «угасаетъ жизнь», дѣйствительно воспринимаемъ жизнь въ своемъ сознаніи на подобіе горящаго костра. Потухъ огонь костра, и остались одни не догорѣвшія сучья. Такъ ли съ жизнью? Нѣтъ. Какъ можетъ стать смертью жизнь или сама подвергнуться смерти? Произошло нѣчто другое. Произошло лишь то, что вещество стало невыгоднымъ для пребыванія въ немъ жизни. И какимъ то невѣдомымъ образомъ жизнь оставила матерію, жизнь ушла. И мертвымъ стало ВЕЩЕСТВО.

ТАЙНА ЖИЗНИ.

Яблоко созрѣло на яблони и сорвано. Оно лишилось связи съ источникомъ своей жизни, лишилось способности къ даль­нѣйшему развитію. Но на него возложена задача передачи жизни, если будетъ возможность, слѣдующему поколѣнію. Разрѣжемъ его. Тонкая кожица. За нею — мякоть. Глубже внутри — одна, или двѣ, той, плотныя Двустороннія раковинки, охраняющія зерна. Внутри каждой — зернышко: оно еще подъ однимъ по­кровомъ, коричневымъ, твердымъ. Въ немъ снова — мякоть самого зерна, и въ центрѣ мякоти, наконецъ, зародышъ, то есть, то, изъ чего спокойно будетъ роста и развиваться яблочное дерево. Онъ тоже «матеріаленъ», и химія найдетъ возможнымъ выдѣлить это ядро зернышка: съ нимъ то и соединено «жиз­ненное начало». А все остальное въ яблокѣ есть питательная и охранительная среда. Таковъ же, только, можетъ быть, менѣе сложенъ, составъ мелкаго зерна: зато какъ миніатюрно бываетъ зернышко у растеній! Наиболѣе сложно, конечно, отношеніе меж­ду зародышемъ и питательной средой въ организмѣ рождающа­гося животнаго и человѣка. Но суть, сущность, тамъ и здѣсь одна и та же, а именно: начало идетъ отъ точки, которой ДАНА «жизнь». Эта вложенная въ точку жизнь уже несетъ въ себѣ волю къ отвоеванію будущимъ организмомъ мѣста себѣ въ при­родѣ, силу для осуществленія своихъ стремленій, чувствитель­ность къ внѣшнимъ вліяніямъ и необходимую, пусть самую эле­ментарную, для этоло требующуюся долю сообразительности, даже у растенія, а въ высшихъ организмахъ — степень разумно­сти. И вотъ, растительный или животный организмъ начинаетъ развиваться. Зародышъ исполнилъ свое назначеніе. Матеріаль­ная точка его становится ненужной, она разсосалась, разложи­лась на свои первоначальные элементы. Зато жизнь, жизненное начало принялось за свою работу: какъ магнитъ, только не ма­теріальный, взялось оно за привлеченіе къ себѣ новыхъ и новыхъ матеріальныхъ частицъ и своего проникновенія въ нихъ, ожив­ленія ихъ, а затѣмъ замѣны использованныхъ частицъ новыми.

Сколько заботы, и какая охрана! И какъ всѣ эта возможности могли совмѣщаться въ одной точкѣ зародыша? И найдемъ ли мы теперь эту таинственную точку въ выросшемъ деревѣ? Найдемъ ли ее также въ организмѣ человѣка? Гдѣ ее искать у дерева: въ стволѣ ли его или въ его корнѣ? Дѣятель не матеріальный, а иной, котораго ни рукой ни пинцетомъ не ухватишь, не измѣришь, не взвѣсишь, не увидишь, стоитъ передъ нами. А мы относимся къ нему какъ къ привычному простому явленію, не стоющему на­шего вниманія...

Но вотъ, ударъ топора по дереву — одинъ, другой — и смерть дерева. Таинственный дѣятель, сообщавшій единство всему корпусу дерева, проникавшій въ каждый листочекъ дере­ва, лишенъ сферы своей дѣятельности. Что съ нимъ? Умеръ ли и онъ вмѣстѣ съ деревомъ? Но какъ можетъ УМЕРЕТЬ ЖИЗНЬ? Когда лучи солнца освѣщаютъ мою комнату, а я наглухо закрою оконныя ставни, или спущу плотныя темныя шторы, значитъ ли это, что лучи солнца пропали, погибли, перестали существовать?

РАСТЕНІЕ, ЖИВОТНОЕ И ЧЕЛОВѢКЪ.

«Мірскаго мя превысша слитія сотвори» (изъ утр. мол.).

Когда у насъ спрашиваютъ: чѣмъ вы можете оправдать при­знаніе вами безсмертія за человѣческой душой, въ то время какъ вы отрицаете его за животнымъ, обладающимъ понятливостью, сообразительностью и другими качествами душевнаго свойства, такими, какъ привязанность, любовь къ ласкѣ, чув­ство враждебности, гнѣвъ и т.д., словомъ, качествами не-матеріальнаго свойства, притомъ выражающими индивидуальный характеръ того или другого существа, — когда объ этомъ спраши­ваютъ, то не хочется остаться безотвѣтнымъ, хотя для насъ утвержденіе безсмертій нашей души есть предметъ вѣры, а не ра­зума, и мы должны передъ нимъ склониться не мудрствуя, слѣ­дуя словамъ молитвы: «мысль мою Твоимъ смиреніемъ сохрани». Однако, по принципу долга попытаемся отвѣтить.

«И рече Богъ; Да изведутъ воды... Да изведетъ земля душу живу по роду...» (Бытія 1 гл.).

Творецъ міра въ глубинѣ тысячелѣтій послалъ на нашу зем­лю лучи жизни, сѣмена жизни, Съ назначеніемъ оживлять мерт­вую природу земли. Внѣдрившись въ матерію, эти лучи жизни въ необъятномъ разнообразіи составленныхъ ими растительныхъ и животныхъ организмовъ, вплоть до микроорганизмовъ, пріоб­рѣли родовыя свойства, соотвѣтственно своему первоначальному внѣдренію. Передаваемыя изъ рода въ родъ эти РОДОВЫЯ свой­ства сохраняются и донынѣ, пріобрѣтая лишь въ ВИДАХЪ организ­мовъ частичныя измѣненія, въ зависимости отъ разницы внѣш­нихъ условій, ихъ окружающихъ. Растеніе, животное, живетъ, развиваается и стремится передать ту же жизнь своимъ потомствамъ. Оно передаетъ ее обычно въ видѣ своихъ сѣмянъ жизни.

Но вотъ, жизнь растенія прекратилась. Растеніе умерло. Угасла ли сила, ее оживлявшая?

Нѣтъ, жизнь лишь остановилась. Не пошла дальше. Подача жизни задержана. Аналогію къ этому состоянію можно взять изъ подачи электрической энергіи. Электрическая лампочка разбилась, свѣтъ потухъ, подачи энергіи нѣтъ: но это не значитъ, что она погибла, какъ птичка убитая въ воздухѣ. Источникъ жиз­ни все такъ же работаетъ, напряженіе въ немъ не ослабѣваетъ. Все съ той же силой разливается жизнь изъ невѣдомой области по безчисленнымъ каналамъ наслѣдственности въ растительныхъ и животныхъ организмахъ, застраховывая существованіе слѣдую­щихъ за ними поколѣній дарованіемъ безчисленнаго количества зародышей-сѣмянъ. Физическій организмъ ослабѣлъ, онъ раз­рушается, онъ былъ не въ силахъ удержать въ себѣ жизнь. Таковъ законъ, вложенный въ природу. Но психика животнаго не спо­собна подняться выше т.ск. уровня земного притяженія. Всѣ его потребности, привязанности, чувства, любовь и злоба, желанія, проявленія ума обращены вѣ земную сферу. Животное, да и ра­стеніе, дорожитъ своимъ существованіемъ, но оно дорожитъ имъ только инстинктивно, не осмысливая, того. Животное не спо­собно къ самооцѣнкѣ; и какъ не существуетъ въ его сознаніи безсмертія, въ смыслѣ идеи, такъ не существуетъ его ни въ его міропониманіи.

Когда животное умираетъ, физическая энергія растворяется, распыляется въ общей земной стихіи. А сама жизненная сущность, не-матеріальная — въ томъ смыслѣ, что она не подлежитъ зако­намъ механики или химіи и что къ ней неприложимы математиче­скія измѣренія, — иначе говоря, «духъ жизни» вливается въ об­щій жизненный потокъ волею «Подателя жизни, Духа Животво­рящаго, вездѣ сущаго, и все наполняющаго».

«Отымеши духъ ихъ, и исчезнутъ... Послеши духа Твоего, и обновиши лице земли»... (Пс. 103).

Съ теченіемъ тысячелѣтій обновлялся и обновляется міръ. Исчезали ВИДЫ растеній и животныхъ или измѣнялись какъ по своей величинѣ, росту, такъ и по внѣшнему виду и строенію; а сами РОДОВЫЯ основы, типы или роды оставались тѣ же, передавая жизнь дальше изъ поколѣнія въ поколѣніе.

«И соверши Богъ въ день шестый дѣла Своя, яже сотвори, и почи въ день седмый».

Періодъ Божія творенія перешелъ въ періодъ промышленія до конца міра.

***

Надъ всѣми созданіями на землѣ возвышается человѣкъ. Рѣз­кія отличительныя черты высшаго порядка выдѣляютъ его изъ всѣхъ земныхъ тварей. Одно уже обладаніе словомъ, рѣчью по­казываетъ несравнимый объемъ содержанія его души среди нихъ. Присущее ему самосознаніе даетъ ему возможность дѣлать свою оцѣнку не только всего, что его окружаетъ, но и собственныхъ мыслей и дѣйствій, судить самого себя, и это ставитъ его на вы­соту нравственно свободной личности. Человѣкъ способенъ къ борьбѣ съ самимъ собою, способенъ направлять свою жизнь со­образно своему міровоззрѣнію, руководиться голосомъ своей со­вѣсти часто вопреки личному жизненному благополучію и имѣть свои идеалы, за которые готовъ жертвовать своей жизнью.

Такимъ образомъ, не только его, въ тѣсномъ смыслѣ, жиз­ненное начало, но и облекающая это начало его душа, его психи­ка выходитъ далеко за предѣлы краткой его жизни на землѣ и за предѣлы чисто земныхъ потребностей.

И потому изъ глубокихъ вѣковъ древности человѣчество живетъ идей безсмертія души человѣческий. Это видно изъ ре­лигіозныхъ памятниковъ всѣхъ народовъ. Она запечатлѣна въ ветхозавѣтной Библіи съ ея первыхъ страницъ, а съ христіан­ствомъ она такъ же неразлучна, какъ и вѣра въ Бога. Возвы­шенность души человѣка надъ земными интересами побуждаетъ псалмопѣвца сказать о себѣ: «пришлецъ азъ есмь на земли». И тѣмъ болѣе отцы Церкви сохраняетъ и, выражаютъ такое са­мосознаніе въ своихъ молитвенныхъ твореніяхъ (св. Василій Ве­ликій въ Чинѣ Божественной Литургіи, св. Амвросій Медіолан­скій и иные).

И вотъ, человѣкъ умираетъ. Та же судьба и моя. Произой­детъ ликвидація части моего существа. Земной его составъ въ землю возвратится, съ нимъ исчезнутъ и всѣ мои привязанности къ землѣ. Но моему жизненному ядру съ моей человѣческой ду­шой не своейственно по самой своей природѣ умереть. Моя ду­ша въ томъ «оперёніи», какое пріобрѣла она въ теченіе этой жизни, съ тѣмъ содержаніемъ и свойствами, какія выше чисто зем­ной сферы, останется жить. Передъ освобожденной отъ тѣлес­ныхъ границъ душой откроется необъятный Божій міръ, дотолѣ недоступный моему воображенію: свѣтлыя небеса, полныя боже­ственнаго величія, но и тьма бездны. Дай мнѣ, Господи, избѣ­жать бездны, и когда придетъ мой часъ, въ трепетѣ, но съ надеждой оставить земной міръ со словами: «Въ руцѣ Твои предаю духъ мой». Пусть не коснутся меня слова псалмопѣвца: «Чело­вѣкъ въ чести сый не разумѣ, приложися скотомъ несмыcленнымъ и уподобися имъ».

«И ЖИЗНИ ПОДАТЕЛЮ»

(молитва «Царю Небесный»).

Богословію святыхъ Апостоловъ и всей святой Церкви чуждо возникшее въ русской религіозной философской мысли уче­ніе о «Душѣ природы» — о Софіи, Премудрости Божіей, выдви­нутое В. С. Соловьевымъ и поддержаное о. Павломъ Флоренскимъ, и прот С. Булгаковымъ. Чуждо, ибо нѣтъ пробѣла въ православ­номъ богословіи, чтобы нужно было заполнять недостающее новымъ откровеніемъ, какъ то показалось русскому мыслителю, когда онъ, выросшій тѣломъ и духомъ въ мало-кислородномъ воздухѣ городской и интеллектуальной жизни, впервые на Кав­казѣ ощутилъ полной грудью дыханіе могучей, полной жизни природы и, какъ ему показалось, узрѣлъ въ ней божественную «Душу міра».

Тайна жизни открыта уже для насъ въ благовѣстіи Новаго Завѣта, и только нашъ навыкъ быстро мыслить сухими понятіями, пріобрѣтенный съ ростомъ культуры, часто мѣшаетъ намъ углу­биться въ силу и жизненность полныхъ содержанія, хотя и таин­ственныхъ, истинъ Божественнаго Откровенія. Между тѣмъ Цер­ковь утверждаетъ насъ въ постоянномъ сознаніи, что вся вселен­ная живетъ, какъ бы иапаяется, насыщается непрестаннымъ дѣй­ствіемъ Святаго Духа, «Иже вездѣ сый, и вся исполняяй», то есть, все наполняетъ, есть жизни Податель, будучи при семъ въ нераз­дѣльномъ единствѣ съ Отцомъ и Сыномъ Божіимъ. Праведный о. Іоаннъ Кронштадскій въ такой степени жилъ въ этомъ сознаніи, что писалъ о себѣ: «Душа моя, какъ рыба въ водѣ, или как птица въ воздухѣ, со всѣхъ сторонъ, во всякое время окружена Имъ; Имъ живетъ, Имъ движется, въ Немъ покоится, въ Немъ имѣетъ просторъ свой» (Моя ж. Во Христѣ, т. 2, стр. 362).

Конечно, этимъ сознаніемъ и чувствованіемъ живетъ, про­никнуто наше богослуженіе:

«Святымъ Духомъ точатся благодатныя струи, напаяющія жизнь ко оживленію».

«Въ Немъ же (въ Духѣ) вся живутъ и движутся».

«Святымъ Духомъ одержатся вся, видимая и невидимая».

«Святымъ Духомъ, единовидною виною (единственной при­чиною), вся содержатся міроподательнѣ»...

Тѣмъ же Духомъ Святымъ питается и внутренняя жизнь хри­стіанская: совершается возрожденіе къ новой, благодатной жиз­ни, приготовленіе къ вѣчной жизни въ Царствіи Христовомъ: «Святымъ Духомъ всяка душа живится, чистотою возвышается, свѣтлѣется Троичеокимъ единствомъ священнотайнѣ» —

(Пѣснопѣнія на воскресной Утрени передъ чтеніемъ Еванге­лія: степенны антифоны).

Въ день же великаго праздника св. Пятидесятницы, день Святаго Духа, Церковь съ особой силой выражаетъ полноту дѣй­ствій Святаго Духа.

Да и въ до-христіанскія времена, въ ветхозавѣтной Церкви было сознаніе всеобъемлющаго пребыванія Духа Святаго и Его благодѣтельности въ мірѣ, хотя высокая истина Тріѵпостасности Божіей прозрѣвалась только отчасти даже великими пророками. «Духъ Божій ношашеся верху воды», какъ бы согрѣвая для жизни творимую землю, — читаемъ въ первыхъ строкахъ повѣствованія Библіи о твореніи міра. Мы читаемъ въ псалмахъ: «Духа Твоего Святаго не отъими отъ мене; Духомъ Владычнимъ утверди мя»... А въ книгѣ Премудрости Соломоновой, гдѣ много рѣче о Премудрости Божіей, прямо сказано: «Твой Духъ пребываетъ во всемъ».

Къ нашему несчастью, мы бываемъ такъ односторонни, что, даже спеціально отдаваясь интересамъ духовнымъ, интересамъ ума и науки, погружаемся только въ область матеріальной сто­роны міра или жизни человѣчества и пренебрегаемъ вопросами о цѣляхъ и смыслѣ какъ бытія міра въ его цѣломъ, такъ и о цѣляхъ и смыслѣ нашей личной жизни.

ДУША И ТѢЛО.

«Душа есть малый образъ безконечнаго Духа — Бога».

Такъ наставляетъ приснопамятный о. Іоаннъ Кронштадт­скій (Моя жизнь во Христѣ).

Да, душа каждаго изъ насъ, невидимое начало, есть, какъ образъ Божій, все для насъ. Она — наша жизнь, она наше суще­ство. Тѣло есть только серій инструментовъ, богатѣйшій наборъ ихъ, премудро сдѣланныхъ и премудро соединенныхъ въ одно цѣлое, въ одинъ общій узелъ, при участіи души составленный, ей врученный, для нея — для ея проявленія въ матеріальномъ мірѣ — предназначенный: руки — инструментъ, чтобы брать; ноги — чтобы двигаться; сердце — моторъ, чтобы чрезъ движеніе проводить во весь организмъ жизнь и дѣятельность; нервная система — пути разнообразнаго сообщенія съ внѣшнимъ міромъ. Отрѣжутъ у человѣка руки и ноги (такихъ страдальцевъ можно наблюдать послѣ каждой войны), и онъ все тотъ же человѣкъ, только безъ органическихъ инструментовъ, мучающійся безъ самыхъ’ необходимыхъ приборовъ. Люди научились доцолнять свои тѣлесные инструменты другими, придуманными ими сами­ми: безрукій замѣняетъ недостающее протезомъ; люди, имѣю­щіе обѣ руки, дополняютъ ихъ роль безчисленнымъ количест­вомъ инструментовъ, начиная отъ ножа и ложки. Человѣкъ у руля автомобиля становится на Нѣкоторое время какъ бы од­нимъ цѣлымъ со своимъ авто, летчикъ — какъ бы однимъ цѣ­лымъ съ аппаратомъ, которымъ правитъ. Когда кто нибудь привыкаетъ къ своему протезу, для него это искусственное до­бавленіе становится почти частью его организма, только несрав­ненно болѣе грубой, чѣмъ живыя части тѣла: отнимите у него эту искусственную часть, и если тѣло къ нему привыкло, онъ можетъ почувствовать боль. Лишите ноги искусственныхъ по­дошвъ, т.е. обуви, лишите тѣло одежды, лишите слабые глаза очковъ: тѣло будетъ Чувствовать себя такъ, какъ будто оно лишилось своей органической части. Протезъ не болитъ: но вѣдь и ноготь не болитъ, когда его обрѣзываютъ, и волосы не болятъ, когда ножницы ихъ снимаютъ. Насколько тѣло похоже на инструментъ, видно изъ того, что люди научились въ цѣляхъ возстановленія нормальныхъ функцій тѣла замѣнять испорчен­ныя части этого инструмента другими, взятыми отъ чужого тѣла: пришиваютъ куски кожи, вливаютъ чужую кровь, даже дѣлаютъ опыты переноса глаза отъ одного тѣла на другое и т.д. Благо­даря присоединенію къ тѣлеснымъ органамъ искусственныхъ ор­гановъ-инструментовъ человѣкъ почти безконечно расширяетъ свои возможности, усиливаетъ дѣйствіе своихъ природныхъ чле­новъ тѣла: рукъ, ногъ, глазъ, ушей. При помощи придуманныхъ органовъ онъ становится въ воздухѣ гигантской птицей; въ морѣ — плывущимъ огромнымъ чудовищемъ; проходитъ сквозь мас­сивы каменныхъ горъ: скрывается въ глубинахъ океановъ. При помощи этихъ дополнительныхъ къ глазамъ, ушамъ, рукамъ и ногамъ органовъ онъ увеличилъ свое воздѣйствіе на міръ въ огромное количество разъ. Онъ простирается не только въ про­странство — по землѣ, въ воздухѣ! и въ водѣ; онъ, такъ сказать, побѣждаетъ и время: процессы, на которые, требовались годы, совершаются съ помощью придуманныхъ органовъ въ минуты и секунды; человѣкъ построилъ сооруженія, стоящія вѣками; его мысли на письмѣ и въ печати переживаютъ тысячелѣтія.

Но развѣ всѣ эти достиженія принадлежатъ тѣлу? Нѣтъ, они показываютъ силу человѣческой души, способность распростра­ненія человѣческаго духа, они создаются силой мысли человѣка, силой его воли. Духъ неизмѣримо превосходитъ физическую природу человѣка. Жизнь тѣла кратковременна. Какъ тысяче­лѣтія назадъ, такъ и донынѣ «дніе лѣтъ нашихъ въ нихже седмьдесятъ лѣтъ, аще же въ силахъ, осмьдесягь лѣтъ, и множае ихъ трудъ и болѣзнь». Болѣе того: вещественность и слабость тѣла связываютъ духъ. Человѣкъ своимъ духомъ, душой своей, если бы не связывали его физическія данныя, способенъ былъ бы проходить несравненно дальше. Его мысль и воображеніе про­никаютъ въ глубь отдаленнѣйшаго прошлаго, въ глубь будущаго почти до вѣчности, простираются въ міровыя пространства, почти касаясь безконечности. И это не безплодные полеты фантазіи: то, чего достигъ человѣкъ въ матеріальной области, было предварено полетами и углубленіемъ мысли, духовнаго невидимаго на­чала. Такъ, видимъ, тѣло малосильно, подвержено случайно­стямъ и гибели; а душа свободна, бодра и мощна. Душѣ принад­лежитъ и разумъ, и воля, и творческая сила, и знаніе цѣли, и усилія къ достиженію цѣли.

Какъ же можно не вѣрить въ бытіе души, какъ самостоятель­наго, господственнаго начала? Какъ можно избѣгать рѣчи о самой душѣ?

Но вотъ приходитъ смерть, и душа лишается всѣхъ своихъ физическихъ органовъ, всѣхъ инструментовъ природныхъ и искус­ственныхъ. Неужели вы подумаете, что она сама погребена подъ этимъ тѣлеснымъ грузомъ? Неужели вьг думаете, что сильное, созидательное начало, источникъ жизни и дѣятельности тѣла, есть только мыльный пузырь? Вотъ упалъ и разбился аэропланъ: однако отъ него остались обломки; умерло тѣло: однако его физическіе останки передъ нами; видимое не уничтожилось, оно только лишилось чего то существеннаго для себя. А невидимое — душа — уничтожилась ли такъ, что и слѣда не осталось? Нѣтъ, оно было невидимымъ и осталось невидимымъ. Оно лишь оста­вило за ненадобностью испорченные инструменты, оно сбросило съ себя видимую одежду.

«Душа есть малый образъ безконечнаго Духа — Бога», по­вторимъ слова о. Іоанна. Она невидима и сотворена быть без­смертною, безсмертною не потому, что она сама Божественнаго существа, а потому, что она «образъ Божій». Вѣчный Богъ даетъ безсмертіе и Своему образу.

И отсюда еще одно свойство души. Она чувствуетъ въ себѣ отображеніе Божіе. Потому она тянется ввысь, она желаетъ об­щенія съ Богомъ, она хочетъ молиться. Ее гнутъ къ землѣ связи съ тѣломъ, злыя силы рвутся выкорчевывать изъ души побѣги ввысь, заглушить жажду Бога. Но она ищетъ Бога и, если теряетъ вѣру, переживаетъ тоску своей оставленности.

Но такъ какъ душа — только образъ, то и отличіе ея отъ существа Божія неизмѣримо велико. Какъ ни замѣчательна ея созидательная сила, она не больше, какъ блѣдная ТѢНЬ творческой силы Божіей. Только лишь въ переносномъ смыслѣ можно говорить о «творчествѣ» человѣка, оно ему по существу не принадлежитъ. Богъ одинъ творитъ живое; человѣческій умъ и человѣческія руки способны созидать только МЕРТВОЕ. И человѣкъ созидаетъ изъ готоваго, даннаго ему Богомъ ма­теріала, превращая чаще всего — увы! — живое въ мертвое, органическое превращая въ механическое, какъ бы хитроумно ни составлялъ онъ сложный механизмъ. Предъ лицемъ силы Бо­жіей сила души эфемерна, призрачна.

Вышло и тѣло прекраснымъ изъ рукъ Создателя. Но въ настоящемъ его видѣ оно хрупко, подвергается болѣзнямъ, часто и неизлечимымъ, а безъ души оно ничто.

Величественное созданіе Божіе — душа человѣка: она вся жизнь; она способна быть отраженіемъ въ своей дѣятельности разума Божественнаго, воли и святости Божественныхъ. Но и она подвергается болѣзнямъ, часто неизлечимымъ, и паденіямъ непо­правимымъ, и безъ Бога — горькая ея доля!

Какъ заботимся мы о здоровьи тѣла, такъ еще въ большей мѣрѣ необходимо намъ заботиться о здоровьи души. Говорятъ: человѣкѣ' есть то, чѣмъ онъ питается. Одно питаніе можетъ со­хранять здоровье, другое — разстраивать его и отравлять чело­вѣка. Этотъ законъ жизни относится и къ тѣлу и къ душѣ. Чѣмъ же ей питаться? Для отвѣта воспользуемся словами о. Іоанна:

«Какъ для питанія и поддержанія жизни нашего тѣла всегда готова та среда, въ которой онъ живетъ, именно: свѣтъ, воздухъ, вода, пища, — и воздухомъ, какъ болѣе необходимымъ для его жизни, оно постоянно окружено, а вода вездѣ, такъ сказать, на­ходится подъ руками, равно какъ растенія и животныя; такъ и для души нашей всегда готовы въ изобиліи силы для поддер­жанія ея жизни, ея духовная пиша, питье, одежда — въ Тріеди­номъ Боіѣ. Находясь весь на всякомъ мѣстѣ, какъ бы воздухъ или мысленный свѣтъ, Господь каікдое мгновеніе нашей жизни готовъ, по вѣрѣ нашей и ради постоянно-молитвеннаго настро­енія нашей души, поддерживать наши душевныя силы Своей вседѣйствующей благодатію, бываетъ для насъ непрестанно свѣ­томъ нашего ума и сердца, воздухомъ, которымъ дышетъ душа наша, пищею, которою она питается и укрѣпляется, и теплотою животворящею, которою она согрѣвается, и одеждою, которою она не только прикрываетъ свою грѣховную наготу, но и укра­шается ею, какъ царскою порфирою — это одежда оправданія Христова, Человѣкъ каждое мгновеніе своего бытія находится въ Двухъ средахъ — вещественной и духовной, изъ коихъ все получаетъ: одна поддерживаетъ его тѣлесную, другая духовную его природу; одна есть видимая природа, другая — безконечный Ѵпостасный Духъ Божій, Который, будучи весь вездѣ, есть превыше всего и, содержа все, Самъ ничѣмъ не ограничивается. Такъ ничтоженъ и немощенъ самъ по себѣ всякій человѣкъ, что онъ получаетъ все не изъ себя, а извнѣ для поддержанія своего бытія; самъ онъ — ничто. И какъ тѣло его поддерживается воз­духомъ, пищею и питіемъ, такъ душа — молитвою, чтеніемъ слова Божія и Св. Таинствами...» (Моя жизнь во Христѣ, т. I, стр. 137-138).

Примемъ къ сердцу наставленіе о. Іоанна. Давая соотвѣт­ствующее питаніе тѣлу, позаботимся и о достойномъ питаніи для нашихъ душъ!

«Православная Жизнъ», № 3 (291) Мартъ 1974, С. 6-18.


Рубрики:

Популярное:

Церковный календарь:

© Церковный календарь



Подписаться на рассылку: