Протоіерей Григорій Дебольскій – О чистотѣ и непорочности вѣры.

Всякая ли христіанская вѣра чиста и непорочна? На этотъ вопросъ отвѣчаетъ прежде всего наименованіе каждаго христіанскаго вѣроисповѣданія. Наименованіе, истекающее само собою изъ его существеннаго свойства и усвоившееся вѣроисповѣданію, очень много говоритъ, каково оно. Напримѣръ у насъ да Руси есть толки Ѳедосѣевцевъ, Филипповцевъ и другихъ, есть, значитъ, понятія о предметахъ и образѣ вѣрованій, составленныя Ѳеодосіемъ, Филиппомъ и т. д.

Подобно нашей Ѳедосіевщинѣ, Филипповщинѣ, лютеранство напомаетъ намъ о Лютерѣ, латинство или католичество – о господствующей въ немъ латыни или о многочисленности исповѣдниковъ, англиканство и армянство – о содержащихъ извѣстную вѣру народахъ. Во всѣхъ этихъ наименованіяхъ совершенно закрыто существенное, внутреннее качество вѣроисповѣданій; потому что собственныя имена лицъ и народовъ, равно какъ и многочисленность исповѣдниковъ (Сир. XVI, 1-4) въ дѣлѣ вѣры ничего незначатъ. Истинная вѣра даже не называется свѣтлыми именами богодухновенныхъ проповѣдниковъ, напримѣръ Исаіева, Іезекіилева, Павлова, Петрова. Одна изъ всѣхъ христіанскихъ вѣръ – православная своимъ именемъ свидѣтельствуетъ о своемъ внутреннемъ достоинствѣ, т. е. о своей чистотѣ и непорочности. Святое имя ея выражаетъ именно то, что она Христова, апостольская и соборная, – а потому правая, правильная или православная.

Имя православной вѣры образовалось не случайно или умышленно, а путемъ исторіи положительнымъ и отрицательнымъ. Наименованіе вѣры правой принадлежитъ издревле той, которую содержатъ по выраженію апостольскому, «сограждане святыхъ и свои Богу, будучи утверждены на основаніи Апостоловъ и пророковъ, имѣя краеугольнымъ камнемъ самого Іисуса Христа» (Евр. 2, 19-20). Что созидалось и созидается на этомъ основаніи, то входило и входитъ въ составъ вѣры и Церкви православной, – это положительный путь историческаго происхожденія имени православія; а что строилось или нововводится не на указанномъ основаніи, то отрицалось и не прививалось къ православію, – это отрицательный путь историческаго происхожденія имени православія. Такимъ образомъ имя православной вѣры истекаетъ изъ ея существа и высказываетъ то, что ее нельзя обличить ни въ уклоненіи отъ духа и правильнаго смысла священнаго Писанія и преданія, ни въ нововведеніяхъ, несогласныхъ съ этими богооткровенными охранителями ея чистоты. Дѣйствительно въ Церкви православной нельзя указать ни на одно нововведеніе вопреки Писанію и преданію, сколько ни стараются объ этомъ враги православія чужіе и домашніе.

Напротивъ въ другихъ вѣроисповѣданіяхъ каждый и не много знакомый съ исторіею вѣры и Церкви легко укажетъ излишества, наросты, усѣченія и уклоненія отъ истины, которыхъ прежде не было и которыя могли появиться только внѣ вѣры и Церкви православной, какъ живые памятники суетнаго стремленія людей къ новизнамъ, иногда полезнымъ въ общежитіи, но всегда вреднымъ въ области богооткровенной истины.

Вѣрность православія Писанію и преданію, охраняющимъ его чистоту и непорочность, обусловливается тѣмъ внутреннимъ началомъ, по которому православная Церковь одно принимаетъ, а другое отвергаетъ. Это начало столь же твердо, сколь свято имя православной вѣры. Оно продиктовано самыми Апостолами и состоитъ въ покореніи разума вѣрѣ (2 Кор. X, 5). Потому то она и сохранилась въ первоначальной чистотѣ, и называемся православною, что разумъ исповѣдниковъ ея послушенъ ей. Послушаніе разума вѣрѣ не стѣсняетъ свободы мысли и чувства, и не означаетъ вѣрованія слѣпаго, но требуетъ основательнаго, разумнаго и сознательнаго. Выраженіе: слѣпо вѣровать нисколько несвойственно вѣрѣ христіанской, которая въ существѣ есть свѣтъ для просвѣщенія (Лук. 2, 32) всѣхъ народовъ (Матѳ. XXVIII, 19), и умъ для познанія истины (1Тим. 2, 4), которая непремѣнно требуетъ разумѣнія, только осторожнаго и правильнаго, держащагося въ предѣлахъ и на основаніи откровенія, или, какъ говоритъ Апостолъ, возможнаго подъ условіемъ подчиненія разума вѣрѣ. Требованіе и правило Апостола обязываетъ насъ размышлять и судить объ истинахъ вѣры, но понимать ихъ неиначе, какъ согласно съ источниками, въ которыхъ онѣ содержатся, – т. е. съ словомъ Божіимъ. Разумъ нашъ въ отношеніи къ нимъ – не хозяинъ, потому что онѣ не его, а выше его; онъ долженъ быть только архитекторомъ, которому даны матеріалы, а не творцемъ, который можетъ отвергнуть ихъ и употребить свои собственные, какіе заблагоразсудитъ. Вѣдь и самые свободные въ мірѣ – мыслители, художнику, поэты, которыхъ обыкновенно величаютъ творцами, мыслили и создавали не вполнѣ самостоятельно и независимо отъ всякаго вліянія, но также, какъ и другіе, собирали матеріалы въ природѣ, чрезъ наблюденіе надъ нею и надъ собою, рылись въ сказаніяхъ лѣтописей и исторіи, пересматривали указанія своихъ предшественниковъ, и такимъ образомъ выработывали собственныя творенія.

А какъ поступаютъ излагатели и оцѣнщики ученій философскихъ? Не тотъ ли почитается лучшимъ изъ нихъ, кто, установивъ извѣстный взглядъ на міръ и жизнь, полагаетъ такое начало для систематическаго развитія своей науки, чтобы изъ него можно было вывесть и опредѣлить значеніе всего существующаго и по возможности указать цѣли, для чего все существуетъ, нисколько не противорѣча яснымъ указаніямъ св. Писанія и здраваго человѣческаго смысла? Когда же судятъ о мірѣ и жизни подъ ограниченіями подлежательными или философствуютъ, какъ говорится, отъ своего чрева, примѣняясь къ умственному и нравственному строю своихъ наклонностей, а не къ образу существованія самыхъ вещей, по указаніямъ Откровенія, то какая уже это философія! А такъ какъ всякій, даже и при большей чистотѣ своего взгляда, бываетъ поставленъ въ необходимость смотрѣть на все не безъ примѣси личныхъ своихъ убѣжденій, нажитыхъ либо воспитаніемъ, либо навыкомъ, то тѣмъ нужнѣе для каждаго глубочайшее изученіе истинъ богооткровенныхъ и осмотрительнѣйшее сужденіе о нихъ; потому что это истины чужія, данныя свыше и, многія изъ нихъ были бы намъ вовсе неизвѣстны, еслибы небыли открыты, каковы напримѣръ истины о сотвореніи міра изъ ничего въ шесть дней, о Св. Троицѣ, о воплощеніи Бога Слова и проч. Везъ свѣтильника и руководства высшаго, божественнаго вступить въ область сихъ высокихъ и священныхъ предметовъ значило бы подвергать око души – разумъ такой же опасности, какой подвергается око тѣлесное, когда дерзаетъ смотрѣть на солнце.

Разумъ не прядетъ изъ себя знаній, какъ паукъ, а заимствуетъ и сообщаетъ ихъ всегда извнѣ. Предоставленный же самому себѣ и не привыкшій прислушиваться къ слову Божію, онъ непремѣнно исказитъ или совсѣмъ отвергнетъ высокія, чистыя и спасительныя истины; потому что уму онѣ не подъ силу, если онъ незнакомъ съ ними въ самомъ ихъ источникѣ. Дѣйствуя независимо отъ божественнаго откровенія, разумъ нашъ судитъ кичливо и разрушительно, вноситъ въ область божественныхъ истинъ такія догадки и соображенія, которыя не только не уясняютъ, но часто совсѣмъ затемняютъ тайны откровенія. Въ своей, независимой отъ слова Божія, дѣятельности религіозной и нравственной онъ всегда своекорыстенъ и мечтателенъ, всегда является не слугою даннаго слова несомнѣнной правды, а рабомъ собственныхъ предубѣжденій и внушеній плоти.

Въ древнемъ мірѣ сколько образцовъ такъ называемаго самостоятельнаго умствованія о предметахъ вѣры! Но всѣ они такъ противорѣчатъ одинъ другому, что нельзя остановиться ни на которомъ. Этимъ мудрецамъ мудрованія ихъ, можетъ быть, казались важными и полезными; но о временахъ древнихъ язычниковъ и о всѣхъ ихъ философахъ вотъ какъ отзывается Апостолъ: это были, говоритъ, времена невѣдѣнія. Всѣ древніе ученые и простые язычники невѣдали и сами собою не могли познать истины. Творецъ попустилъ, чтобы они сами искали Бога, не ощутятъ ли и не найдутъ ли Его, тѣмъ болѣе, что Онъ не далеко отъ каждаго изъ насъ, такъ какъ мы Имъ живемъ и движемся и существуемъ. Обходя и обозрѣвая городъ лучшихъ изъ язычниковъ – Аѳинянъ, Апостолъ и у нихъ нашелъ жертвенникъ, на которомъ было написано: невѣдомому Богу (Дѣян. XVIII, 30, 27-28, 29). А о другихъ, тоже лучшихъ между язычниками – Римлянахъ, онъ пишетъ, что эти подавляютъ истину неправдою, осуетились умствованіями своими, и омрачилось безсмысленное ихъ сердце; называя себя мудрыми, обезумѣли, и славу нетлѣннаго Бога измѣнили въ образъ, подобный тлѣнному человѣку и птицамъ, и четвероногимъ и гадамъ; обратили истину Божію въ ложь и поклонялись и служили твари вмѣсто Творца (Римл. 1, 18, 21-23, 25). Такимъ образомъ умъ язычниковъ въ познаніи Бога оказался совершенно безсильнымъ, и религія разума ихъ – явилась религіею невѣдѣнія.

И это невѣдѣніе было плодомъ разума при всей его напряженности, при всемъ усильномъ его стремленіи къ истинѣ. Аѳиняне и живущіе у нихъ иностранцы въ томъ только и проводили время, что говорили и слушали какія нибудь новости (Дѣян. XVII, 21). И что особенно замѣчательно: вопреки своему стремленію къ постоянно новому, они въ своей религіи дѣйствительно не шли впередъ, потому что идолопоклонство древнѣйшихъ язычниковъ, напримѣръ Персовъ; боготворившихъ свѣтила небесныя, было чище и лучше позднѣйшаго идолослуженія Грековъ и Римлянъ, которые, называя – себя образованными, а другихъ – варварами, обоготворяли самыя свои страсти, служеніе же страстямъ конечно глупѣе и порочнѣе поклоненія благотворнымъ и величественнымъ небеснымъ свѣтиламъ. Итакъ, подчиненіе разума нашего разуму Божію, открытому въ словѣ Божіемъ, для чистоты вѣры и для достоинства самаго разума крайне необходимо.

Но можетъ быть скажутъ, что таковъ былъ умъ древнихъ язычниковъ, а мыслители въ мірѣ христіанскомъ, на поприщѣ самостоятельнаго познанія истинъ высшаго порядка, сдѣлали чрезвычайные успѣхи? – Въ такъ называемыхъ успѣхахъ нынѣшняго умствованія мы видимъ новое доказательство, что умъ и христіанъ, если они не утверждаются на основаніи, положенномъ отъ Бога, чрезъ пророковъ и Апостоловъ, не созидаетъ ничего прочнаго и не приноситъ для вѣры и Церкви ничего утѣшительнаго. Чего ожидать отъ язычниковъ, блуждавшихъ въ глубокой тмѣ, когда и многіе изъ христіанъ, при полномъ свѣтѣ истины, невидятъ ее и уходятъ отъ нея! Какъ вѣрны слова Симеона богопріимца о Спасителѣ: вотъ лежитъ Сей, на паденіе и на возстаніе многимъ во Израили, и въ предметъ противорѣчій! (Лук. 2, 34), и какихъ страшныхъ противорѣчій! Одни, слѣдуя разуму, говорятъ о Немъ: бѣса имать, льститъ народъ, неистовъ есть (Іоан. VII, 12. VIII, 48. Map. III, 21), а другіе, по соображеніямъ того же разума, выражаютъ удивленіе и восклицаютъ: кто это, что и море и вѣтры слушаютъ Его? во истину Сынъ Божій! (Матѳ. XIV, 33. VIII, 27).

Какое ужасное противорѣчіе одна и таже проповѣдь о Христѣ производила въ умѣ язычника и христіанина! «Мы проповѣдуемъ, говоритъ Апостолъ, Христа, распятаго. Для іудевъ это соблазнъ, для еллиновъ безуміе, для вѣрующихъ же изъ іудеевъ, и еллиновъ Божія сила и Божія премудрость» (1 Кор. 4, 23-24). «Мы, пишетъ тотъ же Апостолъ, для однихъ запахъ смертоносный на смерть, а для другихъ запахъ живительный на жизнь» (2 Кор. 2, 16).

Отъ чего столь явное противорѣчіе разума человѣческаго въ людяхъ современнымъ, объ одномъ и томъ же лицѣ и предметѣ? Апостолъ отвѣчаетъ на это превосходно: «отъ состоянія, въ которомъ находится разумъ, когда судитъ. Душевный человѣкъ не принимаетъ того, что отъ Духа Божія, потому что это для него кажется безуміемъ: и не можетъ разумѣть, потому что объ этомъ надобно судить духовно (1 Кор. 2, 14). Христіанинъ духовный судитъ о всемъ духовно, т. е. правильно (1 Кор. 2, 15); душевный же судитъ не по духу, а по плоти (Іоаны. VIII, 15). Плотскія помышленія суть вражда противъ Бога, потому что закону Божію не покаряются, да и не могутъ. Живущіе по плоти о плотскомъ помышляютъ, а живущіе по духу – о духовномъ (Рим. VIII, 5-7). Слѣдовательно разногласія и противорѣчія въ нашихъ сужденіяхъ о предметахъ вѣры зависятъ отъ того, въ какой степени грѣхъ имѣетъ надъ нами власть (Рим. VI, 11-14). Слова Апостола приводятъ насъ къ той мысли, что духовный христіанинъ судитъ обо всемъ правильно потому, что онъ строго, точно и благоговѣйно держится источниковъ вѣры и ей покаряетъ свой разумъ; это самое и предохраняетъ его отъ заблужденій въ вѣрѣ: напротивъ душевный человѣкъ выступаетъ изъ этихъ самою природою и Богомъ указанныхъ ему предѣловъ, и дѣлаясь одностороннимъ, плотскимъ и кичливымъ, въ область вѣры непремѣнно вноситъ свои одностороннія ложныя умствованія. Такъ душевный разумъ древнихъ фарисеевъ примѣшалъ къ ветхозавѣтнымъ пророчествамъ плотскія понятія о земномъ царствѣ Мессіи, съ которымъ іудеи будутъ господствовать, – о правахъ и преимуществахъ своего плотскаго происхожденія отъ Авраама; а разумъ саддукеевъ отвергъ духовный и загробный міръ.

Не подумайте, что покореніе разума вѣрѣ препятствуетъ ея развитію. Если бы вѣра была удѣломъ ума человѣческаго: то ея неизменность дѣйствительно не согласовалась бы съ стремленіями человѣка – все больше и далѣе развивать область своихъ познаній и улучшать свою жизнь во всѣхъ отношеніяхъ. Но Христосъ, начальникъ и совершитель вѣры, вчера и днесь тойже и во вѣки (Евр. XII, 1. XIII, 8); и вѣра Его отъ самаго начала сообщена человѣчеству во всей полнотѣ и совершенствѣ. Нужно не развитіе вѣры откровенной, Богомъ данной, а раскрытіе нашего ума для усвоенія ея вѣчныхъ неизмѣнныхъ истинъ, и приложенія ихъ къ жизни. Естественны и неизбѣжны не нововведенія въ вѣрѣ библейской, а обновленія въ нашей личной вѣрѣ и жизни, чтобы постепенно мало по малу возрастать намъ въ мѣру полнаго возраста Христова (Еф. IV, 13): въ этомъ отношеніи неподвижность и застой дѣйствительно укоризненны. Но вѣра, какъ предметъ Богомъ дарованный, подобно міру видимому, Богомъ созданному, полна, законченна и неизмѣнна въ своихъ законахъ и основаніяхъ. Въ мірѣ видимомъ люди не нашли ничего новаго и лишняго, а мало по малу познаютъ существующее: и въ божественномъ словѣ открыто давнымъ давно и вдругъ все, что нужно для спасенія человѣка, но сознается нами и прививается къ нашей жизни постепенно. Развитіе самаго откровенія довершилось и окончилось съ воплощеніемъ Сына Божія и проповѣдію Апостоловъ, а болѣе и далѣе идти оно не можетъ. Можетъ и, по обстоятельствамъ и требованіямъ времени, должно быть только развитіе нашего понятія о предметахъ вѣры. Такъ изложеніе ученія о Сынѣ Божіемъ, сдѣланное Никейскимъ Соборомъ противъ Арія, было не нововведеніемъ, а только раскрытіемъ библейскаго догмата. Когда же нововведеніе касается не пониманія и усвоенія откровенной истины, а поставляетъ предъ судъ ума самую откровенную истину, тогда слѣдствіемъ этого бываетъ не улучшеніе, а искаженіе дѣла. Напримѣръ то, что Латиняне къ осьмому члену вѣры прибавили и отъ Сына, вопреки ученію Христову, притомъ непостижимому, или то, что въ таинствѣ крещенія замѣнили они погруженіе обливаніемъ, вопреки примѣру Христа, и обычаю первыхъ христіанъ, или то, что дѣтей не допускаютъ они къ причащенію, вопреки ясной заповѣди Христовой и уставу древней Церкви, надобно назвать конечно не раскрытіемъ древняго догмата, не усовершенствованіемъ нашего понятія о немъ, а нововведеніемъ и искаженіемъ Откровенія. Итакъ необходимо развитіе не вѣры откровенной, а вѣры нашей личной.

Разумъ здравый, плѣненный въ послушаніе вѣры, т. е. покорный божественному откровенію и священнымъ чувствованіямъ сердца, съ которымъ онъ въ человѣкѣ соединенъ тѣснѣйшимъ союзомъ – этотъ разумъ самъ и охраняетъ чистоту и непорочность подлежательной своей вѣры. Уважая Откровеніе и на немъ опираясь въ своихъ сужденіяхъ, онъ не позволяетъ себѣ вступать въ область предметовъ духовныхъ съ своими формами мышленія, какбы съ ножемъ анатомическимъ, ибо знаетъ, что къ тому міру существъ средства его неприложимы, что тамъ все существуетъ не по здѣшнимъ чертежамъ пространства и времени. Ему трудно понять, что примѣненіемъ логическаго анализа къ предметамъ вѣры обыкновенно роняется и даже вовсе отвергается лучшая и благороднѣйшая сторона человѣческаго существа, – та самая сторона, по которой оно есть твореніе разумное, совѣстливое, уважающее добродѣтель и чтущее Бога.

Поставимъ теперь разумъ, съ самостоятельною его дѣятельностію, то есть съ отчужденіемъ отъ вѣры богооткровенной, на пути жизни практической, и посмотримъ, что можетъ сдѣлать онъ хорошаго. Гдѣ и въ чемъ не искали опоръ честности и нравственнаго добра? Но уваженіе обязанностей ни на чемъ не можетъ быть основываемо такъ прочно, какъ на вѣрѣ, потому что одна вѣра носитъ на себѣ печать воли и власти божественной. Потрясите эту высшую власть и благоговѣніе къ ней: и у васъ не останется никакого нравственнаго закона, который бы внушалъ вамъ долгъ и обязывалъ васъ исполнять его. Разумъ, неограниченный въ своемъ мышленіи откровеніемъ, можетъ заумствоваться до того, что Бога находитъ въ самомъ себѣ. Въ этомъ нетрезвенномъ увлеченіи страсти человѣка неотдѣлимы отъ божества.

Не покоряясь вѣрѣ можно безпрепятственно посягать на всякую и самую ясную обязанность. Вы никакъ не сбережете святое и безкорыстное чувство человѣческаго сердца даже къ родителямъ, если это чувство будетъ находиться подъ управленіемъ разума, не плѣненнаго въ послушаніе Христу.

Разумъ, разлагая и дробя свои умствованія, всегда имѣетъ предметомъ только себя, а не кого иного. Всѣ благородныя стремленія разума, не плѣненнаго въ послушаніе Христово, только видимо благородны, потому что онѣ допускаются и осуществляются единственно отъ того, что согласны съ нашимъ Я, – съ нашими земными и плотскими наклонностями и выгодами. Отнимите эту внѣшнюю приманку отъ стремленій, называемыхъ благородными, и они изчезнутъ и измѣнятся, потому что невыгодны и непріятны. Разуму, самому собою никогда не вымолвить того, что сказалъ Христосъ: иже хощетъ по Мнѣ ими, да омвержемся себе и возметъ крестъ свой и по Мнѣ грядемъ (Мар. VIII, 34), никогда не произнесетъ съ Апостоломъ, что надобно распинать плоть свою со страстьми и похотьми (Гал. V, 24); потому что эти страсти и похоти принадлежатъ ему, и онъ никогда съ ними не разстанется, никогда не наложитъ на себя веригъ, потому что онѣ изнурительны и болѣзненны. Такое самоотверженіе можетъ допустить только человѣкъ въ отношеніи къ Тому, Кого онъ считаетъ выше себя, выше своего Я – кто чувствуетъ и сознаетъ въ себѣ долгъ и обязанность, возвѣщаемыя повсюду въ словѣ Божіемъ.

Всѣ наши христіанскія обязанности къ Богу, ближнему и себѣ, соединенныя съ терпѣніемъ и страданіями, происходятъ только изъ разума, покореннаго вѣрѣ; иначе человѣкъ останется безъ обязанности и долга, а только съ своими правами, требованіями и вѣрою въ самого себя.

 

Протоіерей Григорій Дебольскій.

«Странникъ». 1862. Т. 3. № 8 (Августа). Отд. 2. С. 383-392.

***

Рожденіе Его (Христа) побѣждаетъ всякій умъ, и возстаніе изъ гроба превосходить всякую мысль, и явленіе Его ученикамъ остается необъяснииымъ и непостижимымъ. Что явился Онъ ученикамъ – этому я наученъ; но какъ явился – этого я уже не знаю, а чего не знаю, о томъ и говорить не дерзаю. Я воспѣваю явившагося, но о способѣ Его явленія недопрашиваю; проповѣдую тайну, но необъяснимаго не объясняю; удивляюсь совершившемуся чуду, но какъ оно совершилось, не допытываюсь; вѣрю написанному безъ колебанія – и спасаюсь. 

Творенія св. Iоаннъ Златоуста, Т. 8. Кн. 1. Спб. 1902. С. 871.

***

Польная вѣра заключаетъ въ себѣ увѣренность, довѣренность и вѣрность.

Записи Митрополита Филарета на календарѣ. // Русскій Архивъ. М. 1914. Кн. 3. Вып. 11. Ноябрь. С. 322.

***

Истинная вѣра не должна быть вѣрою «на авось» и утверждаться на простыхъ соображеніяхъ «авось, моя вывезетъ!» Она должна совершенно проникнуть всю плоть и кровь вѣрующаго, до мозга костей, стать «душою» его жизни, познаній и убѣжденій, и только въ такомъ случаѣ она будетъ достойною своего предмета и живительно-дѣйственною для своего обладателя.

Изъ «В объятиях Отчих. Дневник инока» н-свмуч. Иосифа (Петровых), митр. Петроградскаго (№ 1101).


КАНОН - Свод законов православной церкви



«Благотворительность содержит жизнь».
Святитель Григорий Нисский (Слово 1)

Рубрики:

Популярное:





Подписаться на рассылку: