Архимандритъ Антонинъ (Капустинъ) – Бесѣда о Великомъ канонѣ.
Четыре дня сряду съ мѣста сего слухъ вашъ оглашался чтеніемъ великаго канона, избраннаго и заповѣданнаго въ настоящіе дни св. Церковію къ непремѣнному исполненію въ назиданіе и предочищеніе кающимся, готовящимся къ великому таинству – чувственному общенію съ Богомъ. Вамъ слышалось долговременное чтеніе (а слѣдовало бы быть ему пѣніемъ), прерываемое частымъ молитвеннымъ припѣвомъ: помилуй мя Боже, помилуй мя и изрѣдка протяженнымъ пѣніемъ особыхъ пѣсней, которыя на языкѣ церковномъ зовутся ирмосами. Ихъ всѣхъ числомъ 9. Ими дѣлится все чтомое на девять частей, по ирмосамъ названныхъ пѣснями. Такое девятипѣсненное сложеніе церковное и есть канонъ. Канонъ (κανών) – слово греческое, означающее: правило, образецъ, заповѣдь, опредѣленіе... Въ настоящемъ случаѣ имъ означается стихотворное сочиненіе, составленное по извѣстному правилу или образцу. Симъ образцомъ для каждой изъ 9-ти пѣсней служитъ ирмосъ ея, на который своимъ составомъ, т. е. почти исключительно слоговою мѣрою, и похожъ каждый изъ мелкихъ отдѣловъ ея или тропарей. Вотъ что такое вообще канонъ. Великій канонъ есть тотъ, въ которомъ количество тропарей далеко превышаетъ число 4, принятое за правило для обыкновенныхъ каноновъ. И точно, въ только что оконченномъ нами чтеніи въ иныхъ пѣсняхъ оно доходитъ до 30 и болѣе.
Зная теперь, что такое вообще канонъ и что – канонъ великій, полюбопытствуемъ узнать, откуда взялись въ Церкви такого рода пѣсненныя сложенія. Знать это намъ съ вами, христолюбцы-соотечественники, не только не мѣшаетъ, но какъ бы весьма кстати. Мы находимся тутъ въ такомъ мѣстѣ, гдѣ получило свое начало все христіанское богослуженіе, разнесшееся отсюда вмѣстѣ съ святою вѣрою нашею до послѣднихъ предѣловъ земли. Въ Евангеліи говорится, что наканунѣ величайшаго дня кончины Христовой Господь нашъ, совершивъ съ учениками своими тайную вечерю, воспѣвше, сказано, изыдоша въ гору Елеонскую. Тайная вечеря, какъ извѣстно всякому, послужила началомъ, основаніемъ, существомъ такъ сказать всего христіанскаго богослуженія на всю безконечность вѣковъ. Совершеніе ея, какъ мы видимъ изъ сего, сопровождалось такимъ образомъ пѣніемъ. Пѣлъ вмѣстѣ съ апостолами и самъ Господь нашъ Іисусъ Христосъ. Достаточно сказать это, чтобы проникнуться глубокимъ умиленіемъ. Что же пѣто было Имъ на прощаніе съ нашимъ міромъ многоплачевнымъ? Положительно не знаемъ что, но есть полная возможность думать и утверждать, что пѣты были псалмы богоотца Давида. Книга псалмовъ или проще Псалтирь во временамъ Евангелія имѣла уже богослужебное значеніе у евреевъ. На это указываетъ самый распорядокъ псалмовъ ея и многое другое, о чемъ не мѣсто говорить здѣсь. Христіанская Церковь, смѣнившая іудейскую, приняла отъ нея богохвалебную книгу ея въ руководство и какъ бы прямо за основаніе всѣхъ своихъ молитвословій общественныхъ и частныхъ. Надобно думать, что первоначально подъ нарочито празднуемые, напр. воскресные, дни, когда совершалась всенародно воспоминательпая вечеря по заповѣди Господней: сіе творите въ Мое воспоминаніе, вѣрующіе временъ тѣхъ, пламенѣвшіе любовію и преданностію къ Господу, готовясь къ таинству причащенія, собирались на условленное мѣсто, коимъ здѣсь въ Іерусалимѣ безъ сомнѣнія служила столько извѣстная всѣмъ вамъ сіонская горница, и проводили всю ночь безъ сна въ богохвалебныхъ пѣснословіяхъ. Имѣя же готовыя и обычаемъ освященныя, съ славнымъ и дорогимъ именемъ Давида царя, пригодныя для того пѣсни, пропѣвали въ теченіе ночи всю Псалтирь отъ перваго псалма до послѣдняго, а именно съ самой минуты захожденія солнца, коею до древнему счету суточнаго времени оканчивался минувшій и начинался грядущій день, начинали пѣть или всѣмъ обществомъ или избраннымъ хоромъ псаломъ: Блаженъ мужъ, иже не иде на совѣтъ нечестивыхъ... Свидѣтельствомъ такого обычая можетъ служить и нынѣшній порядокъ всенощныхъ бдѣній, начинающихся неизмѣнно тѣмъ же псалмомъ и не только единичнымъ псалмомъ, а цѣлымъ рядомъ ихъ или всею первою каѳизмою, что особенно достопримѣчательно. Къ полночи богохвалебники вѣроятно допѣвали до 118 псалма или 17-й каѳизмы, которая до сихъ поръ остается пріуроченною церковнымъ уставомъ къ полунощницѣ. Пѣніемъ остальныхъ псалмовъ или трехъ каѳизмъ долженъ былъ наполняться молитвенный промежутокъ отъ полночи до разсвѣта. Остаткомъ сего можно считать составъ нынѣшняго нашего полѵелея.
Но, несомнѣнно, времени оставалось гораздо болѣе, чѣмъ урочныхъ пѣснопѣній. Нужно было чѣмъ-нибудь наполнить его. На сей конецъ учредители богослужебныхъ собраній изъ круга тѣхъ же боговдохновенныхъ книгъ или Библіи по нашему, къ коимъ принадлежитъ и Псалтирь, выбрали еще нѣсколько подходящихъ къ ея духу и содержанію богохвалебныхъ мѣстъ, воспѣтыхъ или восторженно произнесенныхъ святыми людьми ветхаго завѣта. Такихъ мѣстъ отыскалось 8. Ихъ назвали пѣснями и пѣли одну за другою вслѣдъ за псалмами Давидовыми. И съ ними великій канонъ даетъ намъ случай познакомиться ближе, а мѣсто, гдѣ мы съ вами находимся, какъ бы прямо вызываетъ къ тому. Первая пѣснь воспѣта была рабомъ Божіимъ Моисеемъ, величайшимъ изъ мужей ветхозавѣтныхъ, по великомъ и преславнонъ событіи – чудесномъ переходѣ народа еврейскаго черезъ Чермное море. Происходило это далеко отсюда у Синая, куда не мало васъ боголюбцевъ отправляется отсюда ежегодно на поклоненіе. Вторую пѣснь воспѣлъ тотъ же боговидецъ Моисей передъ своею смертью въ виду земли обѣтованной на одной изъ высокихъ горъ, видимыхъ и отсюда за Іорданомъ. Поелику же прощальная пѣснь сія святаго человѣка исполнена жалобъ, упрековъ и угрозъ народу жестокосердечному и забывчивому, которымъ онъ управлялъ цѣлыя 40 лѣтъ, и направлена къ цѣли заставить его образумиться и покаяться, то св. Церковь съ давнихъ временъ исключила ее изъ ряда праздничныхъ молитвословій своихъ и пріурочила ко днямъ общественнаго покаянія, т. е. къ великому посту, въ теченіе котораго мы дѣйствительно и слышимъ ее нерѣдко. Третію пѣснь воспѣла боголюбивая жена ветхаго завѣта, праведная Анна, мать великаго Самуила, когда посвящала Богу своего сына, по молитвѣ ею зачатаго. Мѣстомъ сего дѣйствія ея была скинія свидѣнія, стоявшая тогда въ Сило, на день пути отсюда къ сѣверу, немного въ сторону отъ предстоящей вамъ дороги въ Галилею. Четвертая пѣснь или болѣе молитва воспѣта была пророкомъ Аввакумомъ, коего поле въ средніе вѣка указывалось къ югу отсюда въ окрестностяхъ монастыря св. пророка Иліи. Ничто не препятствуетъ принять, что тамъ излилась изъ устъ его и сія четвертая изъ пѣсней нашего всенощнаго ила точнѣе утренняго богослуженія, принятая Церковію за пророчество объ имѣвшемъ быть истощаніи Божества въ образъ человѣка. Пятая пѣснь взята изъ пророчествъ Исаіи, и относится къ свѣту евангелія, просіявшаго изъ обрядоваго или сѣновнаго закона какъ бы изъ мрака ночи, и, какъ можно гадать, къ совпадающему по времени началу свѣтанія дня. Шестую пѣснь пречудно и для ума человѣческаго невмѣстимо воспѣлъ во чревѣ китовомъ пророкъ Іона – прообразъ воскресенія Христова и будущей жизни. Мѣсто, гдѣ китъ изрыгнулъ славословящаго пророка на землю, указывается по близости города Бейрута и многими благоговѣйно посѣщается. Седьмая и осьмая пѣсни обѣ возглашены были не менѣе чудно, чѣмъ и шестая, только не въ пучинѣ водной какъ та, а въ пламени огня. Первую изъ нихъ воспѣлъ ветхозавѣтный мученикъ Азарія, одинъ изъ трехъ преславныхъ отроковъ вавилонскихъ, вверженныхъ въ пещь огненную, когда увидѣлъ, что страшная стихія пожирала далеко стоявшихъ мучителей, а ихъ даже не коснулась. Вторую пропѣли всѣ три отрока единогласно, когда замѣтили, что въ средѣ ихъ очутился нѣкто четвертый, невѣдомый, въ которомъ богомысліе не обинуясь видитъ Самого Творца стихій, уже предначинавшаго открываться міру въ предуставленномъ образѣ, яко Сына человѣча (Дан. VII, 13). Завершеніемъ сихъ осьми пѣсней, вполнѣ имъ соотвѣтствующимъ, св. Церковь установила быть девятой, на рубежѣ двухъ завѣтовъ тайноводственно возглашенной, пѣсни Богородицы, изнесенной вдохновенными устами Приснодѣвы-Матери при встрѣчѣ Ея съ праведной Елисаветой въ столь всѣмъ намъ дорогой и близкой Горней. Тамъ же и духодвижимый Захарія, отецъ Предтечи и Крестителя Христова, привѣтствуя явленіе на свѣтъ «большаго въ рожденныхъ женами», закончилъ такъ сказать пѣснь своей южики Богоотроковицы и своимъ восторженнымъ богохваленіемъ, которое зовется иногда десятою пѣснію.
Таково было добавочное къ Псалтири пѣснопѣніе первенствующихъ временъ Церкви, совершавшей свое общественное богослуженіе. Въ такомъ составѣ и переписывалась тогда для церковнаго употребленія книга псалмовъ, какъ свидѣтельствуетъ о томъ множество сохранившихся до нашихъ дней древнихъ списковъ ея. Въ такомъ же видѣ она печатно издается и въ наше время. Однакоже съ теченіемъ времени, когда большинство христіанъ перестало состоять изъ евреевъ, когда Духъ Божій, глашавшій устами Давида и другихъ пѣснотворцевъ ветхозавѣтныхъ, открылъ живую струю вдохновенія въ сердцахъ и всѣхъ вѣрующихъ – эллиновъ же и варваровъ и когда новыя преславныя чудеса Евангелія и дальнѣйшей исторіи христіанской невольно влекли къ себѣ мысль и чувство молившихся паче давнихъ ветхозавѣтныхъ, богослужебное значеніе Псалтири и пророческихъ пѣсней стало умаляться. Вмѣсто пѣнія всѣхъ подъ рядъ псалмовъ выбирались для пѣнія на тотъ или другой случай уже только нѣкоторые, наиболѣе подходящіе къ нему. Взамѣнъ того стали появляться пѣсненныя сложенія уже вполнѣ христіанскаго значенія, таковы: трисвятое, великое славословіе, антифоны, припѣвы, стихиры, тропари. Пѣніе прерывалось по временамъ чтеніемъ, молитвословіемъ и устнымъ поученіемъ предстоятелей и совершителей таинъ Божіихъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ и упомянутыя нами восемь пѣсней также измѣнили совершенно свой видъ и составъ. Счетъ и именословіе ихъ остались, но все содержаніе стало иное, – взятое изъ событій новозавѣтныхъ временъ. Сіи-то, болѣе благопогребнымъ для насъ образомъ переиначенныя и ближе къ намъ приспособленныя новыя пѣсни и составляютъ то, что на богослужебномъ языкѣ зовется канономъ, составившимъ со времени великаго и славнаго пѣснописца Іоанна изъ Дамаска или Дамаскина (тоже, какъ и мы, святоградца, обитавшаго въ извѣстной всѣмъ намъ лаврѣ св. Саввы) важнѣйшую часть нашихъ всенощныхъ или утреннихъ богохвалебныхъ пѣній до того, что теперь безъ канона, а иногда двухъ и трехъ вмѣстѣ у насъ и не бываетъ утрени. Имена Моисея, пророчицы Анны, пророковъ Аввакума, Исаіи, Іоны, Даніила съ тремя отроками хотя и слышатся еще изрѣдка въ ирмосахъ сихъ каноновъ, но все неисчислимое множество пѣсненныхъ тропарей канона уже не имѣетъ ничего съ ними общаго. Только одна девятая пѣснь Богородицы поется дословно вся.
Подражателемъ перваго творца каноновъ св. Іоанна Дамаскина былъ и памятный намъ по запѣву «преподобный отецъ Андрей», впослѣдствіи архіепископъ критскій, тоже временный обыватель Іерусалима, какъ и мы. Извѣстно не мало его девяти-пѣсненныхъ каноновъ и трипѣснцевъ преимущественно на дни великой седмицы. Но славу его составилъ такъ называемый великій покаянный канонъ, который мы и выслушали весь въ раздробь въ сіи 4 дня и еще будемъ слушать въ цѣльномъ послѣдованіи на 5-й седмицѣ великаго поста. Онъ также раздѣленъ на девять пѣсней въ подражаніе древнѣйшему чину церковныхъ пѣснопѣній, но, вмѣстѣ со всѣми канонами отличаясь отъ тѣхъ своимъ содержаніемъ, онъ въ тоже время рѣзко отличается и отъ сихъ послѣднихъ тѣмъ, что не пріуроченъ строго къ какому-либо празднуемому лицу, событію, мѣсту в т. д. Пѣснописецъ весь проникнутъ былъ покаянною мыслію, хотя, смѣемъ думать, менѣе всѣхъ или множества другихъ имѣлъ поводъ каяться. Человѣкъ обширнаго ума и образованія не ставилъ своему боголюбивому духу предѣлами свою личность и, когда самоукорительно обращался къ душѣ своей, имѣлъ въ виду душу всякаго, общую, человѣческую, во грѣсѣхъ раждаемую, по призванію всемірнаго учителя покаянія, грѣхолюбивую и во грѣхахъ часто застигаемую смертною минутою. Принадлежа самъ къ славной умомъ и заблужденіями, доблестями и грѣхами народности (греческой), онъ зналъ конечно изъ научнаго круга (τῆς κύκλῳ παιδείας) свѣденій «отвнѣ» тысячи подходящихъ къ его мысленной задачѣ примѣровъ, но полный духовнаго чувства и такта не вышелъ изъ своего положенія христіанскаго пастыря и ограничилъ кругозоръ свой одною, называемою «священною», исторіей, болѣе или менѣе извѣстною всякому вѣрующему.
Гдѣ же сей «рыбарь-богословецъ», ловящій историческіе уроки грѣха и покаянія, бросилъ первѣе всего сѣть своего плачевнаго пѣснопѣнія? На самой первой такъ сказать страницѣ бытописанія человѣческаго, какъ оно передается словомъ Божіимъ. Первозданный Адамъ у него есть и первый грѣшникъ, ни во что вмѣнившій заповѣдь Божію. Что тотъ былъ и первый покаянный говѣльщикъ предъ Боговъ, общее, всечеловѣческое чувство готово признать это несомнѣннымъ, но слово Божіе не даетъ сего желаннаго свидѣтельства о немъ. Напротивъ ссылка его на жену, введшую его въ грѣхъ и данную ему Самимъ же Богомъ, судя по ходу нашего нынѣшняго летучаго раскаянія, говоритъ какъ бы объ его нераскаянности. Такимъ оставляетъ прародителя своего (и нашего) въ своемъ перечнѣ библейскихъ уроковъ и осторожный пѣснописецъ нашъ, прибавляя какъ бы совсѣмъ холодно и безучастно только одно: достойно изъ Едема изгнанъ быстъ. Такъ же строго и безъ сожалѣнія онъ относится и къ первѣй Евѣ. И видѣла она злѣ, и уязвилася горцѣ, и вкусила дерзостно... И чего вкусила? Безсловесныя снѣди т. е. пищи, пригодной для безеловесиыхъ! Животныя безсловесныя, водясь инстинктомъ, вкушаютъ первое, что попадаетъ подъ ихъ пищепріемный органъ. Такъ поступила и Ева. Но нѣтъ! Въ дѣйствіи ея выходитъ нѣчто худшее. Къ безсловесному снѣденію ее направилъ, увлекъ, толкнулъ страстный помыслъ, для котораго, какъ видно, нѣтъ оправданіями извиненія, ни самаго жалѣнія на судѣ нашего учителя покаянія. Онъ смотритъ на него очевидно какъ на вопіющую несообразность. И мысль и страсть, т. е. какъ бы и мысль и не мысль – вмѣстѣ! Возможно ли это? Между тѣмъ такое состояніе душевное есть общее и обыденное явленіе въ человѣчествѣ. Въ семъ помыслѣ страстномъ или короче въ страсти видитъ пѣвецъ нашъ какъ бы безконечное продолженіе въ насъ нашей праматери, которую по сему случаю онъ и именуетъ первою Евою. И въ самомъ дѣлѣ, не тотъ же ли самый безсмысленный помыслъ – разнообразный до безконечности – обуреваетъ и насъ – ея потомство ежедневно, который подвигнулъ ея неискушенную руку къ преступленію. Умъ, совѣсть, наука, опытъ, общій голосъ, совѣты, мольбы, угрозы – все нерѣдко идетъ и ополчается противъ запавшаго въ сердце помысла, но на то онъ и страстный помыслъ, чтобы не внимать ничему и въ концѣ концовъ направить руку мысленной Евы къ древу – если смѣемъ такъ выразиться – забвенія добра и зла! Неумолимый сей врагъ покаянія и споспѣшникъ грѣха – страстный помыслъ и выступаетъ, какъ говорится, на первый планъ въ живописующей покаянной пѣсни святаго мужа, и, можно сказать, сквозитъ во всѣхъ ея, болѣе чѣмъ двухъ стахъ, отдѣлахъ. Остановимся и мы на его непривлекательномъ обликѣ.
Будемъ, яко бози... думаютъ первые люди, еще такъ мало зная, что такое Богъ и что человѣкъ. Тысяча вещей могла занимать ихъ и отвлекать мысль ихъ отъ запретнаго предмета, и сего простато древа, пусть и красиваго на видъ! Не шло же оно за ними, не звало ихъ къ себѣ, не держало у себя, но... будете яко бози... этой мысли ничѣмъ не могли они отогнать отъ себя, подчинились ей, отдались, овладѣлись ею, обезпамятѣли, обезумѣли, еще минута и... сдѣлались преступниками. Будь на мѣстѣ ихъ неразумное животное съ яростно-неудержимыми порывами, по минованіи припадка похоти оно забыло бы обо всемъ. Но то были люди! Куда бы они не пошли, чѣмъ бы они ни занялись, имъ неотступно присущъ былъ ихъ погибельный помыслъ. Имъ нужно было бороться съ нимъ, ослабить его, подавить, отстранить, замѣнить, осмыслить наконецъ, если бы не удалось ничто другое. На что же и даны человѣку разумъ, чувство, память, стыдливость, боязливость и пр.? Такъ конечно разсуждалъ и богомысленный писатель великаго канона. Обнимая взоромъ своимъ всѣ горькія послѣдствія преобладанія въ естествѣ нашемъ страстныхъ помысловъ, наслѣдованныхъ нами отъ нашихъ прародителей, онъ не нашелъ умѣстнымъ, какъ мы уже и сказали, почтить память ихъ словомъ жалѣнія. Въ самомъ дѣлѣ положимъ, что ихъ наталкивало на грѣхъ искусительное желаніе знать все, что знаетъ Богъ, – вещь хота дерзкая, но не безумная. Сына ихъ Каина что побудило убить брата? Одинъ завидливый помыслъ, что тотъ лучше его! Видите, какъ быстро сталъ опускаться и умаляться духъ человѣка! Тѣ позавидовали Богу, а этотъ завидуетъ уже подобному себѣ! А правнукъ Каиновъ ревнуетъ по-видимому уже безсловеснымъ животнымъ. Страстный помыслъ заставляетъ его взять себѣ двухъ женъ и держать ихъ на положеніи почти рабочаго скота. Застрашивая ихъ, Ламехъ грозитъ имъ своею безнаказанностію, и хвалится предъ ними своими убійствами! Вотъ куда зашла – и такъ скоро! – наша «мысленная Ева»! Ко днямъ Ноя уже всякъ помышлялъ въ сердцѣ своемъ на злая во вся дни (Быт. VI, 3-5), по свидѣтельству слова Божія. Самъ потопъ не потушилъ въ людяхъ страстнаго пламени, раздуваемаго помышленіемъ на злая. Вспомнимъ содомлянъ, или нѣтъ... лучше забудемъ ихъ! Что какъ не тотъ-же безотвязный страстный помыслъ заставилъ и братьевъ прекраснаго Іосифа продать въ неволю на чужбину своего единокровнаго, ни въ чемъ неповиннаго, и изъ-за чего? Изъ-за разноцвѣтной одежды. А Давидъ? А Авессаломъ? А самъ Соломонъ чудный и благодати премудрости исполненный, и за нимъ цѣлый рядъ царей, не знавшихъ предѣла похотямъ сердца своего, отъ упорнаго Ровоама до ласкосердаго злодѣя Ирода? Что все это, какъ не рабы неключимые своихъ помысловъ, пораждаемыхъ и заправляемыхъ то тою, то другою страстію?
Приведши по примѣру блаженнаго пѣснописца вамъ, внемлющіе боголюбцы, нѣчто изъ Моисеева міробытія и (ветхо)-завѣтнаго Писанія, удерживаемся приводить и указанія Новаго Писанія, считая это излишнимъ по короткому отъ юныхъ лѣтъ вашему знакомству съ Евангеліемъ. Злострастный помыслъ завистниковъ и ненавистниковъ Христовыхъ осудилъ на смерть и позорно вознесъ на крестъ Того, на Кого очи всѣхъ въ завѣтѣ ветхомъ уповали... Довольно сего – въ вѣчныя урокъ и намъ, и вамъ и всему человѣчеству!
На прощанье какъ бы съ учительною книгою, вызвавшею насъ на настоящее собесѣдованіе, хотѣлось бы спросить ее: какъ же замѣтить, узнать, отличить достойно укоряемый ею страстный помыслъ? Въ словѣ Божіемъ упоминается о помыслахъ многихъ, злыхъ, суетныхъ, сомнящихся, осуждающихъ, отвѣщавающихъ... Не можетъ же быть, чтобы между ними не было и добрыхъ, которые иногда съ такою же силою, настойчивостію и убѣдительностію овладѣваютъ душою, какъ и злые, – до того, что человѣкъ подъ внушеніемъ и напоромъ ихъ тоже бываетъ какъ бы самъ не свой и дѣйствуетъ уже не по разсужденію, а по нѣкоему увлеченію, которое такъ близко къ страсти! Какъ есть невольныя уклоненія отъ пути праваго, такъ не неизвѣстны и вдругъ возникающія неодолимыя внушенія грѣшнику оставить путь грѣха. Гдѣ же признакъ, явно указывающій на то, что одинъ до страсти влекущій помыслъ есть благій, а другой – злой? Говоря о первой Евѣ (а сколько ихъ вторыхъ, десятыхъ, несчетно-численныхъ!), сегодняшній учитель нашъ намекаетъ, что ей помыслъ ея показывалъ сладкая, а когда она склонилась на него, вышло горькое напоеніе. Хорошій конечно это признакъ обманчиваго влеченія, но онъ даетъ себя узнать слишкомъ, а иногда безвозвратно поздно. Остановиться и успокоиться на немъ значило бы продолжать порицаемое дѣло «первой Евы». Но для того-то, любомудрие, паче же богомудрые слушатели, и пишутся и поются (или по русскому обычаю – читаются) великіе и иные каноны, чтобы, имѣя такъ сказать передъ глазами чужіе примѣры «горькаго напоенія», не довѣрять обѣщаемой своими помыслами «сладости». Кромѣ подобнаго церковнато назиданія совѣтуется обуреваемому страстнымъ помысломъ спрашивать мнѣнія людей духовно-опытныхъ, завѣдомо добросовѣстныхъ и безпристрастныхъ, – совѣтуется навыкъ разсужденія, выбора, многократнаго, какъ мы выражаемся, примѣриванія, недовѣрія самому себѣ, смиренія, терпѣнія, послушанія, – совѣтуется память смертная, этотъ грозный непроглядный мракъ, до ослѣпленія ярко освѣщающій передъ нами всю тщету и суету нашей многотревожной жизни со всѣми ея помыслами и замыслами, – совѣтуется дѣтски-довѣрчивая исповѣдь передъ отцомъ духовнымъ, не даромъ называемая врачевствовъ, – совѣтуется – въ крайнихъ впрочемъ случаяхъ – вопрошеніе (весьма осторожное, чистосердечное и всеблагоговѣйное) воли Божіей жребіемъ, но конечно прежде всего и паче всего совѣтуется горячая молитва къ Подателю жизни и Промыслителю, а также по примѣру и уставу Церкви всѣхъ временъ и мѣстъ прилѣжное обращеніе за помощію и вразумленіемъ къ избранной отъ всѣхъ родовъ человѣческихъ на то самое Божіей Матери, Посредницѣ и Споручницѣ мира, установившагося между землей и небомъ черезъ Ея преславное и предивное, безсѣменнаго зачатія рождество несказанное. Аминь.
Произнесенная въ Іерусалимъ передъ русскими поклонниками на повечеріи четвертка 1-й седмицы Великаго поста, 11 Февраля 1882 г.
А. А.
«Христіанское Чтеніе». 1883. Ч. 1. № 3-4. С. 297-307.
