Епископ Димитрий (Вознесенский) Хайларский – «ИМЕЙ ПРАВИЛО В МОЛИТВАХ СВОИХ»

I.

Необходимость нарочитого правила в деле молитвы[1]

Великое значение имеет для каждого из нас – установить в жизни и деятельности своей какое-нибудь раз навсегда положенное правило, в котором бы твердо и определенно указывалось, как вести ту или иную работу, каким путем и способом достигается наилучший успех в делании нашем, относится ли оно к внешней нашей или внутренней жизни. То, что это имеет важное значение во внешнем деле, каждый наблюдает постоянно. Но еще более это важно во внутренней нашей жизни, самом основном христианском делании нашем. Ведь оттого-то так часты теперь всяческие крушения, всякие, и совершенно неожиданные, и ужасающе-грязные и крупные падения в нашей среде, и при этом нередко – у людей, дотоле десятками лет считавшихся вполне добропорядочными, порой – прямо уважаемыми, чуть не столпами общества, – оттого, говорим, что в житейском укладе своем не имели они определенного и твердого правила, не установили себе никаких регулирующих нормировок, никаких обязующих совесть их нравственно-практических требований и принципов. «Без руля и без ветрил» – совершали они, в сущности, плавание свое по житейскому морю, которое сделалось таким бурным, столь изобилующим подводными скалами и мелями в наши исключительно трудные и искусительные годины, и потому-то, не имея нормирующего курса, так часто и так легко сбивались с пути, опрокидывались и тонули. Тем более необходимо это правило и важно в нашей области – сфере религиозной, которая, поистине, во всей практической жизни у каждого из нас то же самое, что стержень в растении, ибо и здесь, как листьями и пластами, нарастают и накладываются именно на это религиозное нутро все остальные наши поступки, чувствования, мысли и действия.

А здесь, в религии, правило это в свою очередь нужно прежде и больше всего для наших молений, ибо ведь в молитве и выражается в основе эта самая жизнь религиозная, насколько захватывает она у нас сердце, насколько становятся реальными, действительными и искренними наши переживания, насколько дышит ею подлинное наше духовное я[2].

И потому еще особенно нужно именно здесь, в деле моления нашего, нарочитое правило, что нет, кажется, ни одной иной области, где бы были мы в такой мере ленивы, где бы таким общенародным, повсеместным недугом являлась еще поражающая наша неисправность. И добавим к этому, что, право же, только здесь выявляется во всей силе и обличаемое так много Евангелием лукавство отравленной грехом нашей совести, которая, как только коснется дело молитвы, нашего долга перед Богом, постоянно и с удивительною изобретательностью находит не только извинения, но и оправдания для любого нарушения положенных указаний и правил, и при этом даже в случаях наивысшей степени человеческого разделения. Да, всегда тут «ленивый раб» – он и «лукавый». (Мт. XXV, 26.)

И если посмотришь внимательно вокруг, дашь себе отчет, сколько, как и когда и с какою настроенностью сердца обычно молимся мы, то, за редкими и совсем незаметными исключениями, действительно приходится признать, что не только пять «юродивых», но и все десять дев притчи евангельской именно в сфере молитвенной погрузились в наши дни в глубокий сон, и угасли светильники их, и так слабо, так редко где мерцают у нас, задуваемые ветром житейским, предыконные лампады – (разумеем молитву нашего сердца). Особенно за последние десятилетия, когда бы, казалось, должны были ощутительно усилиться и умножиться наши молитвы, на деле мы видим иное: домашние молитвы у многих, увы, совсем прекратились или увяли и укоротились до крайности; да и церковные моления обычно обездушились и перевелись лишь на внешность – и это у громадного большинства и самих тех, кто еще посещает нашу службу. Люди, действительно, видя – не видят и слыша - не слышат, ибо слушают они только телесными ушами и лицезреют тут лишь обесцвеченные контуры да пустые шаблоны того, что совнутри полно реальным содержанием, тогда как для них сокровище это под спудом.

И дошли ведь люди до того, что думают: сходить в церковь, чтобы послушать интересное пение да полюбоваться красивыми голосами, это значит – помолиться; послушать модного проповедника да покритиковать его, а к сердцу принять лишь то, какие мы несчастные да как незаслуженно (?) терпим бедствия... и это тоже выходит у нас – «молитву деяти». Пробарабанил чтец, гонясь за скоростью чтения, ряд привычных выражений и песнопений, которые мы, в сущности, «проморгали», вовсе и не заметили, – тоже, видите ли, «молитва» была. И снова и снова получается здесь у нас то самое, что еще пророк Исайа две с половиной тысячи лет назад обличал от лица Господа в ветхозаветном Израиле: «Приближаются Мне людие сии усты (устами) своими; и устнами чтут Мене, сердце же их далече отстоить от Мене – всуе же (попусту) чтут Мене» (Ис. XXIX, 13). Так «далече» отошли от Бога, от молитвы Ему, и мы: так пусто становится у нас на душе, пусто и у того, кто побывал и в христианском храме, но одним лишь телом своим, разными органами его, а не душою, ибо душа его там была глубоко сонною или блуждала вне – в разных воспоминаниях да перевариваниях житейских впечатлений.

Нет: молиться в храме нужно уметь, и к этой, высшей и освящающей молитве нужно себя довоспитать, приготовить. И приготовляется к этому человек дома, когда, по слову Спасителя, замыкается он в клеть сердца своего и сыновним обращением христиански просветленного сознания и преданной любви направляет душу свою «горе» к Небесному Отцу своему. А для этого лучшее и наиболее подходящее и надежное средство – повседневное «правило» молитвенное, которое в одно и то же время является и школою к такому Христово послушному воспитанию сердца, и будильником, звоном духовным, разгоняющим в душе и в сознании нашем обычную разноголосицу чувственных и страстных впечатлений (того, что ап. Иоанн назвал в 1-м послании своем – похотью плоти, похотью очей и гордостью житейской (II, 6). – Разумеем весь этот мираж убогой земной видимости, в котором мы постоянно всей душой пребываем, забывая о царственной природе духа своего, тем паче – о том своем истинном отечестве, для которого мы и созданы, куда и готовимся коротенькими семьюдесятью годами своей жизни: отечестве райском, которое всех нас к себе зовет и ожидает. И если тело питаем мы каждый день, и не однажды, о душе так позаботиться, очевидно, и более необходимо, и более разумно. А так как в этой сфере высшей реальности, знаем мы, все предоставлено нашему собственному усердию и свободе, свободу же мы, увы, так часто утрачиваем «насильством смертного сего телесе», постоянно забывая пищу эту давать своей душе, а главное – совсем и не привыкли как следует это делать: то ежедневное правило молитвенное, утреннее и вечернее, тут-то и идет нам на помощь, являясь для нас постоянною опорою, как и той надежной пристанью, откуда верен будет путь к вечному пристанищу небесных обителей Христовых.

II.

Состав такого молитвеннаго правила.

Но как устанавливается для каждаго из нас это молитвенное правило, и из чего со­стоит оно?

Первым и самым естественным для всякаго, кто усердствует о таком правиле, является указание своего духовника, который сам бы опытно узнал это дело и поделил­ся здесь таким опытом с духовным сво­им сыном ил дочерью, раз они с по­добным запросом к нему обратились. Од­нако, получить так требуемое указание не так легко и удобно, ибо, во 1-х, далеко не все священники обладают подходящим опытом, и нередко они прямо уклоняются дать соответствующее наставление; а во 2-х, слишком трудно бывает и дать такое пра­вило, которое бы всех удовлетворило, яви­лось бы и достаточно воспитывающим, и полным, и в то же время совершенно – по­сильным для них, и особенно на первых порах, когда еще петь вовсе у человека привычки – так молиться, т. е. держать по­добное правило для молитвенных подвигов своих.

Из жизни великаго возстановителя духовнаго подвижничества русскаго, от просиявшаго в конце XVIII и начале XIX столе­тий, приснопамятнаго старца Паисия Величковского, мы знаем, что когда ему не у кого совсем было получить подобное необходи­мое духовное руководство и не мог он найти для себя такого живого «старца», что­бы под его водительством, по послушанию, проходить желанный ему подвижнический путь, – то пришлось ему тогда обратиться к книгам, часто – к давно забытым, записям соответствующих наставлений, оставшихся от подвижников и отцев прежних ве­ков. Тоже самое нужно применить в дан­ном случае и в наши дни – всем тем, кто „усердствует о правиле молитвенном". И конечно, в основе нужно руководиться здесь тем, что предано нам в уставе нашей Церкви, но и с достаточным участием соб­ственнаго нашего выбора в определении то­го, что мне посильно сейчас, и что я дол­жен читать и творить, как такое положен­ное правило.

В простейшей постановке, и в целях и облегчения, и постепеннаго приучения и т. ск. ириохочивания усердствующих молиться по церковному, по такому правилу, тут, по на­шему убеждению, и нужен такой молитво­слов, в котором имелись бы установлен­ныя церковныя молитвословия, в совершен­но достаточном, даже полном их составе, как, можно сказать – образцовый норма­тив указываемых молений. Но так как в настоящее время народ в данном отноше­нии уж слишком разбаловался и ослабел, и несомненно, требование слишком долгаго и длиннаго моления его, в подавляющем большинстве, лишь обезкуражит и даже от­пугнет, – то не надо дело ставить так, что­бы данное лицо обязано было непременно выполнить все это правило сразу в полном составе: все напечатанныя в книге молитвы, все песнопения, псалмы и т. д. Однако, с другой стороны, и выпускать их совсем, выбрасывать из печатаемаго состава вечер­них и утренних молитв и т. п., как дела­ют это теперь нередко, тоже отнюдь не следует. Ведь выбрасываемыя в таком случае молитвы (наир. хотя бы «Яко на Страшном Судищи»... – в молитвах к при­чащению) поистине – такая драгоценность, истинное сокровище духовное, что устране­ние их из канонников, это – прямое обкра­дывание верующих. Да и соблазн тут ве­ликий: сегодня выпустили одно, в следую­щем издании – другое. Спрашивается: где-же конец, на чем остановятся непрошен­ные упростители, а если угодно -разорители уставов отеческих?!

Тридцатилетним личным опытом в совершении молитвеннаго правила – и повсед­невнаго, и – к причастию, я, как к лучше­му исходу в этом случае, пришел, к такому виду исполнения его:

1) Все устанавли­ваемое правило должно прочитываться усерд­ствующим полностию, ибо ненужных или неважных священнословий в нем нет.

2) Однако, вычитывание этого правила сполна не требуется с необходимостью на каждый раз, ежедневно. В особенности на первых по­рах, в первые годы, оно может распре­деляться на два дня (а некоторыя части его – могут быть прочитываемы и один раз в неделю), тем более – для рядовых христиан, в миру живущих и к делу та­кого моления непривыкших, а к тому же нередко и располагающих меньшим сра­внительно временем для молитв своих.

И вот, на такой случай можно, устано­вив основной неизменяющийся ежедневный состав и строй, распределить в чтении все эти молитвословия попутно и параллельно это­му на две очереди, для чего в самом тек­сте своего правила проставить у соответ­ствующих молитв отметки: 1-я, 2-я оче­редь. Сначала, т. е. у начинающих, может быть будут так чередоваться чуть не все молитвы (иль сочетания кратких молитв: напр., в разных местах Трисвятое, Возставше от сна и т. п.); но потом выделят­ся т. ск. излюбленныя моления, которыя осо­бенно близки сердцу, и которыя будут про­читываться уже всегда, и чем дальше, тем таких молитв будет больше.

В этом – ответ тем излиха ревни­телям, которых будет смущать такое укорачивание положеннаго Правила. В самом деле, надеяться, что все, иль очень многие, станут исполнять в полном составе это Правило, едва ли возможно: и конечно, при­водить их, этих немощных, к сему по­степенно, приближаясь шагами посильными, – гораздо целесообразнее и надежней.

С другой стороны, как бы некоторой компенсацией за предлагаемое послабление и сокращение Правила, является добавление к нему из тех «новых» молитв, которыя печатаются здесь, вслед за обычными чи­ноположениями их. Таковы уже (необычай­ныя для большинства) чинопоследования По­вечерия и Полунощницы; таковы тропари и молитвы, взятые из Псалтири, где они помещаются после 20 ея кафизм, будучи наз­начены также для келейного, т. е. домашня­го, употребления; таково рекомендуемое нами чтение кафизмы по очереди на Полунощнице.

Об этом последнем чтении (кафизм) в таком домашнем их порядке я опят-таки должен сказать по личному своему опыту, что так их читать – гораздо лучше и плодотворнее, нежели, как принято то у нас, прочитывать их в церкви, хо­тя бы и в полном их составе, (особен­но же при обычном беглом и невнятном чтении их — в подавляющем большинстве храмов приходских). Больше того: по на­шему убеждению, только при такой поста­новке чтения открываются для нашего созна­ния те великия преимущества псалмов, ко­торыя заставляли в таком благоговении преклоняться пред этими псалмами не толь­ко подвижников-монахов, но и людей чи­сто светских и в то же время высоко ин­теллигентных. Припомним восторженный отзыв о книге их из Сельской школы С. А. Бачинскаго, который приводили мы в 1-м издании своего Христианскаго мировоззрения. «Псалтирь – высочайший памятник лирической поэзии всех веков и народов. Содержание его цельное и вечное. Это – постоянное созерцание величия и милосердия Божия, сердечный порыв к высоте и чи­стоте нравственной, глубокое сокрушение о несовершенствах человеческой воли, непо­колебимая вера в возможность победы над злом при помощи Божией. Из всех книг, написанных руками человеческими, не исключая Евангелия, ни одна не положи­ла столь неизгладимой, столь повсеместной, столь властной печати своей, как Псалтирь (стр. 24). И все это изумительное богат­ство переживаний духовных, исключительный сердечный подем чувств-покаяния, надежды на Бога, всецелой преданности Ему, – стол вожделенное для всякаго верующа­го состояние возвышающаго духовнаго восторга и устремленности сознания у читаю­щаго в горний мир: все, все это, убежде­ны мы, откроется ему лишь тогда, когда от­дастся он этому чтению, войдя, по евангель­ски», в комнату – «в клеть свою» (Мтф. VI, 6). Ибо лишь там, – только при таком до­машнем перечитывании этих псалмов – непременно уже неспешном и вникновенно-осознанном, и в то же время – цельном, когда взаимно оттеняется в таком пропи­тывании содержание их, – лишь тогда стано­вится это достижимым и действительно влияю­щим на душу, настраивающим ее благо­говейно, молитвенно, библейски.

Наконец, ощутительно восполняется это, сокращение «Правила», можно сказать – педа­гогически приспособленное к слабому во всех отношениях поколению современному, еще и в печатаемых в нашем Молитво­слове 15 молитвах прот. В. Добровольска­го, выпущенных им в Харькове 30 лет тому назад, с благословения арх. Арсения. Лично я хорошо помню этого молитвенно­настроеннаго старца-протоиерея, и должен сказать, что многия места в приводимых его молитвах прямо вызывают при чтении их сердечное умиление и восторг. Тон на­строенности их сводной стороны – чисто евангельский и глубоко-православный, с ощу­тительной «помазанностью» облагодатствованнаго духа; с другой – психологическая их сторона в полной мере отвечает нуждам и запросам современных наших дней, и прежде всего – для интеллигентнаго общества, в хорошем смысле этого слова. И нако­нец, редко где еще встретишь такую жи­вую, проникновенную речь о любви, тем более – об этом именно нарочитое моление, и вдобавок – моление, которое бы было по­ставлено столь же убедительно и влекуще – и с психологической, и с логической сто­роны. Достаточно для этого прочитать в До­машнем Молитвослове для примера мол. 1-ю или 14-ю.

III.

Необходимость борьбы с механическим прочитыванием положенных молитв.

Так слагается то, предлагаемое нами, молитвенное Правило, которое, по нашему убеждению, может быть посильным и не­трудным не только для лиц духовных, но и для мирян, пусть и не мало обуреваются они в наши дни всякими житейскими попе­чениями. Если не считать кафизмы, оно дол­жно занять в утреннюю и вечернюю пору приблизительно 15-20 минут.

Но скажут, пожалуй некоторые: «Как — каждый день!? – То для нас слишком долго и слишком много»... – На это мы прежде всего ответим: как читать. Увы, часто и почти всюду у нас читают теперь молитвы так, что и 10 минут покажутся долгими и скучными. И происходить это от­того, что люди обездушили, лишили жизни свою молитву. Обычно не молятся они тут, а – отделываются от молитвы, думая лишь об одном: как бы поскорее все прочи­тать, только бы окончить это свое моление.

Впрочем, в этом случае в значитель­ной степени объяснением, да пожалуй – и извинением для указываемаго общественна­го недуга и греха, служит то, что почти все у нас слишком мало считаются с че­ловеческою психологией, и в частности – совсем не учитывают здесь закона наших привычек[3].

Да, привычка, – этот благодетельный по­мощник в сфере деятельности человеческой, в то же время является и большой поме­хой в области нашей сознательно-свободной жизни, ибо становится источником переве­дения ея, этой жизни, во всех ея сторонах и областях (даже в мыслях наших и чувствованиях) в сферу состояний как бы механизированных и автоматических. Как процесс ходьбы у ребенка, марширования и игры на любом инструменте у взрослаго, начинается приемами и способами чисто-созна­тельными, планомерно-нацеленными и коор­динированными, намеренно же согласованны­ми, и часто целыми месяцами требует для себя в эту первую пору, на этой подгото­вительной стадии, такой нарочитой, сознатель­но-волевой работы; но потом от тысяче­кратнаго повторения этих действий, все они в дальнейшую пору совершаются, уже по­стоянно у каждаго из нас, как бы сами собой, механически: так же точно механиче­ски, как у безсознательнаго автомата, мо­гут протекать у нас и любые процессы ду­шевные, даже только внутренние.

– Так автоматически, на основе этих привычек, приводятся сплошь и рядом в нашей речи разныя присловья и излюблен­ныя поговорки, «навязшия в зубах» цита­ты и справки, стихи иль песни. – И вот, особенно много и сильно, и особенно же ча­сто, даже можно сказать – у всех и повсю­ду, этот закон автоматичности привычных словосочетаний действует и с неустранимой властностью заявляет о себе именно в на­шей сфере - сфере пользования нами различ­ными молитвенными выражениями, и прежде всего – наиболее крепко знакомыми нам и наиболее же часто повторяющимися нашими церковными молитвословиями. Знаменитое грибоедовское: «ты не читай, как пономарь, а с чувством с толком, с разстановкой», – указывает не только на крайнюю быстроту и безостановочность, да на невыразитель­ность подобнаго чтения, но и на эту самую механичность, и с ней – на неразрывно свя­занную бездушность с такою механичностью совершаемаго, обычнаго прочитывания нами молитв.

И в самом деле, сколько раз прихо­дится в -жизни каждому из нас повторять одне и те же молитвы, одни и те же воз­гласы, одни и те же прошения эктений и т. д. и т. п., и это не только в нашем произ­ношении вслух, но и про себя, а у народа – столько же, иль и больше, слышать это в тех же храмах и за разными службами. Естественно и неизбежно, что все это ста­новится привычным, и слишком уже при­вычным, а отсюда – опять-таки восприемле­мым несознательно иль полусознательно, ав­томатически. И сколько раз с каждым из нас бывает, что только-что возглашалась великая иль просительная эктения, иль инои раз – пелось прекрасное и умилительное песнопение, а мы – вовсе их и не заметили, и заметим лишь в том случае, если дья­кон или певец ошибется и тем нарушит, оборвет гладко-налаженный, ассоциативно-связавшийся и как бы слипшийся, ставший ме­ханизированным, привычный процесс уста­новившейся последовательности знакомых слов и выражений.

Таким образом, тот же процесс пе­рехода свободно-сознательных наших моле­ний в привычно-автоматическия и является одним из главнейших соблазнов для каж­даго, решительно каждаго из нас в том деле, о котором все время и ведется у нас речь, – деле надлежащаго совершения нами всякаго нашего молитвеннаго правила. И по­тому-то мы в данном случай с таким старанием и обращаем сюда внимание моля­щихся, дабы предостеречь их от этого со­блазна, в духе старой народной поговорки: «знай край, да не падай». Ведь по существу и этот, почти неизбежный, механизм при­вычки опять-таки является пленом духовным, редко кем замечаемым, еще реже пугающим кого-либо, и в то же время – по силе, по деспотизму своему, по трудной одолимости своей, на деле прямо страшным и губительным – не меньше рядовых страстей и пороков. Ведь это – именно он больше все­го создает в нас тот всеобщий, массовый духовный сон, из когораго так редко вы­рываются сами молящиеся даже и за нашим дивным богослужением в храме, а затем, по его же вине, еще большее число переста­ет и посещать храм, ибо не испытывает оно там того духовнаго удовлетворения и наслаждения, которыя каждому в этом хра­ме, можно сказать, просятся в сердце, но, ко­нечно, тем только из нас, кто сознанием и чувством там участвует, кто воспринима­ет душою, а не спит за службою глубо­ким сном духовным.

И вот, первым и основным требова­нием, которое ставим мы для совершения печатаемаго нами молитвеннаго «Правила для усердствующих», и является это условие: что­бы входящия в состав его молитвы ни в коем случае не попадали в такой плен ав­томатической привычки. Пусть прочтете Вы даже не половину, а ⅓ положенных молитв, напр. вечерних, но непременно – чтобы вос­принимались оне сознательно, внятно и для сердца. Для этого их лучше (и так надо заставлять себя) читать по книге, а не на­изусть, ибо чтение наизусть всегда базирует­ся (обосновывается) на памяти ассоциаций по смежности[4], которыя из всех ассоциаций носят наиболее внешний, и в этом опять-таки механизированный, характер. По практи­ке чтения молитв перед ученьем иль пос­ле учения в школе наизусть, всякий особен­но ясно может наблюдать, насколько сво­дится все здесь к этой одной, ассоциатив­ной, памяти, отчего так склонны бывают читающие, как говорится, отбарабанить молитву.

IV.

Неспешность чтения молитв и чередование их.

Еще более необходимо, чтобы чтение бы­ло неспешным, – «не борзяся», по выражению книг церковных. Дело в том,, что в силу, также известной нам по психоло­гии, узости нашего сознания, именно психоло­гически – невозможно осветить этим созна­нием каждое слово и даже каждую строчку читаемаго, если при чтении слова у чтеца сып­лются, как горох, многими десятками в секунду. Как бы отстаивая свои права, на­ше сознание тогда начинает перепрыгивать скачками, пропуская неосвеченным не толь­ко то иль иное слово, но и мысль прочитан­наго, а внимание (даже активное, произволь­ное) у слушающих начинает скоро утомлять­ся, отпадать. – И тогда мысли их неизбежно станут блуждать по сторонам, пассивно от­зываясь на всякую внешнюю зацепку – из того, что окружает молящихся в храме. Не­заметно для себя, человек начинает обра­щать внимание и на луч солнечный, проби­вающийся через окошко, и на пыль на ико­не, и на костюм соседа, и на поведение его, тем более – если он разговаривает или шепчет, и т. д., и т. д Еще чаще, и неза­метно для других, – душой своей он как бы вылетает из храма, и тогда его созна­ние, как перышко от ветра, начинает перебрасываться с предмета на предмет, глав­ным образом – по совсем механическим ассоциациям. То отвлекается он всевозмож­ными воспоминаниями и переживаниями вче­рашних впечатлений, то хозяйственными и им подобными житейскими заботами; а у тех, кто любит помечтать, и разными об­разами иль даже сложными сочетаниями их, и при этом – не всегда чистаго типа.

Отсюда, нужно тут язык свой, и в буквальном и в перепоено м смысле, держать на узде, и не давать ему черезчур быстраго ходу. И практически к этому нуж­но добавить, что редко, при таком надле­жащем – внимательном и сознательно-от­четливом чтении, – обойдетесь Вы без того, чтобы раз-другой не перечитать дважды, промелькнувшее сначала неосознанным, то иль иное место, а со временем прояснившаяся совесть прямо будет и заставлять это делать.

Большую услугу в данном отношении оказывает, далее, предлагаемая здесь нами практика чередования прочитываемых мо­литв. На сколько ежедневное и одинаковое чтение однех и тех же молитв, на протя­жении чуть не целаго года, а тем паче – длин­наго ряда лет, естественно, создает не­устранимый колорит однообразия, повторно­сти, как бы логической несвежести: настоль­ко замена одной молитвы другой – обычно однотипной и близкой по содержанию, и в то же время всегда различной, с сгоими идейными особенностями, дает как бы от­пор этому накапливанию повторности и тождесловия, и опять-таки особенно на первых порах, когда ленивый ум наш по преиму­ществу склонен бывает придираться к тем иль иным недочетам, да еще связан­ным с удлинением времени моления.

И вот, если прочитывать наше Молит­венное Правило в такой постановке, и в особенности если устранить из него примесь автоматичности и малосознательности, то не­сомненно, что о чрезмерной длительности его не может быть и речи. И это тем бо­лее, что у читающаго всегда будет стоять пред глазами то, что совершает он в этом случае правило не все, а сокращенное, т. ск. Послабленное – и даже до половины. А когда он начнет так читать, и пойдет время, потянутся уже недели и месяцы, то у него на поддержку окажется здесь и еще ценный и прямо благодетельный помощник. И помощник этот – та самая привычка, с которой нам только-что приходилось вое­вать, когда она становилась на пути к соз­нательности и свежести молитвенных на­ших переживаний: потому что значение для нас этой привычки здесь будет совсем иное. Ибо ведь не мало значит – просто приучить себя становиться в известное вре­мя пред иконой на молитву, а затем изо дня в день – посвящать этому долгу своему известный срок, и именно – как исполне­нию долга первостепенной важности. И можно поручиться, что уже через месяц данное молитвенное правило будет совер­шаться вдвое легче, чем при начале, а по­том – и еще легче и проще, но опять-таки при непременном условии: чтобы чтение не было сухим и механическим, а пронизывалось ясным сознанием, отзываясь и на сердце.

V.

Добавочныя замечания о чтении Псалтири, 20 молитв после нея и молитв к Св. Причащению.

– Конечно, вдвое больше времени зай­мет утреннее правило, если в составе его прочитывать, как и намечается в Домаш­нем Молитвослове, еще и одну кафизму из Псалтири, по очереди, о чем мы уже гово­рили.. Но зато и польза от того будет ве­ликая, и те многие, у которых жизнь ду­ховная представляет сейчас какой-то сплош­ной сумрак и полуязычество, ощутительно почувствуют бодрость духовную, устремле­ние сердца к Богу, как к Помощнику и Отцу своему, способность живой речи и со­гретых надеждою прошений к Нему.

И лучше, гораздо лучше читать эту Псалтирь по-славянски, ибо этот ея перевод прямо насыщен благодатною помазанностью и религиозной поэзией, чего далеко нельзя сказать о переводе русском. – Ска­жут: многие тогда не поймут его. Да, в особенности – при начале. И потому-то в высшей степени полезным было бы – дать возможность всем малоподготовленным иметь пред глазами, тут же рядом, оба эти текста: и русский, как более понятный, и славянский – как лучший. И дать такой по­нятный, и в то же время библейски – на­страивающий двойной текст, мы и ставим те­перь своей дальнейшей очередной задачей[5].

Двадцать молитв по кафизмам отдель­но читаются только теми, кто псалмов оче­редной кафизмы не читает – иначе каждая из этих молитв будет читаться в сво­ем месте, попутно с своей кафизмой, в заключение ея (как и печатается это во всех полных славянских псалтирях). При отдельном же чтении их лучше распреде­лить на 10 или 6-7 очередей, – так и наме­тив это для себя перед каждой из них. – Приходится только жалеть, что эти мо­литвы и тропари, существующие с незапа­мятных времен, даже по самому тексту своему известны редким и редким из нас, даже не всем и служителям Церкви. А между тем они так хороши, так обиль­но насыщены захватывающим чувством по­каяния и умиления! Особенно для готовящих­ся к исповеди и ревнующих о том, чтобы прошла она для нас надлежаще, оне – не­заменимое сокровище, действенное размягче­ние сердца.

Остается нам сказать несколько слов о Правиле ко св. Причащению. Его всего удобнее, прежде всего, делить на две поло­вины, и в таком случае канон и молит­ву Яко на Страшном судище... относить к концу вечерняго Правила, перед исповеданием (большим) грехов своих. В утрен­нюю пору священнослужителям, часто причащающимся, молитвы ко Причащению удоб­но делить на 2 очереди (считаясь и с со­держанием, и с размером их), особенно при том условии, чтобы каждый уже раз прочитывалась печатаемая затем молитва св. Амвросия Медиоланскаго, та молитва, которая прямо в серафимовски-горней высоте, полноте, умилении и восторге, раскрывает всю сущность Христовой Жертвы любви и иску­пления, и несравненно более настраивает к совершению Евхаристии сердце приносящаго, нежели всякая другая.

Епископ Димитрий. Домашний молитвослов для усердствующих. Харбин, Братство имени св. Иоанна Богослова при Богословском Факультете Института св. Владимира, 1943 C. 3-27.

[1] О необходимости иметь такое правило в духовной нашей жизни встре­чали мы указания у многих авторитетов в этой области: см., напр. Феофана Затворника «Толкование псалма СХVІІІ-го», стр. 32 и 108. – Просим не за­бывать, что в своем Молитвостове мы имеем в виду не монашествую­щих, а мирян, и наиболее – живущее в миру духовенство.

[2] См. об этом заключение нашего «Детского Молитвослова», стр. 74-81.

[3] На который, должен сознаться, и сам я обратил внимание свое, так сказать – невольно (и верю я, по прямому указанию направляющей мои стопы Десницы Божией). То было давно, пятьдесят лет тому назад, когда я еще учился в Академии и писал по философии разбор только что вышедшей тогда (1893 г.) книги П. Астафьева – «Вера и Знание в един­стве мировоззрения», где этот закон привычек являлся бази­сом всех научных построений названного доцента Московского Университета.

[4] В ассоциации по смежности запоминаются рядом стоящия слова и признаки, так что, когда дается одно слово, за ним само-собой, сразу, вспоминается и соседнее второе, но связь слов этой ассоциации – чисто внешняя, а не по содержанию.

[5] В настоящее время задала эта наполовину выполне­на – в недавно напечатанной мной «Псалтири Протолкованной», том 1-й.


Рубрики:

Популярное:

Церковный календарь:

© Церковный календарь



Подписаться на рассылку:





КАНОН - Свод законов православной церкви